Часть 1, Беспричинность

      В гостиной небольшого домика в пригороде Манчестера лежал, беспомощно пялясь в потолок, теперь уже бывший студент университета Фил Флетчер. Около изголовья, в окружении безжалостно сброшенных вниз подушек, обложкой вверх лежали несколько открытых книг. Причём лежали уже довольно давно и не покрылись пылью лишь потому, что хотя бы раз в день Фил бережно брал одну из них в руки, преодолевал пару, а если повезёт — пару десятков страниц, и со вздохом возвращал литературу обратно на пол.       Это не было пренебрежением ко всему книжному, равно как не объяснялось банальной ленью, мешавшей ему перетащить практически бесполезный журнальный столик из спальни на первый этаж, дабы книги хранились мало-мальски надлежащим образом.       Просто именно сейчас ему было всё равно.       Когда солнце, сволочь такая, опустилось достаточно, чтобы светить Филу в глаза, он шикнул, нехотя поднялся на ноги и пошёл в магазин. Увы, желудок человеческой меланхолии не понимал: если первые два дня он ещё мог потерпеть из солидарности с мозгом, удовлетвориться снеками и тихонько посидеть в брюхе, то на третий день голод заявил о себе в полную силу.       Путь к супермаркету проходил мимо покосившегося со временем, но когда-то добротного высокого забора. У самого его конца начиналась детская игровая площадка, довольно старая на вид, выцветшая.       Внимание Фила привлекли игрушки, лежащие скопом практически на обочине дороги. Точнее, одна из них, чуть в стороне от прочих, выглядевшая не иначе, как грубый, необработанный кристалл бледно-голубого цвета. Строго говоря, он вообще не был похож на игрушку. Как минимум потому, что из него торчал странный, вытянутый и однозначно острый отросток: никакая компания в здравом уме не станет производить ничего настолько травмоопасного. Речь всё же о детях.       Да и вообще, если бы эта штука не лежала неподалёку от других детских побрякушек, Фил бы и не подумал о том, что это — игрушка. Скорее уж минерал. Довольно необычный минерал. Как минимум тем, что лежал прямо на обочине Гибсон-стрит.       Может, выпал из чей-то машины?       Поддавшись порыву, Фил оглянулся и, никого в поле зрения не обнаружив, подхватил потеряшку, надёжно упрятал её в карман толстовки, после чего как ни в чём не бывало продолжил свой путь. Ему ещё предстоит готовить ужин, на сегодня и ещё дня на три, так что магазин пока в приоритете.       На стеклянной двери среди кучи объявлений особенно бросалась в глаза фотография молодой девушки с крупной тревожной надписью «Пропала без вести». Приметы, возраст, телефон на случай, если кто её повстречает… Вздохнув, Фил открыл дверь.       — Добрый вечер, мистер Беннет, — сказал Фил и тут же нырнул за полки.       — Вечер добрый, — отозвался из-за стойки довольно полный мужчина в годах, как и всегда, засевший с газетой вечерних новостей.       Пару минут метаний спустя Фил собрал ставший за последние годы привычным набор.       — Курица, томаты… — мистер Беннет поднял недоверчивый взгляд, — резиновый утёнок?       — Да, — с максимально серьёзным видом ответил Фил. — Жёлтый резиновый утёнок, если быть точным, — в подтверждение своих слов он нажал на утёнка пальцем, заставив того издать протяжное «кря-я-я».       Только стоило Филу покинуть магазин, он достал утёнка из рюкзака и в смешанных чувствах стал вертеть того в руках. Он не помнил, чтобы брал утёнка с полки. И более того, спроси его кто десяток минут назад, Фил бы с уверенностью ответил, что у Беннета жёлтых резиновых утят не водится. Уж за три года он бы точно заметил! Ближайший к дому магазин как-никак, Фил ходил сюда как минимум дважды в неделю, по крайней мере сорок пять недель в год, три, чёрт его подери, года! Он попросту не мог двести семьдесят раз проходить мимо полки с жёлтыми утятами и не заметить факта их существования! Фил немногим гордился так же, как своей внимательностью к мелочам, поэтому то, что эта его черта была поставлена под сомнение, стало для него если не ударом, то, как минимум, обидной оплеухой.       Из принципа он вернулся в магазин. Прошёл его, внимательно заглядывая на каждую полочку. И, когда стало совсем не по себе, всё-таки спросил владельца. Резиновых утят в магазине нет. Старика и самого удивило, когда штрихкод сработал как надо.       Если Фил правильно представлял себе работу кассового аппарата, пробить товар из другого магазина он не мог, что исключало вариант розыгрыша или забытой кем-то на полке игрушки. Резиновые утята должны были быть в системе…       Ситуация стала слишком неловкой, так что Фил попрощался с продавцом ещё раз и вышел за дверь.              Вернувшись домой и оставив утёнка в компании книг, Фил первым делом заставил себя пойти на кухню и приготовить ужин, но закинув ножки в духовку, сразу же сел за стол и стал разглядывать таинственный кристалл. В первый раз Фил не уделил ему должного внимания, чтобы утверждать это наверняка, но казалось, что та острая часть теперь не была такой острой.       — Что же ты такое?       Кристалл закономерно промолчал. Не то чтобы Фил всерьёз ожидал реакции, всё же это был риторический вопрос…       Но минерал вдруг потемнел, став тёмно-тёмно-синим.       Фил неверяще уставился на нечаянную находку, а в голове у него, словно независимо от сознания (ибо та часть, которая считала себя Филом, впала ступор), стали строиться гипотезы.       «Итак, изменение цвета или, что точнее, насыщенности цвета. Неизвестное тело стало, условно, активнее поглощать электромагнитное излучение видимого спектра. Причём резко, скачком, сразу и по всему объёму (или только по поверхности, так как внутренности объекта я теперь практически не наблюдаю, материал стал более матовым), то есть мы, вероятно, имеем дело с фазовым переходом второго рода. Сходу приходят на ум два примера таких переходов: становление вещества магнитом и обратно, становление вещества сверхпроводником и обратно, но ни то ни другое не должно изменять цвет напрямую. Плюс, в обоих случаях переход может быть вызван изменением температуры.       Рассмотрим магнитную гипотезу. Если вещество было парамагнетиком, охладилось (хотя в доме вряд ли холоднее, чем на улице, но допустим) и стало ферромагнетиком, то оно могло притянуть какие-то рассеянные в воздухе частицы из-за чего и потускнеть».       Проведя пальцем по поверхности минерала, никаких частиц Фил не обнаружил. Ключи к кристаллу не примагнитило. Столовые приборы тоже.       «Хорошо, — продолжила его рациональная часть. — Пока временно отклоним эту гипотезу, так как если он был магнитом раньше, а сейчас перестал, я этого всё равно не узнаю. Для проверки сверхпроводимости нужен магнит…»       Внезапно Фил отключился и стукнулся о стол.

* * *

      На кухню с палочкой наготове влетел низенький мужчина, сместился с прохода и одно за другим протараторил несколько заклинаний. Ещё раз внимательно осмотрев крохотное помещение, особенное внимание уделив столу, он сделал короткий пасс рукой, будто бы сдёргивая что-то невидимое, но так ничего и не обнаружил. Что странно, практически при этом не удостоил вниманием находящегося без сознания магла. Можно было даже подумать, что про него вообще забыли, однако, закончив с комнатой, вторженец взмахнул палочкой и потащил тело в куда более просторную гостиную. Её к тому моменту уже закончила осматривать одетая в чёрное ведьма.       Молча, даже не обменявшись взглядами, они тут же сместились. Мужчина, оставив магла возле дивана, встал около лестницы, контролируя выходящее на улицу окно и входную дверь. Ровно напротив замерла женщина. Так можно было видеть происходящее за окном во внутренний дворик и на самой лестнице.       Спустя десяток секунд прекратился доносящийся со второго этажа шум. Без единого звука по ступенькам спустился колдун с внушительными усами, будто бы сошедший с картины прошлого века.       — На кухне только неясные, но очень сильные остаточные следы.       — У меня ничего.       Спустившийся только кивнул, но всё же счёл нужным уточнить у ведьмы:       — Это точно то место?       — Можно спросить Трэверса, фиксировал ли что артефакт неправомочников.       — Я спрашиваю о том, что видела ты, — с нажимом сказал усатый колдун, после чего сотворил ещё пару заклинаний, одно над диваном, а второе над грудой подушек, после чего, наконец, позволил себе немного успокоиться.       — Да, карта показывала именно этот дом, — ответила женщина, после чего решила нужным уточнить: — Я была в этом районе во время инцидента с упырём, пришлось все местные улочки обегать. Это точно нужный нам дом.       — Ясно, — проронил усач и удалился на кухню перепроверять чужую работу.       Тут зашевелился магл, заставив ведьму недовольно произнести: «Сомниум! Обливиэйт!»       — И зачем? — впервые не по уставу обратился тот, кто перетащил его в гостиную.       — Он мог что-то видеть, — холодно глянула женщина, но маг не прекращал сверлить её взглядом, из-за чего она сдалась и добавила: — я стёрла только полчаса, ему это не повредит.       Вскоре волшебники закончили свою работу.

* * *

      — Чёрт, чёрт, чёрт… — в какой-то момент запахло жареным…       Буквально.       Выхватив из духовки дымящий противень, Фил чуть его не опрокинул, чудом удержав равновесие. Поставил противень на стол и, расстроенный, уставился на два ровненьких ряда подгоревших ножек. И как он это допустил?       Где-то глубоко внутри разума Фила сидела маленькая подленькая часть, искренне желающая дать ответ. Простой ответ. На сложный вопрос. Это кристалл. Это всё проклятый кристалл каким-то образом исказил восприятие времени. Он явно обладает мистическими свойствами и то происшествие с утёнком тому подтверждение. Вот только эту часть своего разума Фил знал и знал хорошо. Она же подсовывала ему под руку небольшие «талисманчики» перед экзаменами. Она же боится чёрных кошек, она же восклицает: «Так и знала!» — когда важное мероприятие выпадает на пятницу тринадцатое, и всё валится из рук.       Ещё эта часть Фила не любит думать, а потому некоторые открытые вопросы пытается закрыть самым бесцеремонным образом, как в случае с кристаллом, например. Эволюционно, быть может, эта часть мозга даже права. К чему тратить энергию на размышления о вещах подобного рода, если они всё равно не поспособствуют ни выживанию, ни появлению потомства?       Вот только сам Фил с таким подходом согласен не был. Да, для гена важно лишь то, сколько копий этого гена человек оставит в популяции. Но принеси пользу цивилизации можно уже куда большим числом способов. Для себя самого Фил считал важным оставить как можно больше ценных идей.       «А для этого важно уметь отвечать на вопросы, — заключил Фил. — И некоторые из них: какого чёрта прежде голубой кристалл стал жёлтым, а из моей памяти пропало время между возвращением домой и подгоревшей курятиной?! К чёрту магическое мышление! Почему всё это произошло на самом деле?»       Выдохнув, Фил попытался привести мысли в порядок. Очевидно, что очерёдность решения проблем в данном случае должна определяться их важностью, а потенциальная возможность сгореть в собственном доме, ещё разок забыв о готовке, — проблема куда более важная, чем изменение цвета найденного на обочине камня.       Следующее, о чём он подумал — что и ошибка восприятия времени, и инцидент в магазине легко объясняются каком-нибудь заболеванием мозга. До глубины души мерзкая, отвратительная мысль, нашарив которую, его разум уже не мог думать ни о чём другом. Тогда Фил попытался подобрать контраргумент, хоть один, но это была одна из тех гипотез, которые нельзя разрушить здравым смыслом.       Ни единой идеи.       Когда Фил почувствовал проступивший на спине холодный пот и неясное давящее чувство, он схватил с противня куриную ножку, оторвал небольшую часть, заставил себя её прожевать и проглотить. А потом повторил операцию.       К концу второй ножки сердце Фила перестало пытаться покинуть подрагивающее тело.       За этим действием, поеданием, в смысле, не стоял какой-то реальный мотив. Фил не размышлял в духе: «Если я начну есть, то успокоюсь, потому что…» — он просто поддался первому же порыву, который обещал избавление от мерзкого чувства.       Последней отступила дрожь. Понемногу Фил успокоил дыхание, кое-как перевёл ход мысли в более конструктивное русло, но только чтобы прийти к выводу, что он сейчас не в лучшем состоянии, чтобы думать. За окном уже давно стемнело, так что завтра…       Всё завтра.