Часть 6

В пещерах жутко холодно. Нагруженная мехами я плетусь за Ребеккой и Клаусом в нужную нам пещеру, чтобы подготовиться к полнолунию. Другие жители деревни также готовят свои территории. Клаус и Ребекка обмениваются с ними приветствиями, пока мы двигаемся к нужному месту. Мы с Ребеккой готовим спальные места, когда Клаус в это же время пытается разжечь огонь при помощи кресало. Вокруг каменного круга, Клаус чиркает о камень зажатый в руке кусок металла. Искры вылетают на сложенную по центру солому. Через пару минут разгорается приличный костер, весело поливающий несколько кусочков рубленых дров. Для этого он использует кресало, так называемая огненная сталь. Зажатый в руке кусок металла чиркают о камень. Искры вылетают на солому, сложенную в центр каменного круга. Через пару минут разгорается приличный костёр, Клаус подбрасывает в него как можно больше свежих, только что наломанных ветвей. Я все ещё разворачиваю меха, пока Ребекка поднимается на выступ вдоль стены. Раздается режущее ухо скрежетание, я вижу, как Ребекка царапает лезвием скалу. Не придаю этому значение и возвращаюсь к своему делу, но в памяти всплывает кое-что, отчего я начинаю слышать собственное дыхание, звук биения сердца, глухой ритм пульса, воспринимаемый как горячий пульсирующий шум. Клаус с факелом в руке подходит к сестре и говорит: — Ребекка, дай мне заняться этим. — Тише, — она встаёт на цыпочки, чтобы дотянуться доверху. — Не отвлекай меня, иначе я лишусь пальцев. — Отцу не понравится, что ты держишь клинок, — слегка раздражённо бросает Клаус. Ребекка выпрямляется, медленно оборачивается и прожигает Клауса взглядом, в котором читается: «Я Ребекка Майклсон — сила, с которой нужно считаться». — Если я хочу владеть клинком, значит так и будет, — деловито произносит она и поворачивается обратно к стене. — Отцу не обязательно знать. — Он узнает, — твëрдо уверен Клаус. — Так было всегда. Ребекка устало вздыхает и вновь разворачивается к Клаусу. — Это потому что ты всегда ему о всём рассказываешь, — она одаривает его снисходительным взглядом, в котором можно разглядеть и небольшой упрёк. — У меня нет выбора, — горестно произносит Клаус после недлительной паузы. — Он меня пугает. Я тяжело сглатываю ставшую вдруг вязкой слюну, испытывая искушение отвести взгляд от развернувшейся сцены, но, как по року судьбы, задуманное не выходит. — Он пугает всех нас, — Ребекка берёт его за руку, заглядывая в глаза. — Вот почему мы будем держаться вместе, всегда и навечно. Верно? Ответ не приходится долго ждать. — Верно. Ребекка протягивает Клаусу клинок. — Доделай за меня. Я должна помочь маме с едой. На лице Клауса играет довольная улыбка, он обходит сестру и вполоборота бросает: — Вот это правильно. Клинок создан для мужчин, сестра, — он требовательно протягивает свою ладонь, по которой Ребекка незамедлительно проводит лезвием. Кровь сочится из пореза и быстро стекает по руке — Ребекка, — ядовито шипит Клаус сквозь зубы. — Это всего лишь немного крови, — самодовольство хмыкает она. — Будь мужчиной, — под конец добавляет она и уходит. Я прижимаю свою руку к груди, готовая схватить сердце, которое, кажется, вот-вот вырвется из грудной клетки. Чувство дежавю вспыхивает во мне, стоит только взглянуть на наскальную роспись, над которой трудится сейчас Клаус. — Ты в порядке, Селена? — я чётко слышу вопрос Клауса, но вот его лицо для меня затуманено. — Ты очень бледная. — Просто… голова… — сдавленно произношу я, точнее, пытаюсь произнести, потому что вместо звуков по комнате раздается невнятный хрип. Клаус присаживается на корточки передо мной — Плохо себя чувствуешь? — Со мной все в порядке, — заверяю я его. Клаус с замедлением кивает и начинает подниматься, но я вдруг вспоминаю, как Хенрик утром бежал за Колом в лес и резко хватаю Клауса за рукав. — Пообещаешь мне кое-что? — Что именно? — осторожно спрашивает он. — Это касается Хенрика. Пообещай, что он никогда не покинет пещеру в полнолуние и ты никогда не поведешь его к волкам, как бы он не просил. Сейчас взгляд Клауса так суров, что я невольно начинаю его сравнивать с Майклом. Он вырывает рукав из моей хватки и холодно отчеканивает слова: — Мне не нужно давать тебе обещание. Я бы никогда такого не сделал. Я с облегчением выдыхаю и опираюсь на свою руку, так как голова всё ещё кружится. Клаус смотрит на меня со смесью беспокойства и… разочарования? Впрочем, мне все равно, что он сейчас думает насчёт меня. Неужели я изменила будущее? Оглядываю разложенные меха вокруг меня, огонь в маленьком каменном круге и все неровности на стенах. Ищу перемены в окружающем мире, но их, судя по всему, нет. По крайней мере тех, которые я могу видеть. Мой взгляд находит Клауса, который теперь то и дело с опаской поглядывает на меня. Правильно ли я поступила?

***

По моим расчётам сейчас середина зимы. Мы выбрали из загона самого большого поросенка, схватили несколько цыплят и теперь идём по лесу в меховых плащах. На этот раз я могу спросить, куда мы направляемся и для чего. — В деревне устраивают «Йоль», — говорит Ребекка. — Что это? — интересуюсь я. Слово «Йоль» кажется смутно знакомым. Кажется, одно из имён бога Одина является имя Йоульнир. Думаю, это всё взаимосвязано. — Праздник зимнего солнцестояния, — объясняет Элайджа, замедляя шаг, пока мы с ним не начинаем идти ногу в ногу. — Мы должны принести в жертву Одину, Ньёрду и Фрейру свою лучшую животину, чтобы они даровали нам мир и хорошие урожаи. Насколько я помню, даже заморские королевства празднуют что-то похожее. — Ваши люди могут называть его по-другому, — оглядываясь на меня через плечо, произносит Майкл. — Для нас это «Рождество». Есть ещё «Хогмани», «Вайнахтун», «Натале». — говорю я. — Так много праздников, — искренне удивляется Ребекка. — И на каждом пьют, — с улыбкой и светящимися глазами, падает голос Кол. — Как быстро бежит время, — бормочу я, еле шевеля губами. Я смотрю на поросëнка, который идет рядом с Хенриком. Он идет добровольно, не подозревая о своей судьбе. Сердце в груди сжимается при мысли о доверии, что оказало животное, но которое вот-вот предадут. — Вы собираетесь принести его в жертву? — Это его предназначение, — резко отвечает Майкл и я не решаюсь с ним спорить. Раньше я ела мясные изделия и даже с удовольствием, но мне никогда не приходилось кормить и гладить по голове животное, которое в дальнейшем становилось ветчиной. Это омрачает моë ожидание праздника. В деревне шумно и многолюдно, доносятся разные голоса торопливых жителей. А ещё значительно холоднее, чем когда я была здесь в последний раз. Майкл вместе с Хенриком и Эстер отводят животных к загону, проходят мимо огромной ели, которую дети и взрослые старательно украшают. — Куда нам идти? — спрашиваю я у Ребекки. Она с интересом поднимает брови. — Ты не хочешь посмотреть, как проходит жертвоприношение? — Не хочу, — быстро отвечаю я, чуть поморщившись. — Мы можем посмотреть предлагаемые товары, — кивает Ребекка в сторону тележек. — Держитесь в пределах видимости, — приказал Элайджа, глядя между нами. Ребекка, не обращая на взгляд брата, берет меня за руку и ведёт к ближайшей торговой точке. — Элайджа такой серьезный, — она раздраженно закатывает глаза, когда мы пересекаем поле. — Ты его младшая сестра. Он просто беспокоится за тебя, — я аккуратно приобнимаю её, подбирая слова. — Я единственная девочка в семье. Это удушающе, — Ребекка грустно улыбается, а потом отстраняется и оглядывает меня довольным взглядом. — Как хорошо, что ты у нас появилась. Теперь я не одна. В первой попавшейся повозке мы видим множество глиняных ваз, кувшинов, чаш и даже нескольких статуэток. Глаза Ребекки со скукой блуждают по каждому из них. — Тебе следует выйти замуж за одного из моих братьев, тогда мы станем семьей. Я от такого заявления на некоторое время впадаю в ступор. Это ж надо такое придумать! — Ты шутишь? Ребекка поджимает губы, а голубые цепкие колючие глаза изучают меня вдоль и поперёк. — Вовсе нет, — она вновь обращает своё внимание на товары. — Ты трудолюбивая, добросердечная и не глупая. Я бы хотела называть тебя сестрой. Ты находишь что-то предосудительное в моих братьях? — её взгляд сейчас напоминает мне каким вампиром она стала бы, если бы я не вмешалась в будущее. Я смотрю в отражение блестящего красного кувшина, надеясь увидеть в нем ответ, который не обидит Ребекку. — Нет, с ними все в порядке. Ребекка краем глаза посматривает на меня, делая вид, что изучает узоры на сервировочной тарелке. — Я знаю, что их считают привлекательными. И трудолюбивыми, ты сама знаешь, как они относятся к своей работе. Она хватает меня за руку и ведет прочь. — Ни один из них не привлек твоё внимание? — Это не так просто. Она смотрит и смотрит, заглядывает внутрь меня, будто превосходный хирург, уверенный в существование чего-то. — Ты все еще надеешься вернуться домой. Говорят, надежда умирает последней. Это неправда. Надежда не умрёт никогда, пока в неё верят, а вера со мной будет всегда, в любые времена и в любом уголке мира, даже на краю вселенной. Я оглядываюсь и киваю. Она слегка хмурится, прежде чем снова двинуться. Её рука все еще переплетена с моей, из-за чего у меня нет другого выбора, кроме как следовать за ней. — А что, если ты никогда не вернешься домой? У тебя нет семьи, которая может о тебе позаботиться. Ты не можешь оставаться незамужней, Селена. Это делает тебя уязвимой. — Твоя семья обо мне заботиться, — говорю я несколько неуверенно. — Как о слуге. Но это не оставляет тебе никаких прав. У тебя было бы их много, если бы ты вышла замуж, — Ребекка ведёт меня к торговцу тканями. Она смотрит на кусок белой материи мечтательным взглядом. — Ты нравишься моей маме. Она убедит отца закрыть глаза на то, что у тебя нет ни семьи, ни приданого, — вздыхает Ребекка, откладывая ткань. — Подумай об этом, хорошо? Вся ситуация крайне сюрреалистична. — Что ты от меня хочешь? — не выдерживаю я и резко спрашиваю. — Что бы я… выбрала одного из твоих братьев? — Конечно, заставь их заметить тебя. — Я не знаю, — хмурюсь я, смотря на расписные ткани. — Просто там, откуда я родом, все обычно делается не так, — беру в руки красивую расписную ткань, но тут же качая головой, откладываю её.— Мы ждем до того момента, пока не встретим кого-то, кто нам понравится, затем какое-то время присматриваемся к друг другу. Когда зарождаются чувства, которые в конце концов образуют любовь, мы обручаемся и только потом женимся. Ребекка словно не дышит, смотрит на меня с таким блеском в глазах. — Звучит прекрасно, — наконец-то выдыхает она. Её взгляд как-то резко потухает, будто она что-то осознала. — Но ты же могла бы полюбить одного из моих братьев, не так ли? Могу ли я? Я здесь достаточное количество времени, чтобы заметить насколько они красивы, трудолюбивы и не глупы. Но для меня они до сих пор персонажи сериала, чёрт возьми. Это безумие. — Как насчет этого? — спрашиваю я, хватая крашенную шерстяная, показывая ей. — Разве из этого не получится красивое платье? Ребекке явно не нравится, что я меняю тему, но, переведя взгляд на ткань, она кивает. — Да, ты права. Я спрошу у мамы, сможем ли мы обменять её на что-то. Мы минуем все торговые повозки, но Ребекку больше интересует борьба, происходящая возле старого белого дуба. — Они демонстрируют свои навыки обращения с мечом, — говорит Ребекка. — Давай посмотрим? Я соглашаюсь и мы следуем за звуками лязга металла, аплодисментами и насмешками толпы. Земля была утоптана и, еще влажная от мороза, стала мутной. Мы с Ребеккой поднимая края одежды, присоединяемся к толпе, слегка пригнувшись, чтобы протиснуться вперед. Двое высоких и статно сложенных мужчин начинают заваливаться вперёд, с занесёнными для удара двуручными палашами. Мужчины схожи меж собой, отличить их я могу только по бороде — у первого более длинная и лохматая, чем у второго. Они не двигаются резко, наоборот, кажется, даже медленно, но их мечи дрожат каждый раз, когда сталкиваются друг с другом. Толпа подстрекает их, монеты переходят из рук в руки по ходу сражения. Ребекка от волнения крепко сжимает мою ладонь, внимательно наблюдая за боем. Через некоторое время тот самый лохматый бородач отбивает меч противника в сторону и вонзает острие прямо в адамово яблоко. Половина толпы аплодирует, а другая кидает язвительные насмешки. Двое мужчин, которые дрались, какое-то время грозно смотрят друг на друга, а затем расплываются в улыбке, протягивая ладонь и сжимая предплечья друг друга. Победитель поворачивается к толпе, громко спрашивая: — Кто будет драться следующим? Шум толпы стихает, люди переглядываются. Я замечаю, что Клаус останавливается рядом с двумя гигантами и мои глаза грозятся вылететь из орбит. Он серьёзно собирается вступать в бой с лохматым бородачом? Да его разрубят пополам! К счастью, Элайджа следует за Клаусом, получая одобрение толпы. Брат будет сражаться с братом на этот раз уже более серьёзно. Хватка Ребекки усиливается. — Как ты думаешь, кто превзойдет другого? — с волнением спрашивает она. Я не знаю что ответить, ведь никогда не видела их сопернический бой. Если мне не изменяет память, в сериале показывали эпизод, в котором Клаус победил Элайджу, но это определенно не та сцена. — Возможно, тебе стоит выйти замуж за победителя, — хитро улыбается Ребекка, нашептывая мне на ухо. Я недовольно кошусь на неë. — Не собираюсь я... — Победитель получит поцелуй! —выкрикивает Ребекка. — Меня не интересует поцелуи от сестры, — морщит нос Клаус. — Не от меня, — затем кладет руку мне на плечо и подталкивает вперед. — От Селены! — О боже, — шепчу я по-английски, чувствуя, как мои щеки краснеют, когда толпа присвистывает в знак одобрения. — Условия приняты, — первым соглашается Элайджа под очередные аплодисменты. Такое ощущение, что толпа всё что угодно одобряет. Я стискиваю зубы и поочерёдно смотрю на Ребекку, Клауса и Элайджу. Я не соглашаюсь на это! Только я приоткрываю рот, чтобы высказать своё негодование, как парни уже обнажают мечи под радостные возгласы. Лезвие Элайджи сияет ярко-белым отсветом, отражаясь в зрачках Клауса. Неспешно они начинают кружиться, не отрывая взгляд друг от друга. Клаус делает первый шаг, бросается вперед, но Элайджа блокирует его удар, вызывая вопли толпы. Клаус вновь подаётся вперед, из-за чего Элайдже приходится отступить. Оба пытаются найти слабое место друг друга. Клаус использует свою скорость и ловкость, нанося удары брату. Элайджа, однако, не уступает в мастерстве, используя свою силу и выносливость, блокирует удары Клауса. В воздухе не прекращается звон металла. Ребекка складывает руки на груди, надув губу. Она ни за кого не болеет. В какой то момент братья скрещивают клинки, и это становится испытанием на прочность. Их губы шевелятся, значит, они что-то говорят друг другу, но из-за шума зрителей ничего не разберешь. В конце концов, Клаус делает ошибку, и его противник наносит решающий удар. Элайджа возвышается над телом Клауса, его меч опущен, а лицо выражает смесь сожаления и гордости. Приносится гром восторженных восклицаний. Жители деревни, как обезумевшие выкрикивают поздравления в честь Элайджи, даже те, кто болел за Клауса. Напряжённый бой закончен, Клаус и Элайджа жмут друг другу руки, а затем последний разворачивается к зрителям, глазами ища меня, поднимает руку. — Где моя награда? Всё внимание толпы, конечно же, обращается на меня. Я за всю жизнь столько не смущалась, как сегодня. Кто-то толкает меня вперед. Точнее не «кто-то», а я уверена, что это делает Ребекка. На ватных ногах я приближаюсь к Элайдже. Его уверенная стойка, карие глаза, такие нежные и меланхоличные буквально приковывают к себе. Как мне выдержать это? С громко бьющимся сердцем я стою лицом к нему. Кладу ладонь на его щёку и привстаю на цыпочки. Легко и быстро касаюсь губами, не оставляя мокрого следа. Я не затягиваю этот поцелуй, да и можно ли назвать его так? Это скорее похоже на нежное дуновение ветерка. Щетина царапает мои губы, вызывая приятную дрожь по коже. Слышу неодобрительные возгласы толпы, когда снова встаю на пятки. Элайджа улыбается, делает паузу на несколько секунд, усиливая напряжение. Костяшками пальцев проводит по моей скуле и, обнимая за талию, одной рукой прижимает к себе. Я судорожно дышу, когда его вторая рука обхватывает мой затылок, пальцы зарываются в волосы, а губы властно накрывают мои, отнимая все слова и дыхание. На его настойчивую мольбу невозможно не ответить. Резкий взлёт и такое же резкое падение. Когда мы заканчиваем, Элайджа на шаг отдаляется от меня, его ладонь покидает мою поясницу, а я, кажется, вот-вот упаду. — Это, — шёпотом начинает он, — моя награда. Я ни слова не могу произнести, лишь только киваю, отдаленно слыша улюлюканье и крики толпы. Я возвращаюсь к Ребекке с затуманенным разумом, а та довольно улыбается. — Не делай так больше, — грозно буркаю я. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я так сделала ещё раз? Я чуть не задыхаюсь от возмущения и с мрачным взглядом двигаюсь подальше от Ребекки. — О, не веди себя так, — спешит за мной Ребекка, хватая меня за руку и крепко удерживая, как бы я не пыталась вырваться. — Тебе же понравилось, — с ухмылкой говорит она. — Перестань сватать меня, Ребекка, — твердо говорю я. — Но подумай, какие прекрасные дети у вас будут, — упрямо продолжает она. Я устало потираю лицо ладонями. — Хорошо. Я не буду вмешиваться. Но тебе следует подумать об Элайдже, Селена. Из него получится хороший муж. — Разве он не увлечён Татьей? — Так же, как и Ник. Она и рада играть с их привязанностью. Если ты будешь искренна в своих чувствах, я не сомневаюсь, что Элайдже надоели бы игры Татьи. — Можем ли мы просто насладиться праздником? — жалобно прошу я. — С тобой не весело, — она обиженно отворачивается от меня. — Тебе точно подходит Элайджа. Оставшийся день мы проводим за участием в разнообразных соревнованиях, но ни одно из них не было таким напряженным, как дуэль Элайджи и Клауса. К полудню пришло время жертвоприношения. Мне очень не хотелось смотреть на это с первого ряда, и Ребекка не стала возражать. К счастью, со своей точки обзора я не могу видеть животных, но до меня доносятся их отчетливые крики, которые, я уверена, будут преследовать меня с наступлением темноты. Мне хочется заткнуть уши, пока жители деревни с благоговейным выражением лица всё несут и несут бедных зверушек. После расправой над животными, жители начинают готовятся к пиру. Некоторые женщины, в том числе Эстер, начинают расхаживать с миской в руках и связкой палок. Палочки опускают в чашу, а затем вынимают и бросают в сторону толпы. Когда брызги летят на нас с Ребеккой, я провожу пальцем по щеке, опускаю большой палец вниз и вижу красное пятно. Кровь. Я вздрагиваю, и это определённо не от пронизывающего холодного ветра. — Будут ли еще жертвы? — тихо спрашиваю я Ребекку. — Нет, — отвечает она скучающе. — Осталось только выпить за богов. После этого мы пируем и танцуем, — она тащит меня в компанию, в которой должен находится Кальф, тот самый рыжеволосый парень, на которого положила глаз Ребекка. К её разочарованию, Кальфа среди этой компании нет. Зато у одного из столов мы замечаем Кола и Хенрика. От нечего делать мы присоединяемся к слушанию былин, пока не наступают сумерки и не зажигается костер. Столы заполняются мясными блюдами и бочонками крепкого эля. Как и обещала Ребекка, люди произносят тосты за богов с просьбой о мире и плодородных полях, а зачем приступают к кушанью. Вскоре звучит музыка, и, конечно же, начинаются танцы. На этот раз я просто наблюдаю из-за стола, как некоторые крутятся вокруг костра. Когда Кальф приглашает Ребекку с ним потанцевать, я обмениваюсь с ней улыбкой. Хлопая в такт барабанам, замечаю Никлауса танцующим с Татией, они оба радостно наслаждаются вечером. На этот раз я долго за ними не наблюдаю, а вместо этого попиваю эль, участвую в конкурсах и изредка соглашаюсь на приглашения местных с ними станцевать.

***

Немало дней прошло уже с праздника середины зимы, а настоящая зима настигла меня только сейчас. С самого утра я жутко кашляю, а к полудню начала постоянно прижимать к носу льняную тряпку. Эстер меня освободила от приготовления еды, опасаясь распространения простуды. Она даёт мне чай, который я не чувствую ни по запаху, ни по вкусу. После него моё воспаленное горло чувствует себя лучше и я могу есть куриный бульон. — Ложись спать пораньше, — советует мне Эстер. Я так и делаю, но в итоге просыпаюсь посреди ночи. Вся в поту, к тому же. Не знаю, как мне удаётся спуститься по лестнице, но вот уже оказываюсь на улице со свечкой в руке. На земле лежит воздушный плед снега. Так божественно ощущать его босыми и горячими ногами. Я топаю дальше, моё сознание становится таким лёгким, что я боюсь его потерять. Я падаю по холму вниз, не в силах удержаться на ногах. Ледяной холод скользит по моему перегретому телу. Звезды вращаются надо мной, а я смотрю на след, который они оставляют после себя. — Что, во имя богов, ты делаешь? — слышу приближающиеся ко мне торопливые шаги по снегу. Красивое лицо Клауса при свете луны склоняется надо мной. — Охлаждаюсь. Чувствую дыхание Клауса, пока тыльная сторона его руки осторожно касается моего лба. — У тебя лихорадка, — он резко отдергивает руку. — Тебе нельзя быть здесь, на улице холодно. — Ненавижу жару. — Глупая, — он просовывает свою руку под плечи и поднимает меня. Чувствую, как тошнота подступает к горлу, комом останавливается и вызывает резкое головокружение. Мир кружится вокруг меня, но я упрямо пытаюсь сползти на землю. — Оставь меня. — Не буду, — Клаус сильнее прижимает меня к своему плечу. — Не хватало ещё, чтобы меня обвинили в твоей смерти, — последнее предложение он говорит тише, просовывая другую руку мне под колени. Моя голова скатывается вниз по его плечу, пока не оказывается у него под подбородком. — Ты довольно сильный. — Ты очень лёгкая, — фыркает он. — Тебя даже Хенрик донëс бы. — Мне жарко, — жалуюсь я. Его ходьба усиливает мое головокружение. — Мама поможет тебе, — отвечает Клаус, когда мы приближаемся к дому. — Травами? — Да, — вздыхает он, толкая дверь. — А теперь молчи. В темноте Клаус хорошо ориентируется. Он усаживает меня на скамейку, а сам шагает на чердак, в противоположную сторону, где спят Эстер и Майкл. Я кладу голову на столешницу и провожу лбом по холодной поверхности дерева. — Мама, — шепчет пару раз Клаус. — Никлаус? — Селене не здоровится. Я нашёл её снаружи, у неё жар. — Я же говорил тебе, что девчонка не переживет зиму, — слышу ворчливый голос Майкла. Вскоре женская прохладная рука прижимается к моему лбу, а затем обхватывает затылок. — Разожги огонь, Никлаус, — раздает указания Эстер. Следующие несколько дней я осознаю лишь наполовину, то прихожу в себя, то теряю сознание. Эстер заботливо поит меня чаем и кормит бульоном. Вечный кашль, озноб и другие «прелести». Это, пожалуй, самые несчастные дни за всë моё существование здесь. Один раз я даже была уверена, что умру. Судя по тому, как Майкл смотрел на меня, проходя мимо, он думал точно также. В какой-то момент, кажется, Эстер взяла у меня кровь. Но из-за своего состояния я не могу быть слишком уверенной в этом. — Я жива? — интересуюсь я. — Жива, Селена, — улыбается мне Эстер. — Спасибо вам, — облегченно выдыхаю я. Проходит ещё несколько дней, и я возобновляю работу по дому. Свободное время провожу играя в средневековую версию шахмат с Колом, который ужасно жульничал и пересказываю Хенрику мультфильмы Диснея. Когда меня попросили убрать куриный помёт в курятнике, я почти обрадовалась. Во всяком случае, это лучше, чем валяться с лихорадкой. Я беру в охапку старую солому и несу её к с куче мусора, когда рядом со мной появляется Клаус. Гляжу на него краем глаза, замечаю его ухмылку и снова сосредоточиваюсь на своей работе. — Тебе что-то нужно, Клаус? — Выглядишь намного лучше, — говорит он, осматривая меня. — Я чувствую себя намного лучше, да. Клаус идёт со мной бок о бок ещё несколько минут, прежде чем заговорить снова. — Я хотел узнать, что ты имела ввиду, когда сказала мне кое-что. Я останавливаюсь у ямы, скидываю в неё солому и замечаю, что Клаус до сих пор хитро смотрит на меня. — Когда это было? — Когда я помогал матери ухаживать за тобой, — объясняет он, но я все еще понятия не имею о чем он говорит. — Извини, — говорю я, направляясь обратно в курятник. — Я этого не помню. — Правда? — широко улыбается Клаус. — Ты не помнишь, как ты похлопала меня по щеке и сказал, что я твой любимец? Мои ноги заплетаются и я едва ли не спотыкаюсь, но Клаус хватает меня за руку и удерживает. Моё лицо покалывает, хочется закрыть лицо руками, но мои ладони грязные от соломы. Вместо этого пришлось закусить щеку изнутри, отвести взгляд от Клауса и смотреть не отрываясь на курятник. — И ещё, — продолжает Клаус, а мне очень хочется провалится под землю. — Ты сказала, что я... горяч, — последнее слово он произносит на английском. Его глаза сверкают, он смотрит на меня сверху вниз. — Что это значит? — О боже мой, — бормочу я по-английски. — Ты расскажешь мне? — спрашивает он, наклонив голову так. Ураган, приди, пожалуйста, и унеси меня отсюда. Спешу обратно в курятник, но Клаусу и его длинным ногам не составляет труда догнать меня. — Я сказала, что ты горяч, — отвечаю ему на скандинавском. — Горячий? — озадаченно хмурится он. — Да, это значит, что я считаю тебя красавчиком, — каким-то образом мне удаётся сказать это с невозмутимым выражением лица. Клаус, кажется, пытается понять говорю ли я правду. Смотрит на меня пытливо с прищуром. — Но я не чувствую жара, — неуверенно говорит он после долгой паузы. — Это хорошо.