Пролог в плену

Это казалось сущим безумием. Нелепицей. Унижения хуже и представить было нельзя. Дэтстрим затрепыхался в оковах, сковавших его по рукам и ногам, и громко зарычал. Чертовы люди… Что за оружие они на нем использовали? Искра в груди трепыхалась слабо, словно свет далекой звезды, и Дэтстрим ощущал это каждой клеточкой своего тела. Его била дрожь злобы и бессилия, и он снова и снова пытался избавиться от зловонного людского металла. Ангар, в котором его держали, был огромным, толстостенным — наверняка гасил все радиосигналы. Точечное освещение тугими комками взрезало мрак, но не освещало в полной мере. Дэтстрим скривился, находя атмосферу до отвратительного знакомой — чуть больше сделать двери и выйдет вылитый корабль Старскрима. Старскрима, который отправил его на это проклятое задание, оказавшееся ловушкой. Высокомерный ублюдок наверняка подозревал об этом. Дэтстрим снова забился в оковах, злясь теперь не только на людей, но и на Старскрима, и на самого себя, и на Шоквейва, упустившего людскую девчонку и вынудившего Старскрима истерически заметаться по всей Земле в поисках автоботов и залежей энергона, и на Мегатрона, который снова куда-то пропал и оставил после себя этот чертов хаос. Зарычав, Дэтстрим уронил голову на собственное плечо, и сипло выдохнул. — Выдохся наконец? — раздался внезапно чей-то тихий, почти на уровне шепота, голос. Кажется, это кто-то не желал быть услышанным, тут же замолкнув. Дэтстрим вскинул голову, глядя в чернильную тьму. И не видно ведь ни черта. А на ночное зрение тратить остатки энергии… Дэтстрим рыкнул, снова дергая руками. — Покажись! — выдохнул он хрипло. В темноте мелькнула чья-то фигура. Человек. Тихие шаги, шелест обуви по бетонному полу. Дэстрим скривился. Человечка. Мелкая. Хрупкая — сплетение ломких костей, тонкой кожи и кератина. Белый халат, нелепые широкие штаны, стопка бумаг в руках. И глядела на него так, будто это он низшая ступень развития, а не весь ее проклятый зловонный людской род. Этот взгляд заставил Дэтстрима взъяриться еще больше, и он почувствовал, как печет в груди Искра, выжигая остатки энергона. — У меня есть пара вопросов к тебе, — заговорила человечка, окидывая его пристальным взглядом голубых, почти как у сраных автоботов, глаз. Уселась в кресло, отвратительно скрипнувшее под ее весом, и, выудив из кармана ручку, пометила что-то в своих никчемных листах. Пара вопросов. Ага. И целая стопка бумаги. — Иди нахер, — процедил Дэтстрим. — Ты, эта шайка уродов за дверьми и те, кто тебя прислал сюда. Пошли. Нахер. И ничего. Девчонка молча вскинула брови, чиркнула что-то в своих листах, невозмутимо кусая кончик ручки, и снова глянула на него из-под бровей. Дэтстрим гневно выдохнул. Дернулся было к ней, гремя кандалами, зарычал — человечка вздрогнула, побледнела, но не побежала, не закричала от ужаса, только вцепилась костлявыми руками в кресло, и это взбесило Дэтстрима даже больше. В грохоте металла потонул его сиплый рык, Искра щелкнула в груди тусклым всполохом — энергия была почти на нуле. Дэтстрим обмяк, повисая в кандалах обессиленной грудой металла, продолжая метать из глаз гневные искры, которые с каждой секундой становились все слабее и слабее. Человечка снова заговорила: — Что тебе нужно для поддержания работоспособности? — Чтобы ты заткнулась, — прошипел Дэтстрим. — А кроме этого? — и снова эти проклятые брови. Дэтстрима раздражало в ней все. Лицо. Дыхание. Движения. Запах. Какая же она… Человечка. Тошнит от нее… Дэтстрим замолчал. Скривившись, он склонил голову вниз, давая ей обессиленно повиснуть. В голове было мутно. Зрение шло волнами, углубляя окружающий мрак. Взглянув на собственное предплечье, отполированное до зеркальной чистоты, Дэтстрим увидел, как постепенно тускнеют его красные окуляры — линзы гасли по краям, словно нераздутые угли. — Что с тобой? — человечка встала с насиженного места, приблизилась. Дэтстрим сжал челюсти, удерживаясь от того, чтобы не наговорить ей кучи дерьма, которая вытянет из него еще больше энергии. Уж лучше сдохнуть, чем висеть здесь до скончания веков. — Хэй! — человечка приблизилась еще больше. Дэтстрим скривился. Стоит только самую малость вперед податься… И ведь достанет же. Один удар. Люди хрупкие. Ломкие. Только вот тело уже не подчинялось. А человечка голосила что-то глухим, надоедливым голосом: — Не смей здесь помирать! Джонсон, у него глаза отрубились. Что мне делать? Что?! Я, по-твоему, инопланетный механик? Свяжись с Фоулером, я-то что сделаю? Когда зрение окончательно погасло, человечка уже покидала ангар, семеня куда-то нелепыми короткими ногами, которые ему так и не посчастливилось сломать.