Кольцо Соломона

Одно из привилегий дружбы — возможность быть рядом с тем, кого любишь.

— Кагами… Заслышав голос, я подавила в себе желание дернуться в сторону и почти сразу почувствовала смущение от этого порыва. Мысленно взмолившись, чтобы он отошел сам, поняв, что мне не хочется с ним говорить, я невольно затаила дыхание, обращая внимание на каждый шорох. За прошедшие дни мы почти дошли до границы страны Огня и брели по лесу вот уже который день. Обкусанные насекомыми и питающиеся разными зверьками и прочими ягодами, которые можно назвать съедобными, потому что нормальной еды хоть и было достаточно, мы благоразумно экономили, потому-что никогда не знаешь что будет в следующую минуту. И вот, в течение всех этих дней, тяжелых и несомненно наполненных интересных событий, я трусливо избегала «разговора по душам» со своим другом детства, хотя, конечно, ситуация не доходила до совсем уж крайностей, и мы разговаривали. Я все же не ребенок. — Да, Хиери? — я слегка повернула голову в его стороны, — почему ты здесь? Я отошла от лагеря, решив немного потренироваться, и сейчас усевшись на земле, отдыхала. Шисуи видевший что со мной в последние дни не совсем порядок, просто кивнул позволяя отойти подальше. Рядом красиво сверкало озеро в свете луны. Все такой же полной и вызывающей еще больше тревоги чем вчера, но вода которая ее отражала, как-то смягчала атмосферу. С некоторой неловкостью, он спросил, проигнорировав мой вопрос: — Я присяду? — дождавшись еле заметного кивка, он сел рядом со мной, но, между нами все еще было достаточно расстояния, что-бы не нарушать личные границы. Всегда ценила его за то, что он их уважал. Между нами повисло молчание, наполненное все тем же смущением и не знанием как поступать дальше. Невысказанные слова парили вокруг наших голов, и каждый чувствовал, что хочет сказать другой, но одновременно не хочет чтобы это наконец-то таки произошло в действительности. От нервов я начала кусать щеки из внутри, стараясь лишний раз даже не коситься в его сторону. — Тот вопрос… — прошептал Хиери, — который я тебе задал. Прости меня. — Почему ты извиняешься? — я не хотела этого, но тон голоса прозвучал холоднее чем хотелось бы. Мне самой захотелось сжаться. Это было такое глупое поведение. Я корила себя за это, понимая что наломала дров за эти дни. Стоило с самого начала сделать вид что я ничего не поняла, но совесть не могла позволить вот так просто наплевать на чувства Хиери. Потому что и он понял что я прочла между строк его признание. Теперь, когда я есть та, кто я есть, — было тяжело доверять, и подпускать кого-то близко к себе. Я имела привычку при малейшем подозрении, что этот человек подкрался совсем близко ко мне в скорлупу, слишком близко чтобы это игнорировать, я сразу отталкивала его подальше если он давал мне повод к этому. Пока он не стал еще ближе, пока я не полюбила человека настолько сильно, что завтра мне это выйдет боком. Думать так были причины. — Мне жаль что я задал тот вопрос, потому-что после этого, наше общение пошло в задницу. Я нервно усмехнулась, уперевшись невидящим взглядом в землю под ногами. Хиери редко матерился. — Ты не виноват, это просто мой глупый характер, — усмешка стерлась с лица. И я тяжело вздохнула. Голос Хиери прозвучал почти что под ухом: — К чему ты это? Хиери ненавязчиво задавал вопросы, но я чувствовала его внимание, его взгляд, и понимала, что он уже не знает как подступиться. И я вдруг захотела рассказать ему хоть что-то о себе, что-то, что я давно уже спрятала в дальнюю коробку и убрала в глубины своей памяти. Как ненужный хлам убирают на чердак. Но я знала что стоит открыть рот, слова застрянут где-то в глотке, не желая быть произнесенными. Как минимум потому, что я не знала как объяснить свои воспоминания. Вместо этого, вспомнилось совсем другое: «…Когда Ирука кивнул ему и сказал садиться на свободное место, и он дошел до середины класса, кстати, даже не утруждая себя разглядыванием своих одноклассников, я заметила у него милую родинку под глазом, а под уголком губ, как будто шоколадная крошка, оказалась еще россыпь маленьких-маленьких родинок…» «…ты не против если мы, ну, будем друзьями?..» Он был таким милым ребенком. Мы начинали как друзья, и я не воспринимала это слишком серьёзно, и вот, к чему это все привело? А те родинки… как они сейчас выглядят? Все еще напоминают крошки от шоколадного печенья? Я так давно не разглядывала его лицо… И поддавшись этому любопытству, я перевела взгляд в его сторону, наталкиваясь на его встречный взгляд. Он сидел ближе чем мне казалось. Замерев, мой взгляд начал бегать по его лицу. Под губами действительно были все те же очаровательные родинки. Та, что под глазом, со временем стала казаться меньше. У него все также было миловидное лицо, но более серьезное. Синяки под глазами, которые были когда-то при первой встрече, и болезненная бледность почти отступили с возрастом. Грифельно черные глаза, что внимательно следили за моим выражением лица сейчас. И хоть, некоторые детские черты лица остались при нем, лицо его все же впервые показалось мне взрослым. Столько лет проведя бок о бок, я не замечала что Хиери вырос. И как зарождались его чувства, к сожалению, тоже, проглядела. Выражение печали отобразилось на моем лице, и Хиери свел брови вместе. Взгляд переменился, перестав быть не читаемым. Он вдруг приблизился, пресекая всевозможные мои барьеры, и неожиданно жалко, будто без сил, выдавил из себя: — Пожалуйста… не поступай со мной так. — Хиери, я… Он не дал мне времени оправдаться. — Бог с ним, с моим чувствам, — вдруг произнес, вводя меня в ступор, — Просто не игнорируй меня больше. Я слишком дорожу нашим общением. Я не прошу тебя отвечать мне взаимностью. Просто продолжай быть в моей жизни. Такая жалость. Он был таким маленьким, по моим меркам, но в нем было слишком много взрослой зрелости. Казалось, не я, а он проживал вторую жизнь. Как ты можешь быть таким хорошим, Хиери? Отшивая тебя, мне кажется что я разбиваю сердце себе. — Дело не в Шисуи… — почти прошептала я, с едва ощутимым усилием выталкивая из себя последующие слова. Хиери внимательно смотрел в мои глаза, в то время как я, наоборот перевела взгляд в сторону. — Как бы ты там не надумал себе, нет, дело вовсе не в нем. Я могла бы сказать, что ты просто не вызываешь во мне ответных чувств, но на самом деле, Хиери, ты настолько хороший, что мне на самом деле жаль отказывать тебе. — Так, в чем же дело? — он почти поддался вперед, будто желая ухватиться за ответ руками, словно это материальная вещь. — Я просто… уже любила, — ком в горле вдруг протолкнулся, и впервые, спустя столько времени, я вообще, смогла с кем-то этим поделиться. Своим прошлым. Пусть даже ничтожным клочком. Но, на самом деле, мое прошлое и того не стоит. — К сожалению, настолько сильно, что, даже кажется, спустя несколько жизней не оправлюсь. Болезненная жалость отобразилась в уголках его глаз. Я видела как он недоумевал, и мысленно пытался вспомнить. В воздухе отчетливо всплыл вопрос, который казалось можно было прощупать. «Кто?» Он хотел спросить вслух. Или когда. Потому-что, не замечал за мной этого. Конечно, я не собиралась говорить ему, что все уже это давным давно произошло со мной. Очень давно… в той жизни. На самом деле я не всегда была такой. Ну, я имею ввиду свой избегающий тип личности. Так уж сложились события в моей жизни. И хоть от невзаимной любви я давно излечилась, люди, встречавшиеся в моей жизни в дальнейшем, продолжали поступать плохо по-отношению ко мне. Чего стоит фальшивый дядя, продавший меня просто из-за породы? В итоге осторожность въелась под кожу, слившись с сутью. Следить за своими словами, за выражением лица, думать, кому стоит доверять, а кого стоит избегать. Кого принимать ближе, а кого сразу посылать куда подальше от себя? Все ради чего? Ради своей защиты. И на данном этапе жизни, мне стоит признать, я пока не готова принимать кого-то ближе чем друг. Может однажды появиться кто-то, кто станет мне по-настоящему родным, настолько, что я смогу полюбить. Но сейчас я попросту на это не способна. И вдруг вся атмосфера витавшая вокруг нас треснула, подобно хрупкому стеклу. Ощущение опасности зависло в воздухе, заставляя сердце тревожно сжаться. Проницательно повернув голову в сторону лагеря, я пугающе быстро поняла, что дело плохо. — Кагами? — заметил мое поведение Хиери. — Что-то не так. Он молча кивнул, хмурясь. Встав с места, мы направились в сторону лагеря, так быстро, как могли. К счастью я не отошла далеко, и когда мы вышли из деревьев, взгляду нашему предстали две высокие фигуры в черных плащах с алыми облаками. Такуми Учиха и Хошигаке Кисаме. И тут Хиери вдруг выдохнул так, будто его до этого ударили поддых. — Что такое? — обеспокоенно спросила я. Я не особо обратила на это внимание, а зря. Мое внимание больше привлекло то, что Шисуи стоял впереди, прикрывая собой Тамаки и Сору. Все трое напряженно замерли, сжав в руках оружие. Не смотря на мои ожидания, нукенины не спешили действовать. Такуми лишь оторвал ленивый взгляд с Шисуи, и обернулся к нам, чтобы при взгляде на Хиери удивленно вскинуть брови. Наконец я перевела свое внимание на Хиери. Тот нервно облизал обветренные губы, с едва заметной дрожью выталкивая из легких всего одно слово: — Отец? Из всех присутствующих только Шисуи не был удивлен. Но я могла найти этому логичное объяснение: Либо Шисуи был знаком с Такуми Учихой задолго до того, как тот стал нукенином, либо же просто читал его личное дело, где наверняка указали его семью; второе мне казалось более вероятным, потому как, Такуми не был похож на того, кто знаком с Шисуи. До того как внимание его упало на Хиери, тот с едва заметным интересом разглядывал Шисуи. С таким интересом, будто много слышал о человеке, но впервые встретил. Что меня больше удивило, так это изумление самого Такуми Учихи когда Хиери выдавил из себя это самое заветное слово. Я бы сказала, тот впервые на моих глазах проявил более менее яркую эмоцию, до этого взгляд черных глаз выражал лишь вселенскую скуку и отсутствие интереса к чему либо. Я зависла. — Хиери?.. Тот стиснул трясущиеся руки в кулаки. Сжал губы в тонкую линию, выглядя при этом, как минимум, преданным. — Ты жив? А, когда мама умирала… все эти годы… Если в начале он звонко воскликнул, не удержав удивление, то под конец голос затух, а потом, слова стали вовсе невнятными. В ответ ему донеслось молчание, будто бы тот разговаривает с пустотой. Даже меня это царапнуло. — Так у вас есть сынишка, а, Такуми-сан? — усмехнулся вдруг Хошигаке, распрямляясь и закидывая меч себе на плечо. — Славный малый, видно с первого взгляда. Такуми надменно скосил на того взгляд, почти процедив: — Прекрати издеваться. Я впервые его вижу. В этот момент он показался мне новым воплощением Северуса Спейпа, с его каменным лицом, из-за которого всегда казалось, что на самом деле у него лицевой нерв защемило. Даже презрительный тон и взгляд, были один в один похожи. Хиери на его слова, ожидаемо прилетевшие подобно пощечине, вдруг отступился. — Если это шутка, то вовсе не… — Хиери, — обеспокоенно выдавила я, наблюдая за тем, как у того чуть не случается паническая атака. Долгая миссия, мой отказ, а теперь отец… Грудь его резко вздымалась, казалось он не успевал выдохнуть, как легкие просили новую порцию воздуха. Он весь ссутулился, стал выглядеть невыносимо бедным и вдруг даже синяки под глазами снова вернулись, став отчетливей. Наконец, он снова сделал шаг назад, и с хрустом наступил на ветку, разламывая ее на двое. Об нее же он и споткнулся, так неожиданно просто и нелепо. Бухнулся на землю, царапая ладони и начал с шумом дышать, с выражением отчаяния и непонимания. — Хиери! — воскликнул в один голос со мной, обеспокоенный Шисуи, — возьми себя в руки! Возможно он хотел сказать больше, чем эти жалкие и бесполезные в данный момент слова, ведь, очевидно, не так то просто ему «взять себя в руки». Но, договорить ему не дали. Такуми просто бросился вперед, и Шисуи, вынужденный защищать за спиной Хьюгу и Сору, процедив ругательство, принял удар. Я тем временем, с ощутимым страхом покосившись в сторону бездействующего Хошигаке, присела перед Хиери, хватая его за ладони. Хошигаке заухмылялся: — Очевидно, малец и без меня легко подохнет. Сам убьется. Тц, абсолютно жалкое зрелище, — слова произнесённые с пренебрежением, вызвали во мне неконтролируемый гнев, казалось, вмиг вспыхнувший где-то в мозгу и тут же заструившийся по венам, вместо крови. Ладони вмиг начало потряхивать, но поняв, что тот похоже, вместо наблюдателя, не став терять время на бесполезные крики, сосредоточила внимание на паникующем Хиери, и схватив того за плечи, развернула точно к себе лицом к лицу, хорошенько встряхнув. Очевидно, чтобы я не стала говорить, это не успокоит его, и я решила последовать первой же импульсивной мысли, посетившей мой мозг. С размахом, я влепила ему пощечину. И тот, действительно от удивления замер, расширив глаза. На бледной щеке начал тут же краснеть след моей ладони. Для надежности, я встряхнула его за плечи еще раз, и прикрикнула: — Я все понимаю Хиери. Это невероятно тяжело. Возможно ты зол, возможно ты чувствуешь себя преданным, и я ничуть не обесцениваю твои эмоции — но ты должен понять, — почти взмолилась я, — сейчас не время. Ненадолго повисла тишина. Тот гулко сглотнул, я видела, как дрожали его зрачки. Тот едва слышно прошептал: — Да. Ты права. Извини. Ох, Хиери… тебе не за что извиняться. — Ну раз вы закончили, — вмешался уже ощутимо раздражающий голос. Кисаме приподнял Самехаду, — которую вонзил в землю, и опирался об нее весь наш разговор, — и перехватил ее по удобнее. — Пора нам поиграть. Просто нападать было бы скучно, согласитесь? Надеюсь, вы меня повеселите, пока Такуми-сан не сделает свою работу. Раскрыв белоснежные и пугающе острые зубы, тот показательно провел по ним языком, словно готовился к перекусу. Я лишь безмолвно вытащила танто из печати, отбрасывая ножны в сторону. Хиери тоже приготовился, выпрямляясь и более устойчиво переставив ноги. — Дам вам фору, буду бить в пол силы, — откровенно смеясь над нами продолжал Кисаме, видимо желая нас как-либо задеть и взбесить. Однако, в глазах Хиери горел лишь мрачный свет, а меня подобные уловки никогда не трогали. — Ну же, нападайте, — опасно сузил глаза синекожий, — а то, мы так будем до вечера стоять. Я покосилась в сторону Шисуи, замечая что те двое, похоже, находятся в гендзюцу. Со стороны могло показаться совсем странным то, что эти двое просто стоят. — Кагами… — тихо прошептал голос Хиери под ухом, я покосилась на него, — готовь леску. Я кивнула. Вытащив кунай, перекрутила его за кольцо, незаметно цепляя взрыв печать. Ее единственная цель — создать как можно больше пыли и дыма. Бросила вперед, замечая как за мгновение Кисаме криво приподнимает уголок губ, хмыкая и даже не собираясь воплощать Самехадой, просто отступает на шаг в сторону. Будто ожидав этого, еще до того, как первый кунай приземлиться на землю, я вытаскиваю еще пару таких, и на каждое его движение — отправляю ему еще порцию взрывчатки. В итоге в тот момент, когда они все взрываются, это выглядит почти грандиозно и так шумно, что почти звенит в ушах. Я чувствую себя как начинающий подрывник, ощущая как в бешеном темпе играет сердце, от охватившего адреналина. Учиха, как самый меткий, активирует шаринган, и бросает кунаи в том порядке, в котором ему нужно. Стоит дыму раствориться в воздухе, и взгляду предстает невредимый и все такой же спокойно-невозмутимый Хошигаке. Ну, это, я надеюсь ненадолго. Не мешкая, Хиери складывает печати. Щеки его надуваются от глубокого вздоха, и когда он выдыхает, он выплевывает огромный шар огня, который даже если и не достигнет Хошигаке, благодаря его прыти, но заденет привязанную к брошенным раннее кунаям леску, специально смазанной горючим, чтобы еще быстрее распространить огонь. Словно кровь по венам, огонь направляется к Хошигаке, который, к своему удивлению, не сразу удается сдвинуться с места. Как к более талантливому, умелому мастеру меча — мне глупо соваться к нему со своим танто, похожему по сравнению с Самехадой на зубочистку. Кисаме — максимально неудобный противник, который и без этого, чисто на голом опыте, прихлопнет меня как мушку. Я вдруг понимаю, что ничем, на самом деле я не могу ему противостоять. Ни тайдзюцу, ни призыв мне не поможет. Единственное что сейчас более-менее уместно в этой ситуации — это фуиндзюцу и мои готовые печати. Но и они не способы достаточно сильно его задеть. Я вдруг ощущаю как контроль над ситуацией, подобно зыбкому песку, утекает сквозь пальцы. Одно утешает, и то, очень сомнительно. Контроля над ситуацией я изначально не имела. Радует что Хиери рядом. Шисуи и Такуми тем временем уже заканчивают с обменом гендзюцу, и в ход идет холодное оружие. А потом, словно почувствовав мое упадническое настроение, в дело врываются мальчишки: На том месте, где совсем недавно стоял Кисаме, остается внушительная яма — вместе с этим в воздух устремляется огромный столп ядовито-оранжевой чакры. В лицо бьет поток воздуха, поднявшийся от этого удара, произошедшего слишком быстро. Чакра кажется ощутимо знакомой. Смотря на то, как она клубиться подобно бурлящему кипятку, я тяжело сглатываю, ощущая как сухо во рту. Сора — а это именно он был источник всего этого — распрямляется и я вижу как с его руки, падает ошметок бинта, некогда скрывавший его конечность. Теперь я ясно вижу что именно она прятала. Уродливую и нечеловеческую конечность. Как и его лицо, медленно и незаметно мутирующую в нечто иное — звериное и яростное. Тот не смотрит в нашу сторону. Он сразу нападает на Хошигаке и тот весело хохочет, предвкушающе встречая его удар Самехадой. Очевидно, его абсолютно никак не трогают неожиданные метаморфозы. В то время как мы с Хиери, обомлев таращимся на эту картину, сзади незаметно шикают. Я мгновенно разворачиваюсь на чистом испуге размахивая танто, на что Тамаки, а это оказался он, встречает лезвие кунаем. — Спокойно, это я. Я выдыхаю. — Что…что с ним, ты знаешь? — Сора сказал что в нем запечатана чакра Кьюби. Я удивленно расширяю глаза. Между тем те двое активно меняют ландшафт. На самом деле не двое — четверо. Шисуи и Такуми незаметно перебрались дальше от нас, и в отдалении я вижу как-то и дело мелькают вспышки, подобно ударам молнии. Понятное дело — Шисуи эти двое никак не помогут. А вот нам да. Не смотря на его облегчение, появление Соры, кажется, никак не спасает ситуацию. Хошигаке играючи отбивает каждый удар, встречая Самехадой. Ни ядовитая чакра, ни сносящие с ног потоки ветра, поднятые просто силой замаха, никак не трогают его. — Нам нужно помочь ему. Тамаки мрачнеет. — Он так долго не протянет, похоже, у Кисаме какая-то способность поглощающая чакру, иначе я не знаю как объяснить то, что это никак не задевает… но даже если так… чакра Кьюби — насколько я знаю, ядовитая, — задумчиво произношу я. — Скорее всего поглощает чакру не он. — Коротко произносит Хиери, и взглядом указывает на Самехаду. — В таком случае, нам нужно или без чакры его нагнуть, либо отобрать у него эту бандуру, — произносит Тамаки и мы еще больше мрачнеем. Легко сказать. — Ой да брось, — вяло отмахивается Тамаки. — Давай, не будем хоронить себя раньше времени. Я молча распечатываю с десяток взрыв печатей, и даю каждому. Тамаки увидев, что это за бумажки, усмехается. — Может все-таки, поразмышляешь о карьере подрывника? — Я тоже об этом подумал, еще на экзамене, когда она угрожала тому парню из Звука. — Ребят, это совсем не к месту. — Знаешь, это кое-что мне напомнило… — говорит вдруг Хиери. О чем не упоминал Шисуи так это об еще одной функции техники Конгоо Фууса. Скорее всего — как не представитель клана Узумаки, он не мог знать об этой скрытой функции техники. Хиери тоже, но попал удачно в цель. В итоге мы на свой страх и риск врываемся в бой, позволяя Соре сделать передышку. — Ребята! — удивленно восклицает он. Хиери появляется почти под носом у Хошигаке, и вдруг выпускает поток огня. Стоит огню рассеяться, словно из неоткуда появляется Тамаки и завлекает в подобие тайдзюцу, выпуская из рук будто бы потоки ветра, не смотря на то, что это не самый удобный для него противник. Поэтому, единственное, чего Тамаки добивается, это отвлечь его. И подгадав момент, я выпускаю цепи. Почти со свистом они впиваются в спину неожидавшего такого трюка Хошигаке, я позволяю облегченной улыбке появиться на лице, в тот момент, когда сквозь преграду плоти цепи пронизывают его тело насквозь, вырываются вперед, а потом просвистев буквально под носом от ошеломленного Тамаки, цепи разворачиваются в воздухе и не медля пронизывают тело Кисаме еще раз. Честно говоря, в этот момент становится дурно от этой кровожадной картины. Хошигаке замирает, чувствуя, как из него вытекают в огромных количествах поглощенная им ранее чакра. И это проявляется в моей ошибке — когда цепи передают мне украденную чакру, чакра Кьюби тоже проникает. Я начинаю покрываться испариной, и в какой-то момент начинаю чувствовать ужасную, невыносимую боль, и не сдержав крика боли, опускаюсь на колени, отзывая чакру. Хошигаке хохочет. Взгляд мгновенно плывет. Меня ведет, и руки не слушаясь, приникают к ребрам, пытаясь разодрать кожу в кровь от невыносимого жжения, текущего внутри, подобно лаве. — Кагами! — звучит буквально со всех сторон. — Узумаки, — почти присвистнув, произносит Кисаме, и хоть вижу я не четко, но вижу, как начинает приближаться его фигура. — Не трогай ее! — кричит Тамаки, но Хошигаке и глазом не моргнув откидывает его в сторону. — Черт возьми, это было больно, — слышу я уже опасно близко, и каким-то седьмым чувством, понимаю, что сейчас будет. Все, что мне остается, это устремить на него ненавистный взгляд, наверняка выглядящим слишком жалко: бледное лицо в грязи, и слезы, неосознанно текущие из глаз. В близи я невыносимо четко могу разглядеть лицо своего будущего убийцы. Взгляд как назло становиться четким, и я бы даже усмехнулась, будь это уместным. Но то, что происходит в следующий миг — мне хочется развидеть и забыть. Капли крови брызгают на лицо. То, что я вижу, проникает через дрожащий зрачок куда-то под корки сознания, опечатываясь в памяти несмываемыми чернилами. Выжигает. Переворачивает верх дном, причиняет невыносимую боль. Вся эта смесь эмоций и мыслей, почти лишает меня рассудка. — ХИЕРИ!!! — Я слышу истошный крик Тамаки, несущийся в нашу сторону. — Нет, — неверяще только и выдавливаю я, голос мой слабый, как и дрожащие колени, на которые я попыталась подняться. Слепо водя руками, глупо и бессмысленно, пыталась ухватить кончиками пальцев тело Хиери, опасно пошатнувшемуся. Хоть бы кончиками пальцев… …Коснуться тебя… Самехада буквально разрезает его на части, вызывая фонтан крови. Я слышу веселый хохот Кисаме, и он дергает свой меч обратно, и я слышу звук разрываемой плоти и невыносимые крики Хиери. Он падает на колени. А после вовсе, всем телом на землю и больше не двигается. — Хиери… — не до конца принимая действительность, я шепчу. В опустевшей голове я слышу только протяжный безостановочный звон, звучащий на одной ноте. Проталкивая насильно воздух в легкие, чтобы хотя бы дышать, я вдруг понимаю, что на самом деле я потеряла эту способность еще в тот момент, когда я увидела его кровь окропившую мое лицо, в тот момент, когда стирая ее, вижу свои дрожащие ладони запачканные в ней. Я не знаю, как я продолжаю функционировать, и я не знаю, что на самом деле причинило мне больше боли — ядовитая чакра Кьюби циркулирующая теперь в моем очаге чакры, или умирающий Хиери. Он увядает на глазах, и впервые спустя столько-столько лет, я вновь вижу, как быстротечна жизнь на самом деле. — Око за око, как говорят, — усмехается Хошигаке, смотря мне в глаза, и наверняка видя метаморфозы происходящие со мной. Из дрожащей и треснутой, обессиленной состоянием Хиери, мной начинает завладевать затопившая сознание животная ярость, стоит моему взгляду пасть на его лицо. Ныне ненавистное больше всего на свете. — Ты заплатишь за это. — Давай, попробуй. Мы с Тамаки бросаемся на него с поразительной синхронностью. Но я уже чувствую, как слезы смазывают обзор, и несмотря на неуместность момента, меня вдруг сотрясают рыдания. На самом деле желание мстить пропало так же быстро, как и появилось. Я заставляю себя двигаться как через силу, тело мое — будто больше не подчиняется мне, не подлежит контролю, а я, словно неталантливый кукловод. Бесконтрольно проявившиеся цепи бьют по нему, но ни разу не задевают. Кисама широко размахивает Самехадой, и одним движением откидывает и Тамаки, и меня в стороны, так играючи, как будто разбирается с простыми слабыми детишками. С толчком мое тело соприкасается с землей, и кубарем катится в сторону. Слабо трепыхаюсь, а потом прекращаю какие-либо попытки. Не имея более, даже слабого отголоска надежды, без сил на борьбу, от охвативших меня палитры чувств, от слез, от безумной боли — не в силах больше найти в себе эти самые силы. Я чувствую, как задыхаюсь. И вою, словно умирающее животное. — Такое жалкое зрелище, — нависает над мной Хошигаке. Тень его падает над мной, затмевая свет полной луны. — Я бы сказал, душераздирающее. Даже жаль поднимать на тебя руку. — И не поднимешь. — Звучит вдруг холодный голос. Хошигаке удивленно опускает взгляд на живот, туда, откуда торчит кончик лезвия. Потом переводит взгляд за плечо, где стоит холодно сверкающий красными шаринганами, залитый кровью Шисуи. — Живой, — будто размышляя над тем, удивлен ли он сам этим или нет, задумчиво тянет Хошигаке, — тогда Такуми мертв? — Сейчас сам узнаешь, — с дребезжащей яростью в голосе произносит Шисуи и с удивительной на вид легкостью хватает того за ворот плаща и перебрасывает его в воздух, выдувает огромный шар огня, затапливающий собой все пространство. Жар огня касается щек, когда я поднимаю голову, устремляя размытый взгляд на Шисуи. Тот опускается передо мной на колени и аккуратно, деликатно касается моего лица с двух сторон, так что его ладони перекрывают мои щеки. Он стирает большими пальцами мое мокрое лицо. С сожалением вздыхает и отпускает меня. Этот мир слишком жесток. Со стороны слышится движение, и он переводит свое внимание в сторону Хошигаке, но вмешивается еще один, третий голос: — Уходим.

(Знаешь ли, люди должны разговаривать друг с другом. Хотя бы немного. Иначе их сердца покрываются тьмой. Разговаривая с людьми, ты обретаешь узы, и благодаря этому ты не жалеешь, что живешь на белом свете. Так уж устроены люди)

«В этом бескрайнем, огромном мире, где человечество насчитывает миллиарды — встреча с людьми, ставшими вам самыми родными, на самом деле, если задуматься, такая огромная, редкая удача. Лишь благодаря случайности вы сталкиваетесь друг с другом, абсолютно разные и не похожие, и единожды увидевшись, встречаетесь вновь и вновь, будто бы скрепив сердца невидимой нитью. — О, это похоже на черепаху! — восклицает Наруто, почти подорвавшись с места. Шикамару лениво мычит и согласно кивает. Тростинка во рту колыхается под дуновением ветра. Раскинув руки и ноги, ощущая, как тело мягко щекочет трава, я чувствую себя как никогда умиротворенной и наполненной тихим счастьем. Летние беззаботные деньки, когда нам было по восемь-девять лет. Самые счастливые, самые яркие и беззаботные — как и должно быть детство всякого ребенка. — А этот похож на Шикамару, — говорю я, и негромко хихикаю, когда Шикамару обращает внимание и тычет мне под бок: — Эй, это же ананас… — А я о чем? — Кагами, я все же беспокоюсь, мы же прогуливаем, как бы не влетело от Ируки-сенся, — шепчет мне в ухо неуверенный голос Хиери, нашего послушного пай-мальчика, которого мы портим, постоянно втягивая в передряги. Наруто услышав, что он говорит, решает влезть со своим комментарием: — В этом-то и прелесть! Почти минуту Хиери молчит. Потом издает печальный вздох и обессиленно задает вопрос: — Вы специально его бесите, да? В ответ ему раздается хихиканье Наруто. Я расстягиваю рот в улыбке, мягко прикрывая глаза, подставляя лицо под легкие касания ветра. Тень дерева падает на нас, прикрывая собой яркие лучи солнца. От того тут кажется даже прохладно. В далеке поют цикады, а впереди еще много точно таких же, полных беззаботности лет…» А потом я просыпаюсь. Медленно раскрыв глаза, я взглядом упираюсь в незнакомый потолок. Комната неожиданно пустая, несмотря на то, что я вижу по соседству еще одну кровать. Она заправлена, и в комнате нет никаких признаков, что в комнате должен ночевать кто-то еще. Я испускаю тяжелый вздох, чувствуя слабость и ломоту в теле. Поворачиваю голову обратно. Тишина и пустота наконец воцарились в моем сознании. Я больше не чувствую себя опасно качающимся маяком в окружении бушующих волн — больше не надо противостоять стихии. Отныне — я просто ледник, безмолвно застывший где-то в водах Арктики. Так я думаю, позволяя ленивым мыслям медленно течь, подобно реке по моему подсознанию. Я думаю о том, где остальные. Что случилось с Сорой, как поживает Какаши, и пошел ли он с командой на новую миссию, или он наслаждается очередной книгой и пустым домом? Вернулся ли Наруто, и появился ли в Конохе новый Хокаге, а если и да, то каким он будет? Хотя, это вроде бы она… Медленно я переворачиваюсь к стенке, и прижимая ладонь под щекой, позволяю взгляду скользить по белой стене с трещинами и неровностями, изучаю каждую, и так бесконечно долгое время, пока вновь не проваливаюсь в поверхностную дремоту. Даже так — продолжаю думать о глупостях. Просыпаюсь через некоторое время снова, чувствуя чью-то руку у себя на плече. Раскрыв глаза, поворачиваю голову, замечая присутствие Шисуи. Он сидит на краю кровати, держа в другой руке тарелку. Первое, на что падает мое внимание — его состояние. На вид более менее: Чуть бледнее обычного, губы обескровленные и сухие. Но когда он замечает мое пробуждение, он улыбается мне, как ни в чем не бывало. Крови на его лице больше нет, но над бровью и левой щекой длинная царапина. Даже несмотря на наверняка дикую усталость от таких условий и изнуряющего боя, он все равно выглядит спокойно и собранно. Всегда идеальный Учиха Шисуи, даже в моих глазах являющийся символом надежности. — Тебе нужно поесть. Я молчу минуту. — Наверное… я не хочу, — с сомнением отзываюсь, чувствуя, что если я что-то съем, то оно выдет обратно сразу же. Учиха вяло кивает. — Я оставлю её тут, на тумбочке. Хотя бы через некоторое время поешь, ладно? Я киваю. Он почти поднимается, собираясь оставить меня, но я хватаю его за одежду, едва заметно дергая. И он останавливается, переводя на меня взгляд. — Как Тамаки и Сора? — не могу не задать вопрос я. Шисуи переводит на меня взгляд, и с такого близкого расстояния я даже вижу, как трепещут его длинные ресницы, даже спустя столько лет, все также милые закрученные на уголках, словно он их тушью поправляет каждое утро. Тот негромко отзывается, не сводя с меня внимательного взгляда: — Тамаки получил сильное чакроистощение и несколько царапин. Сейчас отсыпается. Сора… — эта заминка не остаётся без внимания, но замечая, как я все еще смотрю на него, не отводя взгляд, в ожидании ответа, он продолжает: — Его забрали Акацуки. Я чувствую, как появляется ком в горле. — Они… приходили за ним? — Да. — За его чакрой… Кьюби? Верно? — кивок. — Как пришли тогда за Наруто? И снова кивок. А я чувствую, как все сильнее и сильнее скручивается что-то внутри меня. Бушующее море снова поднимается и снова грозится меня: если не затопить, то ощутимо всколыхнуть точно. Тревога диктует мне мои мысли: Они снова придут. И отберут… Отберут у меня Наруто? Сора погиб из-за меня. Если бы я не позвала его, они бы... Если бы я не позвала Сору, Акацуки не пришли бы... Наруто тоже умрет? Еще один мой близкий умрет из-за них... Как... как... Хиери. Внимательный взгляд Шисуи сразу подмечает мою реакцию. Как начинает дрожать зрачок, как я стискиваю зубы, и едва заметно, так по-детски, начинает дрожать подбородок. Он находит мою ладонь и крепко сжимает ее в своей. Согревающее тепло касается моей ледяной руки. Он тяжело вздыхает, безмолвно принимаясь незаметно согревать ее, растирая кожу. Выражение лица Шисуи практически не меняется. Он сводит брови вместе, в видимом понимании направления моих мыслей в первые несколько секунд, а потом его глаза блестят, и там отображается боль. Губы становятся буквально полоской, когда он стискивает зубы. Смерть Хиери тоже его задела. — Если ты хочешь плакать, поплачь, — хрипло произносит сенсей. Стоит едва заметно приложить усилия в попытке подняться, и Шисуи без слов понимает меня, обхватив руками, помогает присесть. Неожиданно для Шисуи, я прижимаюсь к нему в объятья, почти до боли стискивая его руками, обхватив поперек талии. Тот, даже если и удивляется, не позволяет ступору собой завладеть, и с секундной паузой я ощущаю, как его руки ложатся мне на спину, постукивая в монотонном ритме, так, как убаюкивают младенцев. И я действительно точно беззащитный ребенок — сворачиваюсь в его руках, только так, наконец найдя какое-никакое чувство защищенности. Недавно я поняла насколько я слаба. — Оказывается, он любил меня, — с горечью вдруг призналась я. — Это слепой бы не заметил, — усмехнулся тот. Я ощутила ласковое поглаживание по своей макушке. Аккуратно перебирая пряди, в какой-то момент он снял заколку, держащую мои волосы в пучке, и волосы волнами упали мне на плечи и частично на его руки. Я продолжала молчать, стараясь часто моргать. Но он начал говорить, и от звучания его голоса слезы начали набегать ещё интенсивнее. — Я с тобой. Все пройдет, а пока я буду с тобой… — повторял он. Снова и снова. От его шепота, частично даже ставшего неразборчивого, слезы застилали мне глаза. Я начала чувствовать что мне не хватает воздуха, и судорожно, незаметными глотками, пыталась восполнить недостаток кислорода. — Тебе не нужно казаться сильной. «Дайте мне это пережить…» Почти жалобно звучит что-то внутри. Что-то мешает мне произнести это вслух. Я хочу уйти в это состояние с головой и справиться с этим в одиночку. Ведь нет ни сил, ни желания проговаривать свои размышления вслух, ни делиться своими эмоциями. Мне просто хочется исчезнуть и пережить.. Но одновременно с этим, я в этот момент не нахожу в себе старого желания отталкивать от себя посторонних, чтобы спрятаться в свой кокон-самоисцеления. Может, на самом деле правда в том, что я теперь боюсь остаться в этой пустой комнате одна. — Во время третьей мировой войны… — вдруг заговорил Шисуи, — мой лучший друг тоже погиб. Тогда я тоже не мог ничего сделать и по сути просто наблюдал, как жизнь покидает его тело. Это было действительно тяжело, и я помню свои чувства до сих пор. Я хочу сказать, что я понимаю, что ты сейчас проживаешь. Но я также хочу сказать, что пройдет какое-то время, и твое сердце исцелится. Ты не забудешь о Хиери, но тебе определённо станет легче. Поэтому, если у тебя есть чувство, что ты не справляешься, что ты потеряла свой маяк, пусть твое сознание помнит…

«И это пройдёт».