Слезы на увядших цветах

Одинокие звёзды мигают, к себе маня.

Мелкий дождь заставляет понять, что я до них не достану.

Всё-таки правда, что звёзды есть звёзды, а я это я.

«Ты…» Что-то холодное касается моей руки и я вздрагиваю. Что впереди, что позади — сплошная завеса мглы. И эта темнота пугает, но до меня это доходит словно с трудом. Я все еще потерянно смотрю на свою конечность, ощущая фантомное касание к коже. Кап. Постепенно, у меня будто просыпаются органы чувств. В начале до меня доходит запах соли и я, наконец, вздыхаю полной грудью. Потом легкая прохлада проникает к босым стопам и, опустив взгляд вниз, я, наконец, вижу, что вся поверхность залита водой и от каждого моего движения, подобно эффекту бабочки, расходятся круги на воде. «Какой интересный сон» — думаю я. И только после этого понимаю, что сплю. Тьма рассеивается с каждым моим шагом и постепенно распространяется все дальше и дальше, пока, наконец, впереди меня не появляется фигура человека. Я иду по направлению к пока еще смазанному силуэту, ощущая легкое любопытство. А потом застываю столбом, когда достигаю его. — Хиери… — ощущая, как легкая улыбка сползает с моего лица, шепчу я. Тело будто перемкнуло и я больше не могу ничего сделать. Только застыть и смотреть, смотреть и смотреть на лицо, которое некогда я могла увидеть или потрогать в любой день и час, стоит просто захотеть. Теперь его больше нет. Точно. Его же… больше нет. Вместе с этим осознанием сердце делает роковой удар и вместе с ним слышу громкий треск. Уютный купол трескается над нашими макушками, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как сквозь трещины проникает свет. Хиери все также не двигается. Он просто смотрит застывшей куклой, не моргая, своими стеклянными и холодными глазами, и этот взгляд заставляет моё сердце сделать еще один болезненный удар. Трещина над нами расширяется. Но это меня мало волнует. Я вспоминаю то, какими глазами он на меня тогда смотрел. Вспоминаю, как этот взгляд неосознанно привлек меня и то, как моя рука едва не коснулась его щеки. Я хотела его коснуться… Оказывается, я так сильно по тебе скучаю. — Скажи мне, — неосознанно задаюсь вопросом я. — Если бы я тогда ответила тебе взаимностью…- тяжело сглатываю, ощущая, как надламывается голос, — ты был бы жив? Как же это жалко. Теперь, когда его уже нет, когда уже как никогда поздно — я вдруг думаю, что могла бы ответить взаимностью. Купол окончательно разламывается, яркий свет резко бъет по моим глазам и я жмурюсь, пряча лицо за руками. Яркий свет, сильный ветер и пугающе огромная волна воды одновременно сносят меня, желая утопить в глубинах. Ставшей привычной темноты больше нет, ее сменили бескрайние воды бушующего океана. И я стою посреди всего этого. Везде, где может дотянуться мой взор — одни только плещущие волны, потемневшие от грозовых туч над головой. Я ощущаю, как очередная волна идет прямо на меня и в этот момент неведомая сила, которая держала меня все это время в воздухе, перестает работать, и я падаю, захлебываюсь этой водой, ощущая, как она проникает в нос и глотку, вызывая жжение. Я задыхаюсь. И последним, что я вижу — это все тот же безразличный взор Хиери, теперь направленный точно прямо на меня. Он шевелит губами, беззвучно шепча: — Я умер из-за тебя. Я просыпаюсь в испуге и с чувством удушения. В тщетных попытках вдохнуть воздух дергаюсь в непонятном направлении. Внезапно я ощущаю, как чужие руки успокаивающе похлопывают по плечу. Я почти прилипаю к источнику тепла, понимая, что это кто-то из товарищей, в слепом желании поддержки. — Эй, эй, Кагами, — тихий голос Шисуи достигает моего сонного сознания. — Спокойствие. Это был сон. Я киваю, все еще жмурясь и пытаясь выровнять дыхание. Мандраж медленно отступает. Когда испуг проходит, я отстраняюсь от него, коротко извинившись за причиненные неудобства. Шисуи молча кивает и, встав с корточек, возвращается на свое место возле костра. На небе все еще светит луна и я понимаю, что стоит глубокая ночь. Тамаки с другой стороны крепко спит, едва слышно сопя. Вот уже несколько дней прошло после смерти Хиери и мы, будто как ни в чем не бывало, двинулись обратно. Хотя, «как ни в чем не бывало» громко сказано. Усердно делая вид, что все в порядке, мы, тем не менее, видели с Тамаки друг друга на сквозь. Ни он, ни я не были даже на половину в порядке. Но, не желая вываливать свои переживания и причинять еще больше боли, мы пытались пережить это молча, поддерживая хрупкое равновесие. Гнетущая тишина в нашем отряде стала уже нормой и никто за эти дни даже не выдавил и тени улыбки. Только Шисуи, как взрослый среди нас, держался спокойно. Хотя и для него, я знала, это был неслабый удар. Первая команда, за которую он взял ответственность, и не прошло и года, как он не смог уберечь одного из учеников. Говоря о Шисуи. Он, оказывается, никогда себя не жалеет. Не дает чему бы то ни было взять над ним верх. Будь то скорбь, усталость или даже раны, истекающие кровью. Он делает вид, что он в норме, натягивает улыбку на лицо, изображая непоколебимость. Однажды его поведение смогло меня ввести в заблуждение. В тот год, когда был переворот клана Учих. Тогда мой избегающий тип личности или, возможно, чувство собственничества или изаблованость — все еще не решила, что это конкретно — взяло надо мной вверх и я просто не подумала даже, какой это был удар для него. То, что произошло с его кланом. Потому что он даже и не дал об этом знать, даже намеком. Сейчас, после потери Хиери, когда моей главной поддержкой оказался Шисуи, это заставило меня задуматься о том, как эгоистично тогда поступила. — Прости меня. Шисуи удивленно оглядывается на меня, когда я подсаживаюсь рядом с ним возле костра. Он сидит, просто наблюдая как горит огонь и языки пламени бросают тень на его лицо, делая взгляд даже немного пугающим. — За что? — с непониманием отзывается. Я поджимаю губы, понимая, что делиться откровениями или извиняться, признавая свою глупость, одинаково тяжело для меня. Но перед глазами встает момент, когда я извинялась перед Какаши и думаю о том, почему тогда я смогла сказать ему, а с Шисуи это затянулось на годы. И я понимаю. А когда приходит понимание, вместе с ним приходит и неизбежность принятия. Просто я привязалась к Шисуи. И стала дорожить им чуточку больше, чем своей гордостью или глупыми принципами. А, возможно, я просто расту. Или дело в том, что пытаюсь отвлечь себя от своей тоски и чувства потери, занимая себя всеми возможными мыслями. — За то, что я так поступила с тобой после истории клана. За годы игнорирования. — в расстерянности пальцы мнут ткань верхней одежды, пока я смущенно выдавливаю это и жду его реакции. — Ах, это. — он негромко хмыкает, натягивая кривую улыбку. И косится на меня, — расскажешь, что это было? Тогда я подумаю, стоит ли принимать твои извинения. По его ребячеству понимаю, что он, на самом деле, относится к этому проще, чем я. В горле пересыхает. Некоторое время я храню молчание и устраиваюсь поудобнее, прижимая колени к груди. Опустив на них подбородок, смотрю на костер, точно как Шисуи недавно, и чувствую, как он ждет ответа, но не настаивает. — Я просто… — отчетливо раздается мой тихий хмык, — была ребенком. Я боялась привязываться к новым людям и составила мысленный список требований, которым мое окружение должно следовать. Если они не соответствовали моим ожиданиям я просто думала, что буду вычеркивать их, и тогда больше никто не сможет меня ранить. Я боялась, что в один день привяжусь к тебе, а для тебя это была бы просто игра, ведь я, на самом деле, до сих пор не понимаю, почему ты со мной так возился. А ты тогда начал часто пропадать, а потом, после истории с кланом, от тебя было ни слуху, ни духу. Я замолчала, пережидая недолгую паузу. Щеки горели от стыда, пульс скакал от волнения, и мне становилось почти плохо от гула, обхватившего мою голову. Тем не менее мысли, что я хранила в себе так долго, рвались с удивительной легкостью. Давно я так сильно не нервничала от такой мелочи, как простой разговор. — Сейчас я понимаю, что мои деланные принципы были слишком придирчивы и завышены. Я понимаю, что у всех в моем окружении, в первую очередь, есть и своя жизнь. — Я выдавила глупый смешок, неловко улыбаясь, совсем как Наруто, в моменты смущения. — В то время я жила в постоянном напряжении и подозревала всех вокруг. И, похоже, слишком зациклилась на себе, перестав думать о чувствах других. — Ну-ну. — по-доброму усмехнулся Шисуи. — Не все так плохо. Не будь к себе слишком придирчива… Но я даже тронут, услышав эту речь. Я снова выдавила из себя смешок, а потом затихла, давая понять, что высказалась. — Я очень рад видеть, как моя ученица растет и работает над собой, — продолжал он, — и я рад, что ты постепенно отпускаешь свое прошлое. Может, ты и не подавала виду, но я знал, что все произошедшее было для тебя сильным ударом и имело свои последствия. Как для шиноби, то быть таким подозрительным и осторожным — очень хорошо, но как человеку, по себе знаю, жить так очень и очень тяжело. А все мы, в первую очередь, люди… Когда мы прибываем в деревню все вокруг ведут себя как обычно. Неизменные постовые у ворот, неизменные прохожие и шум голосов, сливающиеся в единый шум. Беззаботно плывущие над нашими головами облака. И все это кажется сюррюалистичным. Почему-то теперь, когда мы со своим чувством потери в сердце, ставшие другими, нежели теми, кем были когда покидали деревню, чувствуем себя потерянно в родной деревне. Единые в своем чувстве с Тамаки, мы ощущаем бессильную злость и печаль при мысли о том, что Хиери больше не будет частью всего этого. — Отдохните, — негромко говорит Шисуи, молча распечатывая свиток с телом Хиери. — Остальное я решу сам. — Куда вы идете, сенсей? — задается вопросом Тамаки, останавливая его. Шисуи оборачивается, успев сделать уже несколько шагов, и спокойно произносит: — Нужно сказать его родным. Тамаки молча переглядывается со мной. — Мы хотим… с вами. Шисуи смотрит с легким сомнением, но с отчетливым пониманием на дне глаз. Со вздохом кивает и мы идем вперед. Забавно (нет), что мы ни разу не были у него дома и зашли сюда только после его смерти. Его дядя такой же, каким я его запомнила, хотя видела лишь раз. Только лицо теперь в близи видно отчетливее. Он сверлит нас хмурым взглядом, уже чувствуя подвох от того, что здесь собралась вся команда его племянника после задания. Все, кроме самого племянника. — Хиери… — Шисуи даже не надо начинать. Взгляд старшего Учихи проницательно падает на огромный свиток в его руках и он прерывает его: — Уходите. Оторопев, мы с Тамаки в очередной раз переглядываемся, не зная как действовать в такой ситуации. Мы ожидали, что мужчина накинется с обвинениями на учителя и готовились оправдывать его, взяв вину на себя. Но мужчина едва ли выдавил из себя хоть какое-то проявление эмоций, сказав лишь скупое «Уходите». Вместо этого он смотрит на нас несколько коротких мгновений и этот взгляд далек от любви. Он выглядит так, будто хочет накинуться на учителя своего, теперь уже мертвого, племянника с кулаками, и я даже начинаю этого опасаться, но он оправдывает образ хладнокровного Учихи, просто разворачиваясь к нам спиной и собираясь уйти обратно в дом. — Вы не спросите… ничего? — выдавливает Тамаки с каким-то даже обвинением в тоне. И мужчина просто, затормозив, окидывает того презрительным взглядом. Шисуи делает шаг вперед, передавая свиток в руки другого Учихи. Я провожаю свиток взглядом, поджимая губы. Я благодарна, что есть фуиндзюцу и тело моего погибшего друга может быть похоронено в родной деревне. В ином случае его тело пришлось бы… просто сжечь. Мы уходим оттуда с еще большим чувством подавленности. Искоса наблюдая за Шисуи, я вижу, что и на него ситуация давит. Вскоре мы прощаемся и каждый идет своим путем. Привычная дорога до дома расстягивается до бесконечности. Я прохожу людные места, но, будто окруженная вакуумом, абсолютно не слышу никаких звуков. Мое сознание снова где-то под толщей воды. Я вспоминаю тот взгляд Хиери в моем сне, будто желая сделать себе больнее. На самом деле меня мучает отчетливое чувство вины. Думаю, что он умер за меня, хотя не я решала за него и не я заставляла его броситься под меч. Не будь его — не шла бы я сейчас по этой земле, не вернулась бы в Коноху и не увидела бы тот страшный взгляд единственного родственника Хиери, у которого, казалось, тоже никого теперь нет. Морозный холод накрывает мое сердце с каждой мыслью все сильнее и сильнее. «Если бы не ты…» думаю я, направляя взор в небо и щуря глаза от ярких лучей солнца. Одновременно я вижу совершенно обратную, совершенную часть жизни: шелест листьев на ветру, лучи солнца, прорывающиеся сквозь ветви деревьев, едва уловимый запах цветов из цветочного магазина Яманака, мимо которого я недавно прошла. Пение птиц. Голоса людей. Огромные облака, на которые мы так любили смотреть с Шикамару в свободное от уроков время. Все это смешивается, одновременно и давит, и вызывает чувство жадности. (Я не хочу лишаться этого.) «Ничего этого я бы больше не почувствовала»… Я должна быть благодарна. Но почему я будто не…? С потерей лучшего друга я теряю еще что-то внутри, что-то, что еще только предстоит понять. Погрузившаяся в самоуничтожительные мысли, вдруг напираюсь на кого-то. Расстерянно поднимаю глаза после того, как ощущаю чужие руки на плечах, и я вижу Какаши, с интересом заглянувшего мне в лицо. — Кагами? Когда ты вернулась? — он приобнимает меня одной рукой и коротко оглядывается куда-то в сторону. За его спиной я слышу окликнувшего его Гая. Я понимаю, что он искал его. Пару мгновений тупо смотрю на него, замявшись, не в силах протолкнуть из глотки ни слова. Я разглядываю его профиль, а потом замечаю, как он возвращает свое внимание на меня, когда понимает, что я не издала и звука, даже не шевельнулась. Ком возникает совершенно неожиданно и почти мешает мне дышать. Голос Гая раздается ближе и я, наконец, кое-как выдавливаю: — Хиери. — Что-то с Хиери? — спокойно переспрашивает Какаши, ожидая, когда я соберусь духом. Я вижу по взгляду как у него возникает подозрение, но он не собирается меня торопить. Я молча киваю. Опускаю взгляд вниз, уставившись на свою обувь. — Он… у-мер… — голос предательски дрогнул, надламываясь. Я тихо кашляю, чувствуя, как слезы снова начинают собираться, омывая роговицы. Я ощущаю, как все вокруг медленно размазывается, и я борюсь с желанием зажмуриться, вместо этого вскинув взгляд и устремив его на небо. Яркий свет почти режет глаза и я тихо выдыхаю. Я больше не заплачу. Какаши медленно притягивает меня в обьятья, начиная успокаивающе хлопать по спине, будто усыпляя младенца. Я вижу в этом жесте поведение Шисуи и что-то внутри меня сжимается. А потом почти сразу чувствую вину за посторонние мысли. Я не понимаю, что должна чувствовать. Как думать. Или сколько слез я должна пролить, чтобы исцелиться. На самом деле, я слабо верю, что слезы могут вылечить мой недуг. Уткнувшись носом ему в плечо, вдыхаю родной запах и это, наконец, хоть немного дает мне чувства спокойствия и опоры. — Прости, Гай, думаю придётся в другой раз встретиться, — его голос вибрирует у меня под ухом. Я закрываю глаза. Утро следующего дня встречает меня зашторенными окнами, сквозь плотную ткань которых не проникает ни единый луч света. Потолок и стены окутаны мраком. Некоторое время я просто лежу без единого движения, пустым взглядом сверля этот самый потолок. Тепло и спокойно. И тихо. Сенсорное восприятие говорит мне: Какаши давно проснулся и чем-то занят где-то в гостиной. Я не особо спешу подниматься и выходить из своеобразного кокона, который я образовала из одеял и подушек. Вместо этого сворачиваюсь сильнее и, перевернувшись на бок, поджимаю под себя ноги, замерев в положении эмбриона. Размышления о жизни и смерти давно утомили меня, но тревожность снова и снова пытается брать своё: голова почти сразу отзывается болью, и я чувствую, будто уже физически, а не морально, как мои нервы, подобно натянутой струне, держатся на грани. Наконец, спустя столько времени, я прихожу к пониманию, что устала просто страдать, но все еще не понимая, как унять это ноющее чувство пустоты, вынуждена снова и снова повторять ситуацию по кругу, доводя себя почти до срыва. Я уже теряла близкого человека. Моего дедушку, которого со временем, к сожалению, я начала забывать. Тогда это был единственный человек, которого я считала своим родственником, даже если никакая кровь нас не объединяла: этот человек заботился обо мне почти с первых дней жизни, и этот человек был тем, кто жертвовал последним куском хлеба ради меня, несмотря на то, что сам голодал. Любовь дедушки была ко мне безусловной. И моя привязанность возникла к нему сама по себе. Просто от того, что я была слишком мала и не самостоятельна, и моя жизнь зависела от него; от того, что в близи не было никого больше; от того, что человек был слишком искренен в своей заботе. Было много причин, почему очень быстро этот человек стал центром моей жизни. Как Какаши. Но тогда… мне не дали возможности в полной мере оплакать его потерю, как это сейчас происходит. Мне просто стало не до того, потому что встал вопрос моего выживания. Как будто это было вчера, перед глазами мелькнули те события, даже если не хотелось ни вспоминать, ни даже хранить эти воспоминания. Лицо человека, который меня продал. Вонь, стоявшая в клетке, а после в подвале, куда меня сунули. Боль от ран, с которой я никогда ранее не сталкивалась. То, какими иногда могут быть люди и то, как больно режет кожу лезвие ножа, пусть им провели всего лишь играясь. Сердце моё быстро застучало от этих воспоминаний и я судорожно вздохнула. Раны зажили, оставив после себя всего лишь шрамы на теле, которые я даже не замечаю. Воспоминания тоже выцвели. Всё проходит. Словно в противовес упадническому настрою мне вдруг вспомнились тёплые объятия Шисуи в тот день и его успокаивающий шёпот: «Всё пройдет». Да. Наконец, я встала с постели, найдя себе цель. … — Так ты хочешь, чтобы я тебя научил технике клонирования? — задумчиво произнёс Какаши, не отрываясь от книги и пролистывая очередную страницу. Яркая новая обложка так и кричала о содержимом. Я покосилась на это, но никак не прокомментировала и не изменилась в лице, уже давно привыкнув. — Да, — вместо этого я кивнула, — научи меня. — Хм… да, хорошо, — кивнул он и я вскинула брови, удивившись, как это просто. Эта техника стала визитной карточкой Наруто. От того, что у него было море чакры его очень удачно обошёл стороной главный недостаток техники, а именно потребление большого объёма энергии. Не смертельно, но не каждый мог бы создать, как он, по сотне клонов. Я тоже Узумаки. И знала еще в Академии, что объём моей чакры выше, чем у других. Но не тактика массового подавления клонами врага меня интересовала, чем любил баловаться Наруто, а ещё одна тонкость техники, которую, судя по всему, Наруто и сам пока не знал. Клоны передавали воспоминания и опыт. Для моих занятий фуиндзюцу, где изучение половины барьеров, запечатывающих техник и прочего требует в первую очередь риска и своего рода проведения эксперимента, это была идеальная техника. Поэтому стоило мне об этом узнать и я тут как тут прибежала умолять отца в надежде, что он расколется. Ведь, несмотря на все плюсы техники она была на удивление запрещена. Но судя по тому, как почти все в моём окружении хоть раз ею пользовались, слова «запрещённая техника» просто часть названия. — Да, хорошо, — подтвердил слова Какаши, мельком оглянувшись на меня и прищурив глаза, — только дай дочитаю, тут сюжетный поворот в самом разгаре. Можешь пока собраться. Я так понимаю, ты собираешься потренироваться. Я догоню тебя. Я улыбнулась. …Спустя неделю меня вдруг позвали к башне Хокаге. Не смотря на то, что у меня чуть ли ноги не дрожали при подходе к этой башне, меня буквально распирало любопытство. Пятая Хокаге, инаугурацию которой мы, увы, пропустили, была ходячей легендой в мире шиноби. Больше всего мне нравилось то, что она не Хирузен. Внучка первого Хокаге, легендарный Санин, отличившаяся на войне, а также врач, способный буквально с того света вернуть. Во время второго года обучения, когда у нас появился предмет история, на одном из уроков я помню, что про неё рассказывали. Но тогда тема была посвящена войне, а там событий было охвачено много, поэтому ей не уделили много времени, рассказав почти что между делом. Забавно, что это Наруто приложил руку к тому, чтобы она в итоге оказалась здесь. Хотелось бы его самого распросить, но он, кажется, ушёл на какое-то очередное длительное задание. Светлый кабинет неуловимо изменился, в отличие от моего самого первого посещения. Кресло было повернуто ко мне спиной, поэтому я не видела человека, сидящего в нём. Стопки документов занимали почти все свободные участки пола, а сбоку, на полу, неожиданно выглядывал край стеклянной бутылки. И вряд ли это Боржоми. Даже если я хотела удивиться, то моя мимика никак не изменилась. Помещение теперь казалось как-то просторнее. Наверное потому, что убрали соседний стол, за которым иногда сидели дежурные шиноби, помогая Хокаге раздавать задания. Таким часто начал заниматься Ирука после нашего выпуска. Насколько я знаю, мы его первый класс, который он выпустил, поэтому он всячески своеобразно пытался заботиться и присматривать. А самое главное… Атмосфера изменилась. Когда кресло развернулось, солнце, отражавшееся через открытое окно, начало клониться к закату и неуловимо сменило оттенок, осветив кабинет тоже. Женщина, показавшаяся мне на глаза, показалась слишком красивой: лёгкий макияж делал её лицо миловидным и изящным. Маленький ромбик на середине лба. Карие глаза, светлые волосы. На плечах был накинут зелёный хаори и… ну, довольно внушительная грудь. — Здравствуйте, — я поклонилась, — Меня зовут Кагами Хатаке. Мне сказали, что вы меня вызвали. Женщина кивнула, окидывая лёгким взглядом. — Так вот ты какая, — подложив руки под подбородок, она позволила тонкой улыбке проявиться на губах, которая почти сразу исчезла. И это тоже было так женственно. — Я много слышала о тебе и Наруто. Также у меня есть, что с тобой обсудить. — О, ну… — я невольно растерялась, не зная, как реагировать. Так и не найдя, что сказать, я решила для начала подойти к ней поближе. — Конечно, я вас слушаю. Женщина секунду разглядывала моё лицо. — Я изучила твоё досье. С раннего возраста, оправдывая фамилию отца, ты показала себя гениальным ребенком. И тебе даже предлагали перепрыгнуть один класс, — я кивнула, хотя вопрос, судя по всему, был больше риторическим, — ты также изучаешь фуиндзюцу, довольно сильный сенсор. Как далеко продвинулись твои способности? — Я научилась контролировать побочный эффект в виде перегрузки на мозг и могу теперь свободно включать и выключать способность, когда захочу. Дальность… я не могу точно сказать. Наверное, около двух километров, — женщина удовлетворенно кивнула. В этом расстоянии не было ничего особо удивительного. Бьякуган Тамаки позволял ему видеть примерно полтора километра. Обе наши способности были почти равны, потому что у каждого были свои недостатки и плюсы. — Пока достаточно, — остановила она меня, — у меня не так много свободного времени, поэтому оставим эту тему на следующий раз и сразу перейдём к самому главному. Невольно задержала дыхание. Я обратила все своё внимание на то, что она собирается сказать, уставившись на неё внимательными глазами. Хокаге мне заранее нравилась, но я нервничала перед такой важной шишкой. И хотелось вернуться на полигон и продолжить тренировку. Теперь это было моим главным занятием, занимавшим целый день. — Я предлагаю тебе стать моей ученицей. Когда она это сказала, солнце за её спиной, в последний раз отсалютировав лучами, скрылось за горизонтом. Повисла такая тишина, что даже было слышно, как колыхается ветка от ветра и шелестит. Также и в моей голове резко стало пусто и ветрено. Я просто уставилась на неё, не понимая, с чего вдруг такие привилегии привалило. Я? Ученица Хокаге? — П-почему?.. вдруг? Женщина вздохнула, хотя, кажется, была довольна моим ошеломлением. Она откинулась на кресле и начала говорить: — Скажи, ты решила для себя, в каком направлении двигаться? Очевидно, она не хотела говорить мне прямо, что ей от меня надо, почему я. Поэтому она начала ходить кругами. Но и этот вопрос, всё равно поставил меня в тупик. — Очевидно, фуиндзюцу, — спокойно отозвалась я. — Изначально передо мной была поставлена такая задача. Но я не имею ничего против этого, мне нравится заниматься печатями. Женщина кивнула. — Медицина также тесно связана с фуиндзюцу. Даже в операционной находится печать, от которой буквально зависит жизнеспособность пациента. Мне захотелось взглянуть на эту печать, и это любопытство тут же отразилось на моем лице. Я не попадала в операционную, так что не знала об этом раньше. Скорее всего, фуин заменял аппараты жизнеобеспечения, дефибриллятор и прочие предметы, которые использовались современными врачами, но здесь попросту не были изобретены. — Фуиндзюцу полезен и незаменим. Но проблема в том, что никто не позволит тебе оставаться в деревне и клепать печати тоннами. Что ж, это тоже понятно… Не смотря на то, что ежегодно академия выпускала как минимум два или три класса, в котором, скажем, было по двадцать человек; некоторая часть рассеивалась сенсеями во время испытательного срока, еще некоторая часть не уходила дальше звания генина. Если чунинами, допустим, становилась большая часть, то до джонинов дорастало еще меньше. А сколько погибали во время заданий и несчастных случаев? Сколько человек понимали, что карьера шиноби это не для них? Так и выходило, что шиноби было пруд пруди в деревне. Но достаточно сильных? Или те, которые подавали надежды? — Мой сенсей Шисуи Учиха, довольно сильный шиноби. Я планировала продолжать у него обучаться, — нашлась я с ответом. — Скорее всего, это будет невозможно, — сказала она, как отрезала, и я на минуту опешила. Сразу расстроилась. Мысль о том, что нашу команду разобьют и… — Сейчас Шисуи Учиха незаменим. — продолжила она, — Довольно глупо отправлять его на задания с генинами, когда есть проблемы поважнее. Новая власть, новые перемены. Я уже чувствовала, как она планирует тут всё переворачивать с ног на голову. Но она права, невозможно не признать. Я ещё в самом начале удивилась, почему его отправляют на задания с генинами при том, какие дела он обычно наворачивал. Уже то, что именно ему поручили разобраться с восстанием клана, даёт жирный намёк на то, насколько он силён. И при всём при этом он молод и нигде вроде не хромает, чтобы его вдруг отстранили от работы и отправили учить детишек. — Что ж, возвращаемся к тому, с чего начали. — прервала она мои ращмышления, — Став моей ученицей, ты получишь статус, а также… узнаешь больше о своих родителях. От удивления у меня аж лицо вытянулось. Ха? Родители? — Что такое? Сомневаешься? Некоторое время я действительно колебалась. У меня есть возможность узнать, почему Джакару так взъелся на меня… — Я… не уверена, что медицина — это моё… — А что тогда твоё? Насколько я знаю, о тебе отзываются как о пацифистке, которая изначально не хотела становиться на путь убийства. Не хочешь убивать — спасай. Эту женщину не зря усадили в кресло. Возможно, это крутое предложение и любой генин уже писался бы кипятком от счастья. Но у меня были свои сомнения, и довольно жирные. В первую очередь, неуверенность в том, что это вообще моё. И быть ученицей Хокаге означает быть её доверенным лицом. А я вижу её, между прочим, впервые в жизни. Не уверена точно, как она пришла к моей кандидатуре. Соваться в политику было не тем, о чём я мечтала. Риска ещё больше, чем от простых заданий. Жизнь станет одновременно тяжелее, одновременно легче. Шисуи, судя по всему, больше не сможет со мной возиться, а напрашиваться это уже стыдно. Отец? Он тоже не будет сидеть два года дома. Хоть Наруто, судя по всему, взял под крыло кто-то другой, есть ещё Саске и Сакура. И на, минуточку, команда занимает много времени. Откажусь — дадут другого сенсея, впихнут кого-то нового на место Хиери… я поджала губы. Я не хочу. — В нашей профессии нет места слабости. Только бесконечное совершенствование. Ты недавно потеряла товарища… — продолжала она напирать, будто чувствуя, как я ломаюсь, — возможно, умей ты оказывать хотя бы первую помощь, он бы был жив? — Вы манипулируете мной. Тонкая улыбка проскользнула по губам Цунаде. Однако несмотря на показную строгость, как-то прослеживалось то, что натура у неё, кажется, мягкая. Возможно, я ошибаюсь. Она не кажется плохим человеком. Ещё один плюс на чаше весов. Она взглянула на меня: — Верно. Но и ты должна понимать мою правоту. Деревне нужны хорошие медики и я вижу в тебе перспективы. А что для тебя… в будущем, не раз будут ситуации, когда нужно будет спасти товарища, и в этот раз в твоих руках будет возможность этого достичь. — А если я как врач не удамся? — Не говори глупости. Талант и бездарность не имеют роли, когда есть упорство и дисциплина. Если есть желание — ты будешь повторять снова и снова, пока не получишь результат. Эти слова будто затронули что-то внутри меня, вызывая отклик. Я посмотрела на неё как никогда ясными глазами, наконец увидев, кажется, объект для подражания. — Я не требую от тебя посвящать всю себя медицине. Но уметь спасать ты должна. Состояние госпиталя, которое я сейчас вижу, довольно удручающее. Скоро откроются обязательные курсы для шиноби. Но тебя и еще одну девочку я буду обучать лично. — Хорошо… я согласна.