Глаз

Путь назад был полон неловкой тишины и мрачного ожидания. Клэр теребила покрытые пылью заусенцы и старалась не думать, во что выльется ее очередная глупость. Бамблби конечно же расскажет о случившемся. Он должен был сделать это еще десять минут назад, но не сделал. Клэр подозревала, что он тоже думал о том, как именно предстоит оправдываться перед Оптимусом и Рэтчетом. Стоило им только отъехать на достаточное расстояние от места взрыва, связь восстановилась, и база вышла на связь. Клэр не знала, что говорил Бамблби, но это явно не включало в себя историю с Дэтстримом — Рэтчет реагировал на отчет спокойно и инструктировал о загруженности трассы, подсказывая, куда лучше свернуть для перемещения через мост. Когда мерцание погасло и они оказались под сводами бункера, Клэр показалось, будто из легких ее резко выкачали весь воздух. Она боялась и слово лишнее сказать, глядя на Бамблби потерянно и обреченно — так же, как глядел на нее он сам. Рэтчет потребовал объяснений. Связь с Бамблби была потеряна совсем рядом со взрывом, и Рэтчет знал, что их разведчик не из тех, что отсиживаются в стороне. Разговор вышел тяжелый и эмоциональный. Рэтчет долго и грязно ругался, Оптимус осуждающе глядел из-под сводов бровей, а Арси молчаливо осуждала из своего угла — последнее почему-то цепляло больше всего. И все-таки с ней ничего не сделали. Отчитав, отвели в комнату и настойчиво попросили не покидать ее, а после всем отрядом удалились на обсуждение проблемы. Сидеть спокойно Клэр не могла, как не могла и покинуть свое обиталище. Разрезая комнатку шагами, грызла ногти, цеплялась за подол футболки, бормотала под нос что-то едва связное и думала. Думала о том, что теперь будет с ее относительной свободой в бункере. О том, что именно видела там, в ущелье. Дэтстрим, обломки, следы сражения. С кем он мог сражаться на базе десептиконов? Почему остался единственным выжившим? И почему не убил ее, когда предоставилась возможность… Вдохи и выдохи давались тяжело, когда Клэр думала о том, как он смотрел на нее. Было в этом взгляде что-то знакомое. Все та же ярость, все та же боль, все та же злобная, застарелая насмешка. И все-таки было в нем что-то новое, что-то нездоровое — поверженный, до последнего цепляющийся за возможность сделать хоть что-то, сражаться до последнего, он походил на зверя, выбравшегося из капкана слишком дорогой ценой. Клэр пыталась не жалеть его, но это удавалось с трудом. Что-то внутри саднило. В ее памяти его облик сиял раскаленным добела клеймом. Ярость, безрассудство, боль — да, он был таким и прежде, но… Тогда, в лабораторном ангаре он тоже был на коленях. В ошейнике. Скованный, но готовый в любую секунду рвать врага зубами. Теперь же… Клэр села на холодный пол, уставилась на полосу света под дверью. Ей не нравилось думать о том, что могло так изменить Дэтстрима. От него разило жаром вскрытой раны и суицидальным безумием. Клэр тошнило от этого. Она вспомнила его глаза. Красные угли. Ей всегда хотелось коснуться их, изучить эти причудливые узорные линзы, ощутить ток энергона, ощутить жизнь. Этой самой жизни в них почему-то стало меньше. И дело даже не в ранениях. Дело в том, как надломленно он смотрел на нее. Клэр казалось, что она понимала его, но… Его клинок был совсем рядом с ее сердцем. Чуть больше давления, и лезвие с легкостью распороло бы ее грудину. Но он не сделал этого, хотя причин было достаточно. Дэтстрим глядел на нее так, будто в самом деле не хотел ее смерти. И Клэр пугало это. Ей не стоило привязываться к нему. Конечно, не стоило. Он не питомец и не человек. Он нечто иное — что-то большее, что-то чужеродное. Словно болезнь, от который никуда не скрыться. Куда бы судьба не забрасывала ее, он оказывался там же. Каждая их встреча приближала ее смерть, и каждый раз он отмахивался от нее. Возможно, все было бы гораздо проще, если бы он убил ее тогда, на фабрике. Обрел свободу, получил отмщение — все так просто. Но все так туго переплелось. Болезнь, раны, потерянная глефа, чей-то далекий призрак, что виднелся в глубине его механических зрачков и заставлял делать невероятные глупости… Клэр думает: ему стоило завершить начатое. Один удар. Ему даже не надо прикладывать усилия. Один удар, и все это безумие окончится. Больше не будет лабораторий и неизвестности, не будет косых взглядов и кошмаров, больше не будет запертых дверей и допросов — ничего. Она была бы благодарна ему. И эта мысль пугала еще больше. Что с ней стало?.. Клэр вздрогнула, когда в коридоре раздались легкие, цокающие шаги Арси. Сколько времени она провела в глубинах своего разума?.. Что они решили? Арси не пыталась разбрасываться словами, ничего не объясняла, только приказала идти следом и повела ее в основной зал. Детей в зале не было — Клэр подметила это сразу же. Как и Лиры. Последнее почему-то напрягало даже больше, чем хмурое выражение лица Оптимуса. Он стоял у самой стены, втиснувшись спиной в сплетение труб, и отстраненно слушал бормотание Рэтчета. Увидев Клэр, Балкхэд как-то неловко, словно через силу, улыбнулся и тихо вздохнул. Она ценила его попытки быть позитивным, но… Оптимус несколько секунд глядел на нее неотрывно, словно примеряясь. Его взгляд полнился усталостью — той же, что тлела в глазах Рэтчета. И все-таки он заговорил, обращаясь не к ней, но к каждому — слова тяжелой дробью оседали в сознании. — Что-то происходит, — начал он, делая паузу, полную мрачных раздумий. — И нам важно понять, что именно. Бамблби взволнованно зажужжал, и Оптимус покачал головой, продолжая: — Я ожидал чего-то подобного… На самом деле я ожидал этого гораздо раньше. Мегатрона давно нет. На Земле нет и следа его пребывания, и я все больше склоняюсь к тому, что он все-таки погиб. Последнее было сказано с плохо затаенной горечью, которую Клэр почему-то понимала. Оптимус перевел взгляд на Рэтчета, кивнул ему, и тот поспешил к компьютеру, выводя на экран затемненные снимки разрушенной базы десептиконов. Той самой. Оптимус ткнул пальцем в самый угол экрана: — Это наша возможность. Арси глухо охнула, сделав несколько шагов вперед, и в ее лице прорезалось что-то мрачное, садистское. Она ухватилась за край высокой лестницы и бросила напряженное: — Это то, что я думаю? Рэтчет глухо угукнул, увеличивая изображение, и Клэр замутило от картинки: размозженный череп десептикона был практически вдавлен в металлический пол, и лужа энергона мягко отсвечивала на осколки красной линзы и ошметки плоти. Балкхэд, шумно выдохнув, пробормотал: — Это мог быть… — Это не двойник, — оборвал его Рэтчет. — Я проверил. Это Шоквейв. Клэр непонимающе уставилась на экран. Что там произошло? — Как это возможно? — Арси не отрывала взгляд от экрана. — Кто-то сумел подобраться к нему? Кто-то из наших прибыл на Землю? Оптимус покачал головой. — Не так-то легко подобраться к Шоквейву, — пробормотал он мрачно. — Еще труднее — расправиться с ним. Ни одному из нас не удалось бы справиться с ним в одиночку. — Но… — Арси клацнула челюстью, когда догадка пронзила ее. Она взглянула на Клэр, будто ища у нее подтверждения, будто та знала что-то, чего не знала она. Арси ткнула пальцем в экран. — Хочешь сказать, это сделал десептикон? — И мы все знаем, кто именно, — фыркнул Рэтчет. Он вывел на экран новое фото — коридор, заваленный телами вехиконов. — Он отвлек их чем-то, собрал в одном месте, отрезал от Шоквейва. А тот остался один в лаборатории, не ожидал удара в спину. Видимо, ублюдок ослепил его — там следы от выстрелов кругом, царапины. Думаю, Шоквейв запаниковал. А потом ему отрубили голову. Клэр тяжело сглотнула осевшую во рту горечь, когда поняла, к чему ведет Рэтчет. — Это сделал Дэтстрим? — пробормотала она неверяще. — Это объясняет тот факт, что он оказался единственным выжившим. И он был ранен, да? — Рэтчет мрачно протянул. — Странное стечение обстоятельств: целый отряд вехиконов подорвался на разбросанных по коридорам минах, а этот ублюдок вылез оттуда со следами боя на корпусе. Балкхэд словно нехотя подал голос: — Это не переворот. Это… Хаос какой-то. — Здесь что-то личное, — бросила Арси. — Он знал, за кем шел. — И мы должны воспользоваться той возможностью, которую он нам дал, — сказал Оптимус. — Десептиконы не знают, кто совершил атаку. И один из их генералов повержен. Арси бросила на него осторожный взгляд, сложила на груди руки и неуверенно пробормотала: — Хочешь сказать… Оптимус кивнул: — Устроим засаду. Сделаем вид, будто это наших рук дело. — И вызовем на себя еще больший огонь, — устало пробормотал Балкхэд. Рэтчет покачал головой, выступая вперед. — Старскрим не станет мстить за Шоквейва — даже спасибо скажет, — сказал он, мрачно кривя губы. — Но это вопрос авторитета. С тех пор, как командование перешло в руки Старскрима, десептиконы продолжают терять бойцов. И вот — потерян целый отряд во главе с Шоквейвом. Он вынужден будет среагировать. И здесь — наш ход. Рассеем его внимание, используем наживку и… Он сглупит. — Ты забыл кое о ком, — Балкхэд склонил голову на бок, примеряясь к плану. — Саундвейв не станет вмешиваться, — ответил Оптимус. — Он верен лишь самому себе. Он даст Старскриму совершить ошибку. Тем более теперь, когда Шоквейв мертв. — Мне бы твою уверенность… — Балкхэд задумчиво потер макушку — жест, позаимствованный у Мико. Потом кивнул, пожимая плечами, и бросил: — Почему бы и нет… — И каков план? — Арси переступила с ноги на ноги как-то незнакомо нетерпеливо, порывисто. — Наш план стоит у твоих ног, — фыркнул Рэтчет. Когда пять пар глаз сомкнулись на ней, Клэр оставалось только согласиться с тем, что последует дальше.

***

Это было безумие. Форменное безумие. Еще безумнее был факт того, что она на это согласилась. Ей дали выбор. Не подталкивали, не угрожали — просто изложили все как есть и заставили выбирать. Да или нет. Да или… Будто этот самый выбор у нее на самом деле был. Клэр не могла сказать нет. Нет — и снова серые стены, одиночество, чужая одежда, тревожные сны, полные осуждения взгляды. Нет — это добровольное узничество до конца жизни. И дело было даже не в автоботах. Дело было в ней самой, в ее будущем. Стоило рискнуть всем сейчас и получить долгожданную свободу. Свободу не быть убитой десептиконским шпионом, свободу вернуться домой, не опасаясь того, что стены этого дома обрушатся ей на голову. Клэр нечего было терять. Поэтому она ответила «да». И ей было как никогда страшно. Она не могла уснуть. Все думала, думала… Что Дэтстрим натворил? Что будет дальше? Что с ним стало теперь? Вернулся ли он на север, к Коггеру? Сумел ли добраться до убежища? Думать о том, что это была их последняя встреча, было странно тяжело. Ей хотелось увидеть его еще раз. Убедиться в том, что он жив, по-прежнему ненавидит ее. Ей хотелось, чтобы кошмары прекратились и он исчез из ее снов. Ей хотелось снова попросить прощения и рассказать про Бамблби. Рассказать, что она умеет не только калечить. Доказать что она нечто большее, чем жалкий палач в посеребренном металлической пыльцой халате. Завтра ей предстоит покинуть базу. Возможно, навсегда. Рискнуть всем. Клэр сжала кулаки изо всех сил, зажмурилась, не в силах больше глядеть на серый потолок, и слезы покатились по ее щекам.