Погоня за Женской особью

"Среди живых ты будешь до тех пор, Доколе дышит грудь и видит взор."

      Воздух в лесу Гигантских деревьев кажется вязким и тяжёлым. Напряжение царит в каждой молекуле, подавляюще оседая в лёгких со всяким вдохом. Пятьдесят седьмая экспедиция Разведкорпуса была в самом разгаре где-то между тонкой гранью провала и сомнительным проблеском успеха.       Катрина не верила в предчувствие, однако за годы службы в разведке она уловила тот незримый темп, в котором крутились шестерёнки этой обширной машины, и как разные обстоятельства влияли на единый отлаженный служебный механизм. И сегодня, после полудня, внутреннее ощущение подсказывало: где-то точно затаился роковой просчёт.       Стоя рядом с командиром Смитом на массивной ветке, Кáта медленно пинала носком сапога валявшийся внизу на древесине клинок, сломанный пару минут об укреплённую холку титана, пойманного снизу в массивные сети. Это создание Ханджи Зое уже прозвала Женской особью. Ещё несколько мгновений назад Бишоп казалось, будто Разведкорпус победил: сумел заманить этого девианта в лес, в ловушку из залповых фиксаторов, которые обездвижили массивную убийцу. Тайна, скрывавшаяся под кожей гиганта, была так близко – рукой подать…       А сейчас Женская особь, издав ярый крик – подобно умирающему животному, что потеряло страх и отчаянно желало просто встретить скорую смерть – оказалась за сущие секунды окружена различными титанами, прибежавшими словно по её же указке. От земли и места, где некогда стояло заточённое создание, шёл пар и громкие чавкающие звуки, явно намекающие на происходящее за дымкой.       Бишоп, всё ещё тяжело дыша от недавней встряски, сжала в руке рукоятку УПМ, сводя брови в едином выражении недовольства. Теперь, когда титаны обгладывали “подозреваемую” становилось ясно – миссия провалена.       В древесину ствола резко вошло два якоря-фиксатора, и почти тут же Леви, взлетев, упёрся в дерево, останавливаясь на уровне её и командора. Катрина повернула голову, на короткий миг пересекаясь взглядом с мужем, и тихо выдохнула: вид у Аккермана был мрачнее ночи. Капитан даже не разогнулся из полуприсяда, так и оставшись в напряжённой позе ожидания рывка от скрытой атаки. Он осматривал поле неудачной попытки заточения и хмурился, явно разделяя недавние выводы, прикинутые Бишоп.        Голос Смита раздался спокойно, будто на утреннем докладе в тренировочные дни:       – Мы недооценили врага… – тихо подвёл черту командующий, задумчиво блестя радужками.       Леви на такое заявление кисло хмыкнул:        – Если после всех твоих обещаний в здании суда мы вернёмся в Стены с пустыми руками, то и корпусу, и Йегеру не поздоровится. Не командующий Закклай, так Полиция нас проглотит с потрохами – не подавятся.       Эрвин сухо усмехнулся. На его лице застыла странная маска всепоглощающего, ужасающего азарта – по спине любого простого обывателя от единого взгляда на такое пробежался бы скоп мурашек.        – Чтобы нам не поздоровилось, ещё нужно добраться до Стен живыми. Пока сосредоточим все силы на сохранении состава. Уже понесённых потерь много, постарайтесь вернуть за стену Роза оставшихся подчинённых.       Лес звенел неприятной кисельной тишиной, прерываемой лишь короткими звуками рвавшейся плоти внизу. Леви перехватил рукоятки, блёкло обмениваясь с Катриной квёлым подобием улыбки – привычкой обещания, что, разделившись, они встретятся вновь – обязательно.       А затем мужчина скупо отрапортавался Смиту, почти собираясь оттолкнуться от дерева:        – Тогда соберу свой отряд…        – Леви, постой. – Приказной тон, казалось, пропитал пространство на неопределённый радиус. Кáта внутренне вздрогнула оттого, сколь строго и серьёзно Эрвин одёрнул капитана Специального отряда. И Аккерман, и она быстро оглянулись на командора с немым вопросительным выражением лиц, внутренне превращаясь в натянутые струны. Смит прочеканил: – Пополни запасы газа и клинков.       Леви рассеянным движением одёрнул свой зелёный плащ, скептически сводя брови:        – Разве мы не в той ситуации, когда время на вес золота? К чему меры?        – Это приказ. Исполняй.       Выдержав недолгую паузу, в которую капитан остро вглядывался в голубые глаза друга и начальника, Леви безэмоционально кивнул, отступая:        – Так точно, Эрвин. – Он перехватил рукоятки, выстраивая регулёры в нужную позицию и выпуская один из якорей в соседний ствол гигантского дерева. На последок смурно буркнул: – Я доверюсь твоему суждению.        Кáта проследила за идеальной параболой, по которой Аккерман проследовал после прыжка вниз. Его выверенные движения завораживали даже после стольких лет – точные, вострые и лишённые ненужных манёвров. Леви в целом был таковым: если думал что-то, то следовал решению; если кто-то не нравился – не лебезил; если любил – теперь говорил об этом прямо…       Пар от земли и остаточного скелета Женской особи ещё оглаживает щёки едва уловимыми поцелуями, мысли медленно перетекают от мужа к раскатистому шипению выпущенной рядом синей ракеты – сигнала отступления, завершения всей миссии. Катрина продолжает глядеть на происходящее внизу, сжимая губы. Смысл охоты в том, чтобы загнанный зверь попал в ловушку. А сейчас складывалось ощущение, будто бы “зверь” слишком многое понимал, да и вообще – скорее это он водил весь Разведкорпус за нос играючи. Подобное отдавалось сварливой пустотой в животе, которая предвещала… неладное.        А следом властный тон настигает и Бишоп, принуждая окончательно вернуться в текущий момент времени:        – Кáта. – Она резко оглянулась на Эрвина и кивнула в знак внимания, всмотревшись в напряжённое лицо командора. Ловя приказ, почти угадывать его. – Иди к снабженцам. Тоже поменяй лезвия и заполни баллоны… Потом отправляйся вслед за Леви.       Кивок.        – Мой отряд… – начинает было капитан.       Смит отмахивается, сам достаёт собственные рукоятки УПМ, разминая кистевые суставы:        – Я передам Ханджи приглядеть. Ты кого-то оставила там за старшего?        –Да. Лейтенант Видаль. Она смышлёная девушка, должна справиться… – когда командор ничего не отвечает и не добавляет к приказанному, Бишоп несколько тускло выдыхает: – Ты считаешь, что…        – Я предполагаю. – Эрвин даёт отмашку людям внизу, отряд, ответственный за артиллерийские установки с сетями, приходит в движение. – Я видел, что титаны обглодали Женскую особь. Но я не заметил, чтобы кто-либо из них съел человека, прячущегося внутри… – тяжёлый взгляд придавливающе сталкивается с её зелёными омутами. Губы Смита трогает кривая усмешка над Судьбой. Тринадцатый главнокомандующий разведки скупо отрезает: – Это тебе задачка на подумать. Так что быстро, в темпе отправляйся…        – Так точно. – Воздух разрезает шум газового баллона и намотки тросов от УПМ. Кáта слетает с ветки дерева скорее, чем Смит договаривает фразу.

⊱⋅ ────── • ✿ • ────── ⋅⊰

      Подходя скорым шагом к повозке снабженцов, Бишоп сходу отдаёт распоряжение Смита и опорожняет короба с использованными лезвиями, выкручивая баллоны, выкладывая всё на откинутый задний борт в виде прилавка. Леви тут и след простыл – значит, решает она, управился быстро. Впрочем, казалось порой, от одного хмурого взгляда Аккермана все в разведке, за исключением разве что Эрвина, Ханджи и Мика, принимались торопиться как не в себя…       Молодой человек, ответственный за инвентарь с форменной зелёной перевязанной лентой на плече под гербом Разведки – символом принадлежности к подразделению снабжения корпуса – по имени Ремо быстро заполняет баллоны, пока Кáта уже складывает в ножны свежие отполированные лезвия.       Её руки чуть потряхивает, но это заметно лишь ей. Всё нутро трепещет от подспудного ожидания: подвоха, атаки, неудачи – чего угодно. В воздухе свистит каскад из синих ракет, оповещающих всех в лесу и за его пределами по периметру об отступлении, когда Бишоп получает оба баллона, резко щёлкает пальцами по обоим, проверяя заполненность, и удовлетворенно благодарит. Отходя от палатки, капитан на ходу вкручивает баллоны в крепёжные ремни и затягивает тросы.       Тут же тело хочет нажать на нужные рычаги, взмыть в воздух и погнаться по остаточным едва уловимым указателям за Леви. Быстро и оголтело. Но Катрина намеренно принуждает себя остановиться и замереть в тени леса. На горячую голову, чего доброго, можно и разбиться. Охлаждая порыв, прежде она берёт рукоятки: вдумчиво проверяет подачу воздуха в систему, крутит регулёры, оценивая углы движения снаряжения. Проверяет целостность всех ремней и их пряжек. И только потом, выдохнув, резко выстреливает якорями в ствол близлежащего высокого дерева.       Чуть согнув колени, пробно разбежавшись и дав тягу на подъём, она отталкивается в воздух, где её движения становятся быстрее и выучено резче. Подобно тому, как рыба вновь вливается в поток течения, также и капитан возвращается в колыбель воздуха и полёта.       Где-то в толще массива раздаётся громовая вспышка – подобно той, что предшествовала превращениям Эрена в титана. Кáта чувствует, как во рту неуклонно пересыхает, а сердце начинает заискивать об рёбра в скором ритме. Она сглатывает ком в горле, сосредотачиваясь на передвижениях к эпицентру недавнего звука – наверняка Смит оказался прав. Женская особь не просто устроила показательный пир титанов. Существо-лазутчик обвела их вокруг пальца.       Напряжение вплетается в каждую мышцу неприятной продрогой и холодными мурашками. Перенося вес тела и удерживая равновесие, Кáта скоро набирает приемлемую высоту и скользит между деревьев по направлению недавней вспышке и рёву, куда предположительно должен был направился и Аккерман.       Поворот, пролёт под веткой со сменой крепления якорей, быстрое отталкивание от дерева. УПМ податливо работает, а короткие кудри взметаются у лица лентами-змеями, трепещущими в потоке пространства. Поддача газа. Вновь замена позиции в воздухе, чтобы баланс тела соответствовал траектории движения. Капитан дышит через каждое третье движение, заставляя себя успокоиться и сохранить холодную расчётливость – единственную благость, с которой вообще можно выжить за Стенами.       Через несколько минут в нос ударяет металлический отзвук – Бишоп ощущает, как желудок привычно сжимается от подобного, сделав кульбит к диафрагме. Кровь. Так пахла только кровь.       Открывшийся ландшафт обыденно принял её с распростёртыми объятьями. И почти сразу же Кáта внутренне сжалась снова. Небольшая поляна, пересекающая растительный массив, ярко подсвечивает контрастом красные метки Смерти, коснувшиеся всего отряда Леви. Бишоп знала их хорошо, чтобы не узнать и ошибиться – четырёх смелых бойцов, что Аккерман самолично выбрал из всех. Лучших из лучших, вытренерованных в единой системе координации и поддержки – специальная группа, которой было по плечу любое задание…       И всё же…       Гюнтер висит вниз головой с открытыми глазами, его шея несуразно искривлена, а сам он застыл. Эрд – правая рука Леви – замер на земле, в гостях сочной осоки, в луже крови. Оруо отброшен на живот неподалёку. Белый платок, возвышающийся над воротником куртки, замаран красными пятнами. А Петра впечатана в дерево в неестественной позе. Будто Женская особь разделалась с каждым, убила одного за другим с методической точностью…       Баллон с шумом подаёт газ в устройство, повышая скорость Бишоп. Плащ хлопает на ветру. Кáта сжимает губы в тонкую полосу, боясь, запрещая даже думать, какие эмоции вызвала у её мужа эта картина. Что всколыхнула в груди, какой болезненной пустотой отдалась. Не время. Не вне Стен. Не сейчас…       Однако стоит канве потерь получить новые имена, впитать их – и холод пробирается под форму, сковывая леденящими ладонями сердце. А вдруг Леви тоже…       Кáта резко одёргивает эту цепочку мыслей. Вслепую переключает рычаги, взмывая скорее, пролетая ярды, омываясь холодными потоками скорого ветра. Где-то вдалеке сотрясается земля от массивных шагов титана – поступи, которую невозможно не узнать после стольких лет службы. Бишоп намечает себе следовать туда – наугад прикидывая, будто бы это высшая вероятность местонахождения и Аккермана, и, возможно, уцелевшего Эрена Йегера, коего охранял отряд Леви.       Неизвестная диспозиция подливает шкварчащего масла в огонь. Но капитан ставит на это решение всё, устремляясь вперёд.       Мелькающий между высокими ветками свет затрудняет остроту зрения. Катрина скоро перецепляет якоря, наконец выходя на приличную дистанцию, когда становится видна мелькающая впереди Женская особь. И два следующих за ней разведчика – зелёные плащи с эмблемой не спутаешь ни с чем.       Мышцы скоро убегающего гиганта рельефно перекатываются, будто это ожившая иллюстрация учебника по анатомии на столе Ханджи. Платиновые волосы на голове покачиваются. Мгновение – и титан резко оборачивается, замахиваясь внушительным кулаком в одного из преследователей. Клинки остро вспыхивают фейерверками в лучах солнца, будто доселе лишь ожидали своего часа – единого разрешения кинуться в пыл сражения.       Кáта рвано втягивает воздух через ноздри, продолжая набирать скорость, желая догнать, когда мечи в руках того самого разведчика следуют точному элементу: полная спираль. Таким методом в бою пользовался лишь один солдат. Сильнейший из всех…       Женская особь же, испытав несколько атак, не сумев увернуться, падает у ближайшего дерева. А свет урывисто мелькает вокруг неё – продолжающийся град ударов клинков. Даже после стольких лет, что Катрина видела мастерство Леви в боях и на тренировках, он никогда не переставал восхищать умениями и навыками, будто бы вплетёнными в само его существо.       Рывок. Выдох. Перекрепление тросов и продолжающийся полёт. Бишоп стремительно мчится к эпицентру сражения, стараясь на ходу оценить получившуюся картину и прикинуть возможный план действий, которому следовал муж – лезть и мешаться было гиблым делом.       Знающие зелёные глаза примечают странность: Аккерман наносит много ударов, но все они – при всей своей скорости – нацелены не на жизненно важный орган титана – затылок. Напротив, движения капитана выборочны, точечны – клинки рассекают мышцы в ключевых местах, лишая конечности возможности движения до окончания регенерации. Леви словно намеренно даже не пытается попробовать убить противника, очевидно, учитывая полученный опыт при печальной операции по поимке Женской особи: титан по неизвестным причинам мастерски умел укреплять кожу неким подобием кристального металла, ломающего мечи разведчиков…       Взгляд переметнулся ко второй фигуре в плаще. Катрина выцепила из ландшафта тень, следующую по оси выше упавшего гиганта. Девушка. Прямые чёрные короткие волосы. Красный шарф. На сборах ныне погибший капитан Дит Несс именовал её лучшей выпускницей Корпуса в текущем году…        “Значит, не Йегер… Это рядовая, судя по нашивкам… Аккерман, кажется…” – фамилия всплывает из воспоминаний. Бишоп, перецепив якори и почти находясь на подлёте к ближайшей точке выбора атаки, криво сжала губы, отчаянно быстро соображая.       Леви всё также не пытается убить титана, хотя вторая рука Особи уже упала на землю с внушительной вибрацией. Кисти виновницы торжества разжаты и пусты… А вот челюсти, напротив, сильно сомкнуты, лицевые мышцы едва подрагивают от силы сжатия. Стало быть, Эрена – последнюю козырную карту в рукаве Разведкорпуса – попытались похитить, унеся во рту… Способ странный, но в стратегическом плане – действенный, ведь обе конечности оказываются свободны…       Сущие доли секунды, но их хватает для подобных умоисчислений. Кáта рьяно сжимает рукоятки УПМ, намереваясь вступить второй линией поддержки для мужа, подстроиться под его атаки, не мешаясь под ногами – рассечь оставшиеся мышцы на конечностях и попытаться подступиться к шейным – как вдруг тень, скользившая доселе наверху, выстреливает якорями вниз.       Вниз, к обманчиво кажущемуся беззащитным затылку титана.       Сколько бы раз детям ни читали сказки про слишком простые тропы, в жизни слов рассказика нет. Ловушки расставлены хаотично и замаскированы под ароматный сыр в неприметной мышеловке. Однако, не помня себя, Бишоп хрипло выкрикивает, слыша, как то же самое кричит и Леви:       – Стой!       Слишком быстро. Бесповоротно молниеносно.       Девушка в красном шарфе не слушает – уже нет. Серые темнющие глаза остро блестят, выхваченные мерцающим переменчивым светом леса, помутнённые пеленой ярости. Замах клинков – девчонка явно целится в шею, задумывая сразить противника в едином порыве. А Кáта, летящая по другой траектории, запоздало сбрасывает зацеп с дерева, понимая – сейчас произойдёт то, за что Смит их после по головке не погладит…       Ветер взметает волосы, хлестко проходясь по щекам. Газовый баллон, кажется, вот-вот выдаст предел и взорвётся – столь много Бишоп давит на регулёр, выкручивая себя из непрошенного виража, подаваясь к телу титана, начинающего заносить некогда опущенную руку в активном ударе.        “Не успею…” – проносится в голове капитана. Она давит на рычаг сильнее, но мысль ярко повторяется набатом. – “Не успею перехватить и оттолкнуть из-под удара… Слишком далеко… Молодая, красивая, а умрёт ни за что… Вот ведь…”       Воздух замирает, впитывая в себя время. Слышен ленивый шелест листвы, дальний топот лошадей. Хруст вцепившегося в кожу Женской особи якоря УПМ. Резкий скрип механизма, когда газ выходит из устройства, придавая скорости. Кажется, будто Бишоп слышит даже собственный прерывистый выдох – чересчур громкий, а стук сердца уязвимо разлетается по округе…       Ладони яро сжимают клинки. Пытка – видеть столь медленно ситуацию, в которой ты бессилен. В которой…       Резкое движение с периферии зрения разбивает порочный круг матушки Время – Леви вклинивается между ошалевше задохнувшейся пылом сражения Микасой и рукой титана, упираясь со всего размаха ногами о конечность Женской особи – замедляя, предотвращая удар.       Вжавшись стопами в тыльную сторону кисти гиганта, втолкнув всю силу противодвижения, Аккерман едва вздрагивает, резко и едва уловимо шипя. А Катрина не контролирует тихий вскрик, слетающий с губ, когда её глаза явственно, словно под многократным увеличением, видят: голеностопный сустав на левой ноге скользит, деформируясь под гнётом воздействующего давления. И почти оглушающий щелчок отдаётся в женском сердце короткой асистолией.        “Леви…”       Однако Аккерман, сжав зубы, отталкивается другой стопой – подлетая, как молния, к лицу Женской особи и рубя главные жевательные мышцы. Рот титана медленно распахивается, более не имея опорных точек; а в центре, в слизистом коконе, лежит тело Эрена…       Кáта, выгнувшись, чтобы скомпенсировать собственный дисбаланс в полёте, выпускает крюки и ударяется плечом о кору дерева над головой титана. Её пульс зашкаливает рваным стаккато, а в голове леденящим ужасом плескается тонна мыслей, роем сдавливающих душу. И всё же реальность призывает её быстрее – капитан вскидывает подбородок, слыша короткий командный голос:       – Забирай Йегера и отступаем!       Бишоп перехватывает УПМ. Заставляя себя последовать этому приказу, она подаётся вниз, пикируя к челюсти титана, понукая ни в коем случае не сметь думать, что случилось с лодыжкой мужа. Не сейчас – иначе сосредоточиться на чём-либо ещё не сумеет.        “Не думать. Не думать. Не думать…”       Приземление, упор о нижнюю челюсть, задержка дыхания; резкий хват о склизкое тело Эрена и рывок на себя. Сознание будто бы отключается, замораживается на короткий миг – и повторять дважды приказ для Бишоп становится не нужно.

⊱⋅ ────── • ✿ • ────── ⋅⊰

      Баланс на устройстве пространственного маневрирования для новичков был большой задачей со звёздочкой. Слишком много факторов необходимо учитывать одновременно, перенося собственный вес относительно общей оси тела, поддерживая осанку и балансируя конечностями. Главный упор – на таз, обхваченный центральным ремнём с якорными системами, обеспечивающими зацепку и подтягивание.       Солдаты, пережившие хотя бы год в Разведкорпусе, пронзительно быстро обучались этой науке, следуя давней мудрости: “Хочешь жить – умей вертеться”. Однако сейчас, ощущая вес чужого, постоянно выскальзывающего из-под хвата, тела, Катрина могла лишь сжимать челюсти, корректируя свои движения практически каждый миг. Ошибка могла слишком дорого стоить.       Маршрут из леса к поляне, где располагалась большая часть разведки, готовящейся к полномасштабному отступлению, оказался более быстрым, нежели погоня за Женской особью. И всё же, стоит женским сапогам вжаться в землю – мышцы изощрённо взвизгивают от перенесённого напряжения и работы, а сознание – урывисто тянется к запретной теме. Болезненность отдаётся разлитой субстанцией в каждом нерве, но пальцы выучено нажимают рычаги на рукоятках – якори выстреливаются в землю, в противовес – и Кáта, ощутив довольно грубую встряску от таза к позвоночнику – останавливается.       Приземление выходит неприятным, да и скользкий Эрен тут же валится из её рук на траву. Бишоп мельком оглядывает сокровище Разведкорпуса – дышит – а затем отцепляет своё УПМ; и, предоставив Йегера подбежавшему врачу, она одёргивает плащ, потерянно оглядываясь.       Память подсказывает, что Леви шёл весь путь справа от неё, но зелёные глаза, бродя между солдатами, смотрят, но едва ли видят из-за внутренней тревоги и паники, потихоньку разъедающими её фасад сосредоточенного флегматика.       Солнце издевательски ярко слепит, заставляя проморгаться. Сердце стучит быстрее – где же он? Кажется, ещё немного – и губы предательски задрожат, а слёзы пересекут грань и польются по щекам. Именно тогда Кáта видит столь родной силуэт, явно с затруднением пытающийся пройти от кромки леса к лагерю.       Её прерывистый вздох граничит с надломом, когда сама Бишоп опрометью бежит к мужу, налетая на него и обнимая крепко. Руки быстро скользят по рёбрам, ныряя под подмышки, дабы дать Аккерману опору. Кáта хмурится, когда Леви болезненно втягивает воздух через нос; девушка с опаской косится вниз, на его левую повреждённую конечность.       “Ну и зачем только он старается быть сильным и продолжает опираться на раненную ногу?”       – Перенеси весь вес на правую ногу и меня. Леви, пожалуйста, – голос хрипит, но выходит сбитая комбинация обеспокоенности и строгости, на которую капитан угрюмо щурится, но всё же… Мужчина чуть обмякает, мышцы расслабляются, и он позволяет себе длинно выдохнуть, стоит Кáте его усадить. – Вот так…       Сама Бишоп опускается перед ним, вжимаясь высокими голенищами сапог на коленях на землю.       Руки со скрытой дрожью скользят к его левой голени, пробно оценивают силуэт голеностопного сустава. Катрина задерживает давно сбившееся дыхание, в желудке предательски расползается пугающая пустота, смешанная с холодком – тут явный вывих… А учитывая, что ей приходилось слышать от врачей разведки в случаях лодыжек – может, и перелом…       Тело сковывает тисками, гнев на всю несправедливость ситуации иглами впивается в каждый нерв. Кáта ощущает ту грань внутри, за которой находится бездна – тёмная и липкая, провалившись в которую она уже не выберется. В жизни у неё остался только Леви – муж, друг и соратник в едином лице. Матушка погибла в родах, от отца она ускользнула как только сумела вступить в кадетский корпус, а брат, Виктор, умер с женой и сыном в Шиганшине при первой атаке титанов и прорыве стены Мария. Друзья-сослуживцы по годам привычки казались хрупкими. Только Леви, с которым её роднили обручальные кольца на цепочках, только Леви был вышит в канве Судьбы прочными нитками – крепче хирургических. И возможная потеря, даже допущение его нездравия с летальным исходом – это была конечная черта, шаг за которую поглотил бы и её, Кáту, с головой.       Столько слов крутилось на языке весь путь сюда, а сейчас – Катрина едва ощущает ниточки мыслей, за которые нужно ухватиться, дабы сказать нечто внятное. Подняв глаза на голубо-серые омуты, Бишоп едва уловимо бормочет, пересиливая нервную сухость во рту:       – Болит? – закусив щёку с внутренней стороны, ей становится вдруг неловко – будто ответа не знает. Конечно, болит, ещё бы не болеть. Леви удар Женской особи ногами ослабил, а подобное по силе находится где-то за пределами человеческих способностей.       Однако подспудно заботливая душа требует спросить, уточнить и удостовериться – ведь в случае, если боль невероятная, наверняка нужно будет испросить у медиков морфина…       – Потерплю до Стен… – непреклонно упрямо сипит Аккерман, старательно хмуря брови и утирая пот со лба. – Не сахарный, выдержу…       Осторожно поставив на траву мужскую стопу, Бишоп резко поднимается на ноги, порывисто касаясь его щёк, уходя пальцами в сизые волосы и целуя его в висок. Ей не важно: смотрят ли на них другие солдаты и какие слухи и сплетни будут расходиться по малочисленным казармам после экспедиции, ведь они – муж и жена. Кажется, сердце замирает на короткое мгновение, старательно пытаясь запечатлеть это единение – островок счастья в пучине провальной миссии. И осознание: живой.       – Я позову врача. – Не дожидаясь, пока супруг скажет что-то обратное или возразит, капитан второго ударного отряда оглядывается и поднимает руку, замечая вдалеке Клея – уже матёрого доктора, обтесавшегося за эти десять лет в разведке. Тот кивает в ответ и, закончив перевязку, направляется в сторону пары.       Леви, на удивление покладисто не возмущается на такую помощь, продолжая сидеть, как был.       На душе обманчиво становится легче, хотя в голове противным роем продолжает крутиться фраза: “А что, если бы…”, но Бишоп старательно не развивает её дальше. Сейчас не важно, что могло бы случиться. Для Катрины все задачи сводятся лишь к двум простым: убедиться в безопасности и сохранности мужа, а ещё – не забыть о собственном отряде.       Последнее отдаётся коротким уколом под рёбрами. В последний раз трепетно огладив скулу Леви и поцеловав его лоб, Кáта нехотя отстраняется, виновато выдавливая подобие улыбки. Отойти кажется преступлением, всё её существо отчаянно желает остаться, но долг службы настойчиво напоминает о себе. И чаша весов медленно покачивается из стороны в сторону.       – Мне нужно проверить отряд…       Капитан поднимает на неё взгляд, перехватывает ускользающие от его кожи пальцы – прижимает к губам в немом жесте, выражающим безмерно много – чтобы после коротко кивнуть:       – Иди.       – Я скоро вернусь…       Шаг. Ещё один. Отойти сложно, а подавить клокот в сердце – подавно, но девушка, пересилив себя, отступает, начиная поиски своего отряда. Кáта оправляет кожаную куртку, лавирует между солдатами на поляне и обходит повозку, выходя на пригорок. Тут, с небольшого подъёма – благостного для её не столь высокого роста – она примечает второй ударный. Отряд как раз на подъезде, в центре клина на лошадях едет лейтенант Видаль, которой Катрина и передала командование на всё время отлучки на миссии. С чувством облегчения, Бишоп рефлекторно оглядывается на временный лагерь.       Сейчас всё находится в спешке. Из-за того, что в экспедиции полегло много разведчиков, иерархия построения нарушалась – командование передавали уцелевшим старшим офицерам, и Бишоп тайное ощущение подсказывало: ей тоже подарят подобный сюрприз; но только так корпус мог вернуться в круг Стен. Снабженцы быстро сновали по поляне, чиня УПМ или упряжи. Командование – командор и прибывшие командиры – совещались у карт, обсуждая, по всей видимости, план отступления. Однако особенное движение шло у лазаретной повозки: доктора, трудясь в режиме “один за шестерых”, не покладая рук проводили осмотры и перевязки, оказывая врачебную помощь. На второй телеге уже разложили белёсые простыни, где хирург с ассистентом зашивали пострадавшему солдату порванные сосуды.       Почти сразу зелёные глаза останавливаются на одном из пострадавших, которому один из докторов, уложив в повозку, пытался придать устойчивое положение. Хоть Йегер и обладал силой титана, очевидно, врач рассудил смерть от перекрытия верхних дыхательных путей в период отсутствия сознания ещё вероятным событием. Сейчас, уложив Эрена на бок, разведчик с белой повязкой на руке, перекладывал конечности рядового. Рядом, неотлипным пятном, маячила девушка в красном шарфе, явно отвлекающая врача.       Кáта задержалась взглядом, чуть пристукнула пальцами по ремню на бедре, раздумывая. Её снова охватила та удушливая волна возмущения, зародившаяся в миг, когда рядовая Аккерман, поперёк данного приказа, пошла в бессмысленную атаку, подставив Леви.       Подставив её мужа.       Щёки под кожей нагреваются, сердце чаще совершает удары. И Бишоп, едва разминая кисти, направляется к повозке, издали начиная разговор, не загадывая, к чему это приведёт:       – Рядовая Аккерман? – спрашивает для приличия.       Микаса, вздрогнув, рассеянно переводит взгляд с Эрена на офицера, отступает от повозки, наконец-то переставая мешать рукам доктора, который, кажется, с облегчением возвращается к манипуляциям.       – Да, капитан. – Серые глаза с длинными ресницами медленно моргают. – Так точно.       Заблудший порыв ветра, пронёсшийся над поляной, кажется ледяным – столь внутренне вскипает Катрина. Её возмущает беспечность, с которой рядовая себя ведёт. А пережитый стресс отчаянно подталкивает на шаткий, ломкий, едва ли не трещащий от напряжения лёд.       – В кадетском корпусе не учат уставу? Или подчиняться приказам старших по званию нынче не в почёте?       Микаса моргает.       – Я… Я следовала уставу… Я лишь решила, что могла её убить… – Аккерман вдруг хмуро тупит взгляд. Её ладонь скользит к бордово-красному потёртому платку на шее. И, видимо, набравшись духа, рядовая выдавливает: – Вы ведь тоже не всегда следуете приказам, капитан.        “Языкастая какая, ты только погляди. Палец положишь – руку откусит.”       Веки будто бы сами собою прищуриваются в лисьей манере, впиваясь в брюнетку невидимыми путами – так хищник смотрит на другого плотоядного, решившего посягнуть на чужое спокойствие. Черта пройдена.       И Кáта взрывается. Резко сократив расстояние, Бишоп цепляет противницу за нагрудные ремни, тяня на себя, вниз, сравнивая их в росте – в опасную близость, когда слова почти что обжигают кожу:       – Никогда, пренебрегая приказом, я не подставляла товарища. – Голос хрипло ломается, но звучит твёрдо. Пальцы сжимаются на кожаных полосах до побеления. – Как звучал прямой приказ от капитана?       Микаса, вздрогнув, упирается, пытаясь сделать шаг назад. Катрина едва сдерживает разгульное фырканье, щекочущее горло – надо же, пару секунд назад Аккерман была посмелее, ещё и в укор прошлые грехи ставила; последнее, наверняка рассказал их почивший ныне капитан, Дита Несс… Впрочем, это уже не столь важно.       – Как звучал прямой приказ? – вновь с напором вколачивает в воздух слова Бишоп.       – Отвлечь внимание титана… Не напа…дать… – на выдохе говорит рядовая, ладонями перехватывая запястья Кáты, пытаясь оттянуть их от себя. Но Бишоп не выпускает, напротив – ещё раз встряхивает, внутренне негодуя, чувствуя, что Аккерман в содеянном не просто не раскаивается – злится на уместное замечание. Досада, жгучая – подобная испепеляющей лаве – медленно расползается от колотящегося сердца.       – Значит, указание было и звучало чётко. Не нападать. – Шаг вперёд почти сталкивает их носы. Зелёные глаза горят гневом, разгорающимся скорее, чем лесной пожар – в сухое лето. Вызов, угроза – Катрина не скупится, каждое слово уместно, когда дело касается людей, за которых она готова пойти и в огонь, и в воду, и за Стену. И сейчас, капитан не отступит. – Однако пойдя против прямого приказа, ты не просто подставила Леви. Ты сделала так, что он получил ранение.       Рядовая Аккерман шипит, изворачиваясь из захвата. Силы ей не занимать. В пылу привольных нравов за Стенами, из-за чрезмерного перенапряжения, испытанного за последний час, она порывисто отталкивает руки капитана; замахивается, выпаливая стремглав:       – Я могла убить Женскую особь!       Кáта со смешком отпускает ремни противницы, что та пошатывается от изменённого равновесия; Бишоп подныривает под удар атакующий руки, уворачиваясь играючи, и ядовито продавливает:       – Тебя могла убить Женская особь.       Замах – поворот. Одна атака, следом – вновь. Катрина медленно кружит вокруг, с каждой новой чужой попыткой удара ощущая, что воздух меж ними прогревается. Не принимать открытый бой – оскорбление для любого из солдат. Безусловно, большого труда перехватить ведущую руку Микасы и, не давая той опомниться, сделать подсечку ногой, вжав в землю, было бы быстро. Но сейчас Кáта знает: если ударит – то в полную силу, до крови. Слишком её разозлила ситуация, а накал страстей доведён до белого каления.       Ударить себе не позволяет, но и отступить тоже.       А Микаса уже бьёт, будто на тренировочном полигоне в Кадетском училище, по крайней мере – пытается. И то, что её руки и ноги так и не попадают в цель, лишь сильнее распаляет Аккерман.       От подобной наглости, от понимания, как теперь Леви теперь будет несколько месяцев мучиться из-за травмы, от злости на произошедшее и на глупость рядовой, возомнившей себя богом, Бишоп вскипает – только пар из ушей не идёт.       – Кáта… – издалека в разговор, напоминающий больше безмолвную дуэль, где один никак не может дотянуться ударом до второго, вклинивается голос командора. Эрвин едва обеспокоенно идёт к поляне, на которой Катрина уворачивается от неумело резких замахов Микасы. – Кáта, нам нужно отступать…       Голос со стороны выводит из водоворота полусражения, но не отрезвляет – распаляет. Спешка, очередное напоминание об экспедиции – всё это лишь подталкивает Бишоп. И, после ещё одной комбинации уворотов и замахов, Кáта вновь сокращает расстояние, намеренно подбираясь к Микасе и позволяя рядовой самой подступиться ближе. Прямо в распростёртые объятья ловушки.       А следом, замахнувшись – наотмашь даёт пощёчину тыльной стороной ведущей руки.       Звонкий мокрый поверхностный удар разнёсся вокруг, заполнив вакуум доверху. Аккерман резко отшатнулась, накрывая пострадавшую кожу своей ладонью. Серые глаза с удивлением, обидой и нарастающим негодованием уставились на капитана.       Катрина выдержала игру в гляделки, индифферентно, не меняясь в лице. Небрежно встряхнув руку, продолжала стоять, как была, ожидая реакции или ответного выпада. Пощёчина – жест относительно символический. Сила удара выходит не таковой, как если бы бить кулаком, повреждение тоже сводится боле к ссадине и болезненности, а не носовому кровотечению.       И всё же… Где-то глубоко от подобного манёвра наверняка разливается горькая досада. И правильно данная пощёчина, без излишней жестокости, творит чудеса. Даже Микаса, вся покрасневшая от гнева, замирает, пиля Бишоп взглядом, но более не смея сказать чего-то.       Позади слышен шорох шагов. Даже не оглядываясь, Катрина угадывает поступь Эрвина – массивную, основательную, как и сам командор.       Проскользнув под кромку зелёного форменного плаща, широкая рука ложится на плечо, сжимая руку и пробно – почти приглашающе – тяня назад.       – Отставить, – холодно и ёмко громыхает Смит, медленно переводя глаза с рядовой на капитана. – Аккерман, найди свой отряд и нового ответственного командира. Сейчас не время для… обмена боевым опытом.       Микаса снуло цедит: “Так точно”, растворяясь беззвучными шагами в лагере. Эрвин угрюмо всматривается в сердитые зелёные глаза Катрины, оставшейся подле него. Командор медленно выдыхает, выпуская её из захвата. Голубые радужки следят за тем, как она тут же вскидывается, начиная оправлять форму, явно раздражённая и взвинченная.       – Не горячись, – строго расхолаживает, взывая к разуму.       Бишоп возмущённо заламывает бровь, будто бы безмолвно спрашивая “Или что?” Намеренно понижает голос, указывая в сторону недавней противницы:       – Ей не хочешь такой же благости посоветовать?       – Ка-та…       – Из-за её оболдуйства Леви мог…       Эрвин хмурится, бескомпромиссно отсекая:       – Два наряда или ты берешь себя в руки, и я закрываю глаза на инцидент. Выбирай.       Кáта вдруг остро ухмыляется:       – Маловато я сделала на два наряда, ко-ман-дор. Может мне ей ещё добавить?       – Через пять минут объявлено отступление к стене Роза. На горизонте, у леса, наблюдающими было замечено несколько титанов, а некоторые рядовые требуют вообще невозможного – вернуться за телами павших товарищей, рискнув, подставив весь Корпус. Если ты сейчас же не возвращаешь свою голову на место, Бишоп …       Голос у Эрвина будто сталью наливается – весь увесистый, придавливающий. Катрина медленно выдыхает через нос, цедя воздух дробно и раздраженно сдавливая губы.       Она размеренно приказывает успокоиться. Остудить пыл. Переступить через себя.       А после, коротко проморгавшись, стукнуть каблуками сапог:       – Есть, командор. Второй ударный отряд будет построен к отступлению в ближайшие минуты. – Они обмениваются напряжёнными взглядами. По лицу Смита на миг едва уловимо ложится лёгкая тень, нечитаемая, однако – и не враждебная. Бишоп делает шаг назад, всё ещё смотря на друга и начальника. Сердце уже колотится спокойнее, хотя общее раздражение никуда не делось. Перед тем, как направится к своей группе, разместившейся на пяточке поляны, Бишоп оглядывается, упрямо говоря свою точку в предложении: – Но если ей ты не влепишь чего-то за проступок, Эрвин, я тебе этого не прощу.       Гул работы поглощает её целиком. Расставив уцелевший отряд и сверившись с командиром группы, Кáта взбирается на своего коня по кличке Бурун. И хоть всё её существо концентрируется на первостепенной задаче, поставленной руководством – добраться до Стен без потерь – всё же, сердце отчаянно и безмерно циклично возвращается к мыслям о Леви. К неимоверно упрямому Леви, который вопреки уговорам, всё же сел в седло…

⊱⋅ ────── • ✿ • ────── ⋅⊰

      Стена Роза кажется отчуждённо холодной. Даже мандариновые закатные лучи, ласкающие высокие камни и покатые крыши домов не разбавляют гнетущее недовольство, которым пропитан город, принимающий Разведкорпус в первых рядах.       Многогранные обвинения и недовольства сыплются со всех сторон от горожан, сливаясь в общный звенящий рой, выхватить из которого членораздельные слова – невыполнимая задача. Леви даже не обращает внимания, понимая, что говорит народ, как всегда, об одном и том же: результатов нет, а налоги на поддержание жизни самого малочисленного Корпуса взымаются. Ему приходится сильнее сжать в пальцах поводья, дабы пересилить пульсирующую боль в голеностопе…       Многие повозки разбиты, а всадники на лошадях выглядят ничуть не лучше: кто уже перемотан бинтами, у некоторых проступают свежие синяки и блестят ссадины. Зелёные плащи с эмблемами пожухло запылены. Разведка в очередной раз поредела, хоть и выбралась на экспедицию длинной не дольше одного светового дня.       В этот раз они возвращаются даже без тел погибших.       Входная дверь осиротело скрипит, отворяясь. Кáта бросает ключи на тумбу, чтобы следом вновь подставить плечо для Аккермана. Теперь, когда офицерский состав и рядовых распустили по квартирным местам, и супруги оказались вновь вместе, Бишоп неотъемлемо следила за выполнением предписаний врача.       – Обопрись сильнее, – легко коснувшись носом его щеки, настоятельно шепчет Кáта уже в который раз. И в очередной раз Леви недовольно вздыхает, явно не имея привычки быть слабым, и только потом – опирается о неё.       – Тц, веди меня рядом со стеной, и я буду опираться на неё, – со скупой ноткой сарказма фыркает Аккерман в ответ, невольно пытаясь разрядить обстановку.       – Размечтался, – чуть сипло смеётся Бишоп, помогая делать мужу шаги по коридору. – И в горе, и в радости, не забыл?..       За день отсутствия квартира всё равно ощущается уже необжитой, холодной. Когда они добираются до дивана в небольшой гостиной, Катрина помогает капитану опуститься, садясь рядом. Инстинктивно она смотрит и вниз, на ногу, фиксированную в гипсовой лангете, перевязанной бинтами; быстро сверяет, чтобы на стопу мужа не было ненужного давления, тянется за свёрнутым покрывалом, чтобы подложить то под колено супруга.       В этот миг её плеча касается чужая – и в то же время родная – ладонь, вынуждая вынырнуть из потока громких мыслей и перевести взгляд. Голубо-серые радужки, тусклые в вечерних сумерках, всматриваются в зелёные омуты. И Кáта соврёт, если вдруг скажет, будто бы не понимает всех чувств на душе Леви, что ворочаются клубком шипящих змей.       Слишком много произошло сегодня. Он потерял свой отряд. Миссия разведки провалилась – все офицеры понимали, к чему подобное приведёт. Корпус и так истратил львиную долю финансирования на текущую экспедицию, которая вновь не принесла нужных плодов. Потери личного состава тоже оставляли желать лучшего. А толку от Эрена Йегера, вопреки ловким речам Смита, заполучившего мальчишку от главнокомандующего в подразделение, на поле боя будто бы не оказалось. Лучший боец, именуемый сильнейшим солдатом Человечества, получил серьёзное ранение, названное доктором неприятным “переломовывихом”…       Казалось, куда ни посмотри – всё не так. И такой расклад пейзажа практически фатален. Наверняка уже завтра, едва солнце перевалит за контур высоких Стен, из столицы как снег на голову придёт распоряжение о прекращении поддержки Разведкорпуса и требовании выдачи рядового Йегера властям…       Но сейчас – в эту минуту, в этой гостиной – они были друг у друга. Кáта безмолвно подалась ближе, мажа поцелуями по лицу Леви, словно ей самой до конца не верилось в то, что они выжили в суматохе пережитого.       Мужские ладони успокаивающе скользнули от лопаток к пояснице, прижимая её к собственной груди и заискивающе бьющемуся сердцу. Аккерман коснулся губами кожи у кромки кудрявых волос на виске, позволяя Катрине найти успокоение в этих тёплых и долгих объятьях. Позволяя и себе утонуть в этой неге…       Вечерние лучи, просачиваясь сквозь окно и занавески, прощально ползли по досками пола, заламываясь в неестественно тонкие и длинные линии. Лодыжка, после принятых у врача лекарств, больше не болела, и о травме напоминал лишь массивный гипс. Думать об ужине, а тем более – о завтрашней экзекуции, назначенной Столицей – совершенно не хотелось.       Леви сонно чертил на коже жены узоры, то и дело наклоняясь и целуя её в лоб, щёки, кончик носа и губы, с упоением впитывая слабую, но такую нежную улыбку, появляющеюся на её лице. Какие-то слова отчаянно крутились на кончике языка, белым шумом разъедая его изнутри, и Аккерман всё пытался понять их, уловить.       В конце концов, стоило солнцу закатно блеснуть в оконном стекле, эти слова наконец-то обрели материальную форму, прогоняя вечерние тени теплом сердца:       – Я люблю тебя… Я очень сильно тебя люблю…

⊱⋅ ────── • Комментарии • ────── ⋅⊰

к главе

       Про переломы лодыжек можно говорить долго – не зря этот вопрос вынесен отдельным пунктом в наших билетах по Травматологии и ортопедии)       Собственно, ответа точного, что произошло с ногой Леви в той роковой 22 серии 1 сезона, нет. То, что мне попадалось, было лишь общими фразами: «ну ногу подвернул он, с кем не бывает». Но если вы понимаете капсульно-связочный аппарат голеностопного сустава, то здесь всё немного более сложно прозаичного «вывих – это не перелом, заживёт быстро и просто», ибо вывих равнозначен по сложности перелому, они на одной ступени.       Итак, вариантов, что было с Леви несколько:             1. Вывих с травмой мягких тканей (удерживающих сухожилий) – бывает такое чудо, но тогда сила, приложенная к ноге, явно должна быть меньше РУКИ ТИТАНА, так что такой вариант я отмела на первом же этапе;             2. Вывих с травмой мягких тканей и переломом большеберцовой/с или без перелома малоберцовой, связанный с пронацией или супинацией стопы в момент травмы (нога кнутри или нога кнаружи соответственно), но опять-таки таковая травма не соразмерна тому усилию и той силе воздействия, которая идёт при блоке прямого замаха четырнадцатиметрового титана – вдумайтесь в эти цифры и масштаб, это же огромная разница;             3. Вывих с травмой мягких тканей (спойлер – вывиха без травмы мягких тканей не бывает; исключения – чистая казуистика: один на тысячи), сопровождаемый повреждением заднего или переднего края большеберцовой кости – такое происходит при сочетании условий предыдущего пункта (супинация или пронация – кнутри или кнаружи) + сочетание сгибания или разгибания стопы в момент повреждения. В общем – комбо. Очень подходящее событию аниме: если приглядеться, вы увидите, что Леви стопу сгибает, чуть супинирует и делает на неё упор – вот и получается третий вариант травмы, именуемый по авторам «перелом Потта-Десто»       Перелом малоприятный, но давайте вспомним, что Леви, на минуточку, Аккерман – у них хорошие физические данные и высокие “показатели здоровья”. Так что силой, данной мне, я объявляю Леви небольшой больничный лист временной нетрудоспособности.       Спасибо за прочтение главы и ознакомление с «душной частью»!       P.S. Долго не хотелось мне мешать показанные напрямую в аниме/манге события, но эмоции такие яркие да и к тому же я в этом семестре сдавала цикл по Травматологии – вот, пора показать знания переломов и вывихов)       Хотелось бы узнать, как вы находите такой формат, потому что у меня в запасе есть одна глава с такой же задумкой. Однако, если вам вдруг такое не по нраву, то не переживайте: главы вне-аниме ещё будут. И, как я пока надеюсь по черновикам, много)