Глава 3. Пешка.

— Это твой долг, Вики.       Ну конечно. Как я могла подумать про другое? Я сидела посередине кровати, подогнув по себя ноги и в упор глядела на неё. Ребекка Уокер — советник Цитадели. Непризнанная, которая смогла стать ангелом и добиться необычаемого успеха. Только вот от ангела у неё были лишь крылья. Люцифер, который не славился добродетельными поступками, и то был намного светлее, чем она. Она умерла, честно сражаясь с Мальбонте. Но Чума всех вернула из Небытия. Я ждала её. Хотела увидеть, обнять, рассказать, что произошло с папой. И поплакать на плече у мамы. Но она снова дала понять, что больше не является моей матерью. Кем угодно, но только не ей. Я всматривалась, пыталась найти хотя бы что-то, но всё было напрасно. Она всерьёз прилетела в школу, рискуя быть пойманной, не для того, чтобы увидеть дочь. Она стояла перед мной с настойчивым взглядом, а её величественные белоснежные крылья, как-бы подтверждали каждое её слово. Всё во благо небесам. — Сделай, как просит тебя Орден, Вики, — повторяла она из раза в раз. — Заставь его поверить в то, что ты влюбляешься в него.       Слова мамы прокручивались в голове постоянно. Но я продолжала молчать, искренне не понимая, как именно должна это сделать. Как я могу претворяться и стать ближе с чудовищем? С тем, кого не интересуют жизни обычный смертных. С тем, кого не волнуют жизни детей. — Мама, — прошептала я. — Почему я не могу полететь с вами? — всё ещё не понимая, задала вопрос я. — Потому что нам выпал такой шанс! Ты можешь всех спасти, Вики! — продолжала доказывать мне Ребекка.       Она злилась, потому что не видела в моих глазах должного энтузиазма. — Спасти всех, жертвуя собой? — в ужасе произнесла я, понимая, как ей плевать на это. — Это наш долг, Вики! Все ангелы поступают так. Это наше предназначение! — Но я демон! — поспешила возразить я.       Ребекка не ответила. Она в последний раз строго посмотрела на меня, а затем направилась к окну. — Мими не хочет покидать школу без тебя. Заставь её возненавидеть тебя, Вики. Надеюсь, хотя бы на её жизнь тебе не всё равно.

***

      Я не спала всю ночь, постоянно прокручивая в голове наш разговор с мамой. Чувство обиды захватило с ног до головы. Как она представляла это? Я буду раз за разом делать ничтожные попытки влюбить себя Всадника, пока он не поймёт мои намерения и не убьёт меня. Если он всегда делает, что хочет. Захочет, истребит смертных лишь одним щелчком пальцев. Захочет — уничтожит небеса. А что я? Я буду находится рядом и смотреть на него с восхищением.       Я шла по коридору школы, неторопливо размышляя о своих дальнейших действиях. В саду проходили занятия с Геральдом, но у меня не было желания туда идти. Смотреть всем тем, кто остался в школе в глаза, зная, что я не предатель. Ребекка наверняка рассказала Мими историю моей неожиданной влюблённости в Всадника. Конечно, она не поверила ей. Но я должна буду подтвердить её догадки. За размышлениями я не заметила надвигающего, как гроза на мирное небо, Астарота. Метис шёл на встречу ко мне сжав кулаки, словно готов был ударить. Но когда мы поравнялись с ним, он лишь схватил меня за плечи и грубо прижал к стене. Его глаза полыхали, а на скулах желваки ходили табуном. Он ненавил меня. И это было заслуженно. — Ну, привет, — прошипел он. — Я всё думал, останешься ли ты одна, или вечно будешь ходить в сопровождении своих поклонников? — он посмеивался надо мной. — Ты ответишь за то, что сделала с моим братом! — Я... Я не хотела этого, — всё, что я смогла выдавить из себя смотря на его истерзанное горем лицо.       Он посильнее сжал меня, лишний раз доказывая, что теперь я в его власти. — Мне плевать! Ты виновата в том, что случилось с ним!       Глаза Астарота загорелись пламенем и он отвёл руку в сторону, чтобы в ней зародилась убийственная энергия. Он не хотел медлить, действовал в слепом желании отомстить. Как только он занёс руку, чтобы через секунду ударить, его перехватили. За пелёной страха я ни сразу заметила кто именно это был. Но понимая, что я всё-таки осталась жива, я подняла взгляд на своего спасителя. Это был Люцифер. Он оттолкнул Астарота от меня, закрывая собой, будто нерушимая глыба. — Ещё раз подойдёшь к ней, я убью тебя, метис, — прорычал он. — Ну конечно же, — Астарот не был расстроен неудачей, он смеялся во весь голос, словно заранее зная исход. — Вики никогда не будет одна, всегда найдётся тот, кто защитит её.       Астарот отряхнулся от невидимой пыли, а затем, не посмотрев на меня, пошёл дальше, как-будто не было этой жалкой попытки расквитаются со мной. — Он ненавидит меня, — прошептала я, прикладывая дрожащую руку к разбушевавшемуся сердцу. — Привыкай, Непризнанная, — усмехнулся Люцифер. — Скоро все возненавидят тебя.       Люцифер хотел уйти, но я схватила его запястье, останавливая. — Ты знаешь? — удивлённо спросила я. — Многие Непризнанные, ангелы и демоны покинули этой ночью школу. Все знают об этом. Сама Ребекка пришла, чтобы спасти их. Интересно, почему она не попыталась освободить дочь? — усмехнулся Люцифер. — Я не идиот, Вики. Представляю, что она попросила тебя сделать.       От вины я опустила глаза в пол, нервно теребя подол платья. Я знала, что наши отношения с Люцифером скорее всего закончились, но чёткое осознание пришло только сейчас. Если бы кто-то сказал мне, что всё будет именно так, я посмеялась бы ему в лицо. — Прости меня, — стараясь не смотреть на него, проговорила я. — Прости, что стало всё именно так. — Не извиняйся, Непризнанная, никогда не извиняйся передо мной.       Люцифер усмехнулся своей фирменной улыбкой, а я почувствовала горечь от его слов. Поддавшись эмоциям я кинулась к нему в объятья, крепко сжимая дрожащими руками его крепкую спину. Люцифер обнял меня в ответ. На его ладонях словно был расплавленный уголь, иначе я не могу объяснить то, почему я вся горела. Мы простояли в объятиях друг друга несколько минут, а затем, не говоря ни слова разошлись в разные стороны, даже не оглянувшись.

***

      Я стояла возле фрески, где была изображена история небес во главе с Шепфой. Почему Чума не избавилась от неё, как от той статуи в саду? Может, она хотела чтобы мы подходили к ней и вспоминали о счастливом времени? Я вспомнила, как в первый мой день в школе Мисселина рассказывала мне историю Адама и Евы. Как я плакала, и хотела вернуться на землю, к папе. Я вспомнила, каким был Люцифер в самом начале. Вспомнила нашу первую ночь. Воспоминания крутились точно вихрь, не желая останавливаться. Как всё настолько могло измениться? — Ева не первая женщина Адама, — раздался знакомый безэмоциональный голос. — Он не справился с неподвластной Лилит, и ему пришлось жить с покладистой Евой. — Я знаю эту историю. Лилит стала демоном.       Голод подошёл ко мне со спины. Он не прикасался ко мне, но я чувствовала его энергию, словно его пальцы были на моей коже. — Почему ты не ушла с матерью? — он не злился, не насмехался надо мной. Он лишь спрашивал то, что был должен. — Что она сказала тебе? Что ты должна держаться рядом? Для чего, Вики? — а чего я, собственно, ждала? Было и так ясно, что Всадника не так-то просто обмануть. — Неужели ты думаешь, что я настолько глуп? — вот теперь Голод улыбался, он думал, что знал меня с самого рождения и точно понимал, что стоило от меня ожидать.       — Наоборот, — как можно спокойнее, произнесла я. — Уговаривала пойти с ними... — для достоверности, я прошептала с грустью в голосе, чтобы было ясно, что эта тема действительно волнует меня.        Она и волновала, только по другому вопросу. Я переживала из-за того, что для матери была лишь средством, а не дочерью. — Она сказала, что ты погубишь меня. Что достигнув своей цели, уйдёшь в свой мир, не вспомнив обо мне.       Мне не нужно было видеть Голода, чтобы знать, что он улыбался. Я развернулась к нему лицом, посмотрев на него внимательно, изучая каждую деталь. — Врушка, — мило, без капли злости улыбнулся Голод.       Он потянулся в задний карман брюк, в желании достать пачку сигарет, но я перехватила его руку, не давая сделать это. — Я хочу остаться с тобой, — решительно произнесла я, не отпуская его руку.       Он повернул голову набок, изучая мои глаза, губы, лицо в целом. Он искал доказательства моим словам. Я молилась Шепфе, чтобы мои глаза не намокли от неизбежности, чтобы губы не дрогнули в омерзении от моих же слов. Мне было противно от самой себя. Будучи в уме, я никогда не смогла бы что-то почувствовать к нему. Что-то отыскать в своём сердце для него. Никогда бы не смогла найти для него место в душе. Но перечёркивая все свои чувства, я потянулась рукой к его бледному лицу, застывая на мгновение. Его глаза цвета летней травы, что излучает предвкушение чего-то тёплого. Они яркие только снаружи, внутри в них скопилась непроглядная тьма, которая несёт за собой лишь разрушения. Его тонкие, бледные губы, которыми он целовал меня. Мы целовались. Только сейчас я осознала весь смысл данных слов. Мы целовались, у нас уже есть совместные воспоминания. Всё это время Голод с интересом наблюдал за мной. Он хотел посмотреть, смогу ли я уверенно играть роль, которую определила для меня Ребекка. Смогу. Если это означает, что Всадники сгинут, оставят нам наши миры, то смогу. Если от меня зависит благополучие всего живого, то пусть, всё пошло к чёрту.       Я прикасаюсь к холодному лицу Голода, с интересом рассматривая свою руку на его лице. Подушечки пальцев тут же начинает покалывать от холода, словно я вышла на улицу без перчаток в плохую погоду. Но я спешу отогнать от себя навязчивые мысли, продолжая, почти не дотрагиваясь, водить пальцами по его лицу. Длинные, чёрные, как крыло ворона волосы свисают по обе стороны от его лица, и я спешу прикоснуться к ним. Он позволяет мне сделать это. Разве у волос есть температура? Но они словно льдышка, хотя на ощупь мягкие, будто шёлк. От них пахнет терпкими сигаретами, которые так сильно любит он. Я приподнимаюсь на носочки, чтобы поравняться с ним, чтобы вобрать в себя его запах. Голод, словно прикован к полу. Не двигается, ждёт, наблюдает. Знаю наверняка, в нём плещет сомнение. Он хочет поверить в то, что я осталась с ним по собственному желанию. Или же это только мои мысли? Возможно, он знает всё наперёд. Играет, насмехается надо мной. Я боюсь выдать свой страх, боюсь, что он не поверит мне. А сама дрожу. До ужаса страшусь выдать настоящие чувства. Я раскрываю губы, чтобы снова прикоснуться к его губам, но нас нагло прерывают. — Вот, где ты, брат! — раздаётся голос Войны.       Он смотрит на меня, как обиженный ребёнок. Будто девочка, что нравится ему из школы, предпочла идти до дома с другим мальчиком, оставляя его стоять в одиночестве. Неужели я та самая девочка? Как бы странно не звучало, Война — единственный из Всадников, который вызывает во мне искренние чувства. Будь мы при других обстоятельствах, непременно подружились бы. Но он был и остаётся моим врагом, ничего не изменится. Голод в раздражении закатывает глаза, а затем оборачивается к брату. — Зачем искал? — спрашивает он. — Я занят, оставьте свои глупые собрания для бессмертных. Мне они ни к чему. — Чума хочет тебя видеть, — раздосадованный обращением брата, произносит Война.       И кстати, думаю, Война один любит своих братьев и сестру. Искренне верит, что они единое целое. Отойдя от мыслей про него, я понимаю, что тоже хочу попасть на это собрание. Мне необходимо узнать, что снова придумала Чума и её больное вооброжение. На свой страх и риск дотрагиваюсь до холодной руки, не сильно сжимая её. — Можно мне с тобой? — наивно хлопаю глазами, полагая, что это подействует на Голода.       Но он смеётся, не обращая внимания на брата. Ему становится интересно. Его глаза светятся в предвкушении, что же будет дальше. — Только чтобы посмотреть, как ты побежишь докладывать обо всём своей матери, — весело произносит он.

***

      Мы сидим за огромным столом, во главе которого возвышается Чума. Уверена, если бы не равнодушие Голода и детская наивность Войны, то она бы была главной. Рядом по правую руку расположился Мальбонте. Он смотрит на меня с нескрываемым раздражением. Его взгляд так и кричит — выскочка. Я стараюсь не обращать внимания, будто бы его вообще здесь нет. Люцифер с отцом тоже здесь, только их взгляд, как и у Голода, полный абсолютного равнодушия. Я знаю, зачем они здесь, поэтому разделяю их чувства, хоть Сатана и не выносит меня. Люцифер не смотрит в мою сторону, будто мы чужие друг другу люди, возможно, это даже и к лучшему. Единственная, кто рад моему присутствию — Чума. Складывается ощущение, что она ждала меня, знала, что я приду. Я же сижу рядом с Голодом, стараясь быть, как можно тише. Голод не обращает внимание ни на кого, он достаёт очередную сигареты, а затем поджигает её. Он выпускает сигаретный дым, думая о чём-то своём. — Какого это, птенчик? — Чума смотрит прямо в мои глаза, улыбаясь сумасшедшей улыбкой. — Быть под покровительством Всадника?       Её не злит непонятный интерес Голода ко мне, наоборот, он забавляет её. Возможно, потом, когда она поймёт, что я действительно нужна ему, она скажет, как его убить. Но смогу ли я? Трясу головой отгоняя от себя мысли. Чума всё это время с нескрываемым раздражением ждёт моего ответа, но я не знаю, что именно должна сказать. И правда, какого это? Мерзко. Безумно. — Ты позвала меня, чтобы задавать глупые вопросы? — затушив сигарету прямо об стол, подал голос Голод. — Если это так, то я пойду.       Чума громко расхохоталась, оборачиваясь на советника Торенто. Этот мерзавец что-то придумал, и это что-то связано со мной. — Мы знали, что ты приведёшь её, — с нотками высокомерия, произносит Торенто. — Решили проверить твою... — Торенто замолкает, подыскивая нужное определения мне. — Игрушку, — ну конечно же. Игрушка. — Хотим устроить ловушку для тех, кто ещё воюет против нас.       Чума радостно хлопает в ладоши, как дверь кабинета раскрывается и входит Моника с подносом в руках. Я знала её, мы учились вместе в школе, иногда даже соревновались друг с другом. У Моники потухший взгляд, она до краёв переполнена отчаянием. Девушка выполняет роль прислужницы на автомате, не вкладывая никаких мыслей в свои действия. Моника подносит каждому присутствующему чашку с чем-то горячим, стараясь не смотреть им в глаза. Когда же она подходит ко мне, наши взгляды встречаются, и от неожиданности она роняет посуду на пол. Звук разбившейся посуды наполняет кабинет. Моника от страха вздрагивает, поскорее стараясь собрать осколки. — Какая никчёмная, — можно расслышать голос Торенто, который смотрит на девушку с неприязнью. — Как мог Шепфа давать шанс на бессмертную жизнь таким неудачникам?       Хочется напасть на него, выкрикивать бранные слова в его сторону, но я вскакиваю со своего места и спешу помочь Монике. Моя рука ласково касается её, и я аккуратно отодвигаю девушку от осколков. На её шее находятся кандалы, а значит регенерация будет проходить медленнее. — Что ты делаешь? — подаёт недовольный голос Мальбонте. — Пусть уберёт всё сама.       Я не обращаю внимания на него, продолжая собирать разбитую посуду. Чума недовольно цокает языком, подходит к Монике и хватает ту за кудрявые волосы. Девушка болезненно всхлипывает, но Всадница продолжает крепко держать её. — Наказать её! — кричит Чума, и дверь тут же открывается впуская к нам её марионеток.       Она отпускает Монику, бросая её в руки не жильцам. Голод сидит прямо, не стараясь что либо изменить. От этого злость, что затаилась во мне, выплёскивается с новой силой. Я хватаю Монику за другую руку, стараясь сделать хотя бы что-то. Чума смеётся, наигранно аплодируя мне. — Наказать их двоих, — последнее, что произносит она, а затем садится во главе стола.       Марионетки хватают меня за рукав платья, я вырываюсь, но слышу, как от их силы ткань начинает трещать по швам. Молю Шепфа помочь прекратить наши страдания. Моника плачет, громко, надрывисто, и от её плача мне становится ещё хуже. Понимаю, что шансов выбраться нет, но смириться не позволяет сила воли. А затем я слышу знакомый щелчок. Головы марионеток взрываются, а их останки попадают на стол переговоров. Чума морщится, она спешит отвернуться, но не из-за непереносимости крови, а из-за брезгливости. Моника бросается ко мне в объятья, прижимаясь, как можно ближе ко мне. Я накрываю девушку руками, закрывая от бессилия глаза. — Никто не смеет наказывать моё, — пугающе произносит Голод. — Тогда накажите девчонку вы, — не уступая Всаднику произносит Торенто. — Кто ты такой, что бы указывать мне? — Я впервые вижу оскалившийся взгляд Голода, он встаёт из-за стола направляясь к Советнику. В глазах у Голода за место всепоглощающей скуки, приходит злость и раздражение. — Ты должен пресмыкаться перед мной, бессмертный. Я тот, при ком твои глаза должны быть опущены, а ты смеешь указывать мне? — Прошу прощения, — шёпотом произносит Торенто, всё-таки опуская взгляд в пол.       Голод подходит ко мне, продолжая смотреть на меня так, словно я и есть виновница данного произшествия. Всадник хватает меня за руку, заставляя отпустить Монику. Он тащит меня прочь из кабинета. От неожиданной боли я вспискиваю, но вырваться не пытаюсь. Я в последний раз смотрю виновато на Монику, понимая, что мы обе получим своё наказание.