Часть 9. Предопределены.

Ничего не меняется. Не появляется паранойя, Лу не оглядывается по сторонам чаще, нет чувства, что за ней следуют по пятам и дышат в затылок недруги. Она ждала от себя большей нервозности, дерганности, большего количества выкуренных сигарет и бессонных ночей, но эффект обратный. Нет, Лу все еще боится — пугают непредсказуемость и превосходство силы врага, — но этот страх больше не парализует; напротив — придает цели ясности. Она еще не знает как, но уже знает, с чем и, главное, зачем она борется.

*****

— Из-за тебя. Лу едва смогла придать силы своему голосу, чтобы сидящий напротив Мартен ее услышал. Глаза от своих рук на подлокотниках кресла не отняла — так легче говорить то, что собралась. Ногти — все ломанные-переломанные, ранки от вырванных заусенцев — свежие, а Лу этого беспорядка не замечала, как и не замечала собственных действий, что привели к этому. И когда она начала грызть ногти? — Что, прости? — Ответ на твой вопрос: почему не сдалась, — поясняет Лу, наблюдая за тем, как указательный палец пытается оторвать кутикулу на большом. — Из-за тебя. Она знала, как это звучит, и специально вкладывала двойной смысл и тянула с продолжением, чтобы Иво осознал, принял, решил, как к этому относиться. Выигрывала время и себе на формулировку того сумбура, что творился у нее в голове. — Из-за веры в тебя и то, что ты делаешь. Ты изменил мое представление о Церкви и о чистых, дал надежду на то, что все может быть по-другому, без ненависти. На своем примере. А когда я узнала о том, что Викарий — эмпатик… Лу физически подавилась этими словами, все еще страшась произносить их так прямо, но и больше не могла говорить аллегориями — они только больше нагоняли мистики и жути. Заставила себя продолжить открыто: — Когда начала в этом копаться, поняла, что мы охренеть как все влипли. — Она невесело рассмеялась. — И что если кто и сможет нас вытащить, то только ты. Как ты там говорил: «Церковью управлять — не алтари начищать?» Курить хотелось страшно. И спать. И чтобы Иво уже сказал что-нибудь, в конце концов, дал, от чего оттолкнуться. Не обязательно в такой последовательности. А он только прикрыл глаза, слабо улыбаясь.

*****

Лу продолжает ходить на работу в Корпус. Ей назначают стандартные патрули, пару раз вызывают на разгон дебошей, один раз отправляют на сопровождение масштабной, но безобидной акции протеста. Регламент работает исправно, жертв становится меньше, задержания — качественнее. Лу своими глазами видит отходняк после использования пси-блокатора, и это и рядом не стоит с тем, через что ей пришлось пройти дважды. Глядя на безразличного аквакинетика за решеткой КПЗ, который всего пару часов назад успел искупать целый отряд силовиков при задержании, Лу испытывает абсурдную быстро проходящую зависть. Гектор всего раз поднимает вопрос о ее возвращении в число телохранителей Приора и ловит от Мартена такой взгляд, что решает самоустраниться от греха подальше, пусть сами разбираются. Иво со скрипом, но сдается, позволяя Жонсьеру ввести ее в почти полный курс происходящего за кулисами Инквизиции. Они подтверждают ее теорию о внедрении викарских людей в различные сферы, обрисовывают известные им цели и методы их достижения. В детали не вдаются, обещая, что остальное Лу узнает по ходу дела. «Что не знаете, не расскажете на допросе», — говорит Марк. «До этого не дойдет», — говорит Иво. Оба звучат зловеще. В свою очередь Лу делится файлами и своим красочным рисунком паутины, умалчивая лишь об источнике. На фоне электронных файлов Жонсьера выглядит совсем уж по-детски, как поделка из садика, но Иво смотрит на нее с неприкрытым восхищением, отмечая проделанную ею работу. Хоть Лу и делала это не ради его похвалы, в груди царапается удовлетворение. Не произносит вслух, но всем своим видом излучает я-же-говорила энергию. Как ни странно, Марк выглядит так же. — Сдружились, да? — недовольно спрашивает Иво. — Теперь и фразы друг за другом договаривать будете? Но сердитым не выглядит. Кто, как не он, знает ценность слаженного тандема.

*****

— Уволишь его? Он ведь тоже ослушался твоего приказа, нанял меня. — Нет, и Марк это знает. Иначе бы не поступил так. — Мартен покачал головой. — Похоже, я теряю авторитет в глазах подчиненных. Лу засмеялась. Он подхватил. — Такими темпами скоро и Кей начнет в самоволку уходить. Что ж ты тогда делать будешь? — Не представляю. Сохранилась та непосредственность в их повседневном общении, которой Лу всегда удивлялась. Словно не было этой пропасти Приор — Псионик: с ним легко шутить, обсуждать фильмы, музыку, моменты из жизни. И так сложно говорить о том, что терзает сердце. Иво поднялся со своего места и подошел к мини-бару, снимая с полки графин и два стакана. Графин был почти полный, Лу задумалась, часто ли в него подливали или использовали совсем редко. Один из стаканов опустился на стол перед ней, Иво не спрашивая наполнил его и передал в руки. Лу намеренно коснулась его пальцев, обжигаясь о ледяную кожу, но внешне он никак не отреагировал. Налил во второй стакан и опустился в соседнее кресло, разворачиваясь к Лу. Она на автомате повторила за ним. — Не хочу, чтобы нас разделял стол, — сказал Иво и сделал глоток. Лу пить не стала. — Нас разделяет гораздо больше, чем стол, — сказала она. Он едва слышно хмыкнул, соглашаясь с ее словами. — Почему, Иво? Ей не нравилось, как звучал ее голос, ей хотелось бы, чтобы он не выдавал все эмоции с потрохами, но он ей был неподконтролен. Иво потянулся к ее рукам, крепко удерживающим стакан. Его пальцы — лед, тянущийся к огню, — несмело огладили тыльную сторону ладони. Лу спрятала обломанные ногти и ранки, как еще одну брешь в броне. — Потому что я не справился, — тихо проговорил он. Залпом осушил свой стакан и с громким стуком поставил на стол, обнимая теперь и второй рукой. Они вместе создали колыбель для хрупкого стекла и оба сверлили его взглядом, ожидая, что жидкость в нем даст ответы, которые они сами боялись произнести вслух. Но чуда не произошло, пришлось разбираться самостоятельно. — Мне никогда не приходилось делать выбор между работой и личной жизнью, Лу. Давно для себя решил, а может, и всегда знал, что то, что я делаю, — важнее прочего. Это помогло мне стать тем, в ком ты увидела пример. — Он наклонил голову ближе, пытаясь поймать взгляд Лу. Когда она посмотрела в ответ, увидела горькую улыбку. — А теперь я… Я просто не могу разорваться между ответственностью, которую возложил на свои плечи, и человеком, которого хочу от этой ответственности уберечь. — Нет, только не говори, что ты уволил меня, чтобы защитить. — Я уволил тебя, чтобы защитить. Лу вырвала руки, выплескивая несколько капель из стакана, и залпом допила, до слез обжигая горло. Вновь закипела, вновь не смогла усидеть на месте. Кресло отъехало с натужным скрипом, когда она в порыве ударилась о него коленом. — Чушь! Из груди рвались и смех, и слезы, и злость. Лу догадывалась, думала об этом, ведь все так «тонко» намекали, но где-то в глубине души надеялась, что есть другая причина. Нельзя причинять человеку боль, преподнося это в виде заботы, нельзя же, разве нет? Нельзя предавать, прикрываясь благими намерениями. Это нелогично и неправильно. Прокричать бы все это ему в лицо и топнуть ногой, чтобы донести такие простые истины. — И как, получилось? — Лу скрестила руки на груди. — Сильно защитил? — Ты снова полезла на рожон. — Иво тоже поднялся с места, его глаза начали опасно блестеть. — Неосмотрительно, бездумно. Он мог. Тебя. Убить. — То есть, ответ «нет». — Лу… — Ответ «нет», — перебила она, игнорируя жесткий взгляд. — Признай это! Ты никак не защитил. Только заставил задаваться вопросами, что же я сделала не так. Голос сел до сипоты. — Как ты мог со мной так поступить?

*****

Дюморье арестовывают на следующий день после заседания, Гаспару удается скрыться, но — Жонсьер заверяет — ненадолго. Лу эта новость немного приободряет: мысль о том, что телекинетик захочет завершить начатое, не дает ей спать всю ночь, заставляя вздрагивать от каждой тени. Ей кажется, что она все еще чувствует отголоски его силы, воздействующей на нее. Лу пытается дома повторить его трюк и поднять предмет, не используя рук. Ничего не выходит — истощенная пси практически не откликается. Она принимает выписанные хилером препараты и решает попробовать позже, как только окрепнет. Дюморье молчит. Он не требует защиты, не идет на сделки, вообще не разговаривает с дознавателями. Марк уверен, что он успел выйти на связь с нанимателями — не он, так Гаспар, — и нужно его расколоть до того, как те попытаются что-то предпринять. — Думаете, его попытаются вытащить? — Незарегистрированный телекинетик второго уровня — это след. Думаю, от него попытаются избавиться. Но проходит неделя, а дело не сдвигается с мертвой точки. И Лу решается на безумие. — Исключено. — Это может сработать, со мной он заговорит. — Рид, месье Мартен уволит меня еще до того, как я озвучу это предложение. Оставьте работу дознавателей дознавателям. Лу злится. — Месье Мартен хочет получить результат, но не хочет задействовать для этого все доступные ресурсы. Как-то неразумно с его стороны. Жонсьер вскидывает глаза к потолку, наверняка спрашивая Единого, за что тот его так карает. Лу упрямо настаивает на своем, и если бы Марк считал идею идиотской, отказать ей было бы в разы проще. Совместными усилиями им удается убедить и Приора. — Кей будет за стеклом сканировать. Если почувствует угрозу, даст сигнал, и ты сразу уйдешь. Поняла? — Какая угроза может быть от человека в наручниках и под блокаторами? — Лу, ты поняла? — Да, месье Мартен. В назначенный день она прибывает в Инквизицию, проходит экспресс-курс ведения допроса для чайников от Марка Жонсьера и на немного ватных ногах входит в охраняемую комнату. Дюморье не поднимает головы, пока она не опускается на стул напротив. Он выглядит осунувшимся, бледным, из-под одежды проглядывают кровоподтеки, а на лице — шишки и бордовые припухлости. Лу старается подавить в себе жалость, напоминая, что этот человек вообще-то наставлял на нее пистолет. Вместо этого она отрешенно думает о плотных кожаных перчатках и о том, как должно быть просто выводить с них пятна крови. Дюморье поднимает голову, не скрывая удивления. — Лу Рид. — Его тон оседает на коже морозом. — Какая встреча. Как голова? — Твоими молитвами. — В Инквизиции больше не осталось толковых дознавателей? Лу расправляет плечи, пальцами барабаня по гладкой столешнице. — Целая очередь, и все ждут возможности поболтать с тобой. Давай не будем их задерживать. Дюморье скалится. Пытается откинуться на спинку стула, но из-за прикованных к столу рук поза выходит ломаной. Его это не сильно беспокоит, его вообще как будто ничего не беспокоит. — Ты зря тратишь свое время, — расслабленно говорит он. — Не утомляй меня вопросами, которые уже задавали любезные месье в черном. Синяки, кажется, совсем не причиняют ему дискомфорта и служат лишь причудливым декором на серой коже. Дюморье одним своим видом демонстрирует ту уверенность, которой у Лу и в помине нет, пусть из них двоих именно она сидит без наручников. «Лу, порядок?» — звучит беспокойный голос в ухе. — Хорошо, — говорит она. — А если я задам вопросы, которые тебе еще не задавали? — Например? — Почему ты меня не убил? Вопрос глухим несовершенным выстрелом повисает в воздухе, неожиданный даже для нее самой. Как спрашивать судью, почему тот вынес оправдательный приговор. Ей бы радоваться, не давать возможности передумать, но что-то оставляет мозг в беспокойстве. Желание докопаться до истины, будь оно неладно. — Не было приказа. — Дюморье склоняет голову набок. — Я ведь была помехой. Списал бы на сопутствующий ущерб, и дело с концом. — Зачем, если можно обойтись без лишних жертв. Крови псиоников пролито достаточно. — Что насчет тех лишних жертв, что случились бы, приведи вы в исполнение свой план? — Ни одного из них язык не поворачивается назвать жертвой. В его глазах ни намека на сочувствие. В них вообще нет никаких эмоций, кроме насмешки. — А люди в соборе? На приеме у Сарду? И кто же решает кто жертва, а кто нет? Дюморье цокает языком и качает головой. Держит слово. Лу пробует иначе. — За что ты борешься? Не они, не Гаспар, не твой покровитель, плевать мне на них. Ты. Тень удовлетворения пробивается через театральную маску на его лице. Дюморье выпрямляется и наклоняется к столу, вытягивая правую руку. Лу напрягается. «Все в порядке», — успокаивает Кей. Аколит тянет рукав и переворачивает ладонь вверх, обнажая жилистое запястье. — За это. Лу смотрит на чистую кожу завороженно, как на редкое природное явление. В голове звучит тихое: «Охренеть», что в точности повторяет ее мысли голосом напарника. — Ты же понимаешь, что кто бы за тобой ни стоял, он бы тебя уже вытащил, если бы ты был нужен. — Понимаю. — И все равно продолжаешь за него бороться? — Кто, как не ты, поймет меня в этом, — говорит он без насмешки и желания подначить впервые за весь разговор. Так звучит смирение. Он замолкает, перекатывая цепочку наручников между пальцами. «Достаточно, Лу», — в мысли врывается властный тон Мартена, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Лу поворачивает голову к зеркалу, тщетно пытается разглядеть его за перегородкой, но в ответ получает лишь собственный решительный взгляд. Наушник больше не активируется. Ощущение его присутствия никуда не исчезает. В допросную входят двое силовиков Корпуса. Дюморье вкалывают еще одну дозу блокатора, отстегивают наручники от стола и силой поднимают его с места, толкая к выходу. — Для них есть вещи, которые важнее тебя, меня или любого другого, кто стоит на пути, — бросает он напоследок, не поворачивая головы. Лу успевает ответить до того, как его выводят. — Именно поэтому этот путь ложный.

*****

Она не помнила, как он оказался рядом. Что-то кричала, что-то разбила неконтролируемой силой, кажется, плакала, но не потому, что была расстроена, а потому что долго сдерживалось и наконец выплеснулось. Вся накопленная обида и страх нашли выход, Лу с удовольствием и облегчением отдала им управление. Она так устала бояться за невысказанное, что больше не могла молчать. Никто ее не останавливал. Лу стояла посреди его кабинета и тяжело сопела, переводя дыхание; глаза затянуло мутной пленкой, которую она не торопилась вытирать. На плечо легла рука, неуверенно оглаживая, как разъяренного непредсказуемого зверя. Лу сократила дистанцию, врезаясь в широкую грудь, вжимаясь лбом прямо в серебряную нашивку над сердцем. — Как ты мог так поступить со мной? — задушенно повторила она в n-ный раз. Иво сомкнул кольцо вокруг ее плеч, прижимая ближе. — Все вышло из-под контроля, — прошептал он ей в макушку. — Покушения, Викарий, новые законы — стало слишком опасно, Лу. Я не мог продолжать делать что должно, постоянно переживая за то, как это отразится на тебе. И не мог позволить другим понять, что ты стала важна. Лу зажмурилась, мотая головой, потому что не хотела — не могла — это слышать. — Ты всегда так легко отказываешься от того, что тебе важно? — Не было легко. — Он прикоснулся губами к ее волосам. — И я не справился. Иво немного отклонился, чтобы посмотреть ей в лицо. Мягкие пальцы — уже не такие холодные — скользнули по щеке. Она потянулась за прикосновением, как в бреду, слепо доверяясь чувствам. Иво прижался к ее лбу своим, продолжая успокаивающе гладить скулы. Прохлада его рук остужала кипящую голову, забирала лишний жар. — Лу, я не могу смотреть, как ты рискуешь жизнью, не важно, ради меня или кого-нибудь другого, — прошептал он. — И я не знаю, как тебя защитить. Его голос заполнил ту пустоту, что разрослась внутри. Лу хотела раствориться в нем, чтобы больше никогда ее не испытывать. Но заставила себя отстраниться. — Не нужно меня защищать. Ты не мой телохранитель. Я — твой. Она потянулась к его лицу, оставляя мокрый поцелуй на губах. — Ты не можешь все контролировать, Иво. И не можешь изолировать меня, только чтобы этот контроль удержать. Не получится. — Лу отходила все дальше, на секунду замерев у двери. — Придется сделать выбор.

*****

После допроса Лу не возвращается на работу. И домой не идет. Садится на байк и едет, едет без остановки, без конечной цели, с желанием вырваться из клетки, в которую ее заковали собственные мысли. Но как бы далеко она ни уезжала, клетка не исчезает. Она переступает порог жилого блока ближе к вечеру. Он встречает неуютным полумраком, полностью отражая ее душевное состояние, только датчик камеры игриво подмигивает красным глазом — Иво запретил отключать видеонаблюдение без крайней необходимости, на случай незваных гостей. Лу вяло машет ему в ответ, закатывая байк. Горячий душ согревает тело, но сердце продолжает сковывать холодом. Она по кругу прокручивает разговор с Дюморье, пока он не искажается в нечто невразумительное, не имеющее никакого смысла. Четким остается лишь одно — чистое запястье и смиренный взгляд. Лу поднимает правую руку и с силой трет мочалкой кожу, пытаясь содрать чернила, хоть и знает, что бесполезно. Возможно ли это вообще? И если да, то в чьих это силах? Лу думает, что знает ответ. Дюморье думает, что знает ответ. И их ответы кардинально разные. Что, если они оба ошибаются? Не позволяя себе вновь упасть в сомнения, Лу выключает воду и выходит из душа. Как бы там ни было, решила для себя, свой путь она уже выбрала и к последствиям приготовилась. Сомневаться в нем сейчас — лишняя головная боль. Когда она выходит, квартира больше не кажется такой безнадежно мрачной. Лу готовит незамысловатый ужин, откупоривает бутылку вина, завалявшуюся с последней посиделки с друзьями, и фоном включает музыкальную подборку Иво, выуженную со дна коробки. Она все еще вызывает легкую тоску, но Лу не дает плохим ассоциациям накладываться на хорошую музыку. Звонит Кей: болтают недолго, по пустякам, договариваются встретиться на выходных. Под конец разговора Лу чувствует себя почти нормально. Слишком большая роскошь, чтобы продлиться долго. В дверь стучат. Лу не реагирует — может, снова бухой сосед дверью ошибся, — но стучат второй раз, настойчивее. Музыка выдает ее присутствие. Она поднимается с дивана, откладывает полупустую тарелку и на цыпочках подходит к двери. Прислушивается. Говорил Йонас, поставь, Лу, домофон, в таком районе живешь. Даже глазка нет посмотреть, кто притаился. Она бесшумно притягивает с другого конца комнаты тяжелый гаечный ключ, оставляя его парить вне зоны видимости, и открывает дверь. — Добрый вечер, Лу. — Что это на тебе? Не тот вопрос, который следует задавать первым, но тот, который срывается с губ в удивлении. Иво опускает голову, осматривая свой вид. — Решил, что небезопасно заявляться в Термитник в инквизиторской форме. Впустишь? — Да… Она открывает дверь пошире, пропуская неожиданного гостя в квартиру. Сбоку гремит упавший на пол ключ, Лу вздрагивает, Иво лишь с интересом оборачивается. — Я никого не ждала, — поясняет она и жестом возвращает ключ на место. Иво понимающе кивает. Как любопытный кот, он взглядом обводит квартиру, подмечая детали, пока Лу пытается предсказать предпосылки его появления. Никаких подсказок. — Прости, я помешал? — Смотря с чем пришел. Проходи. — Девушка идет на кухню, приглашая Мартена следовать за ней, но тот остается у входа. — Дюморье покончил с собой, — спокойно сообщает он. — Марк доложил об этом около часа назад. Лу останавливается на полпути. — О как. Каким образом? — Перенапрягся, пытался призвать пси через блокатор. — Может, хотел сбежать? — Маловероятно. Слишком много охраны, патрули, трехфакторная защита. Даже без блокаторов он не прошел бы дальше КПП. — Логично. Лу опускается на стул, закусывая губу. Новость откликается, но непонятно чем. Ей его не жалко. Но она и не злорадствует. Облегчения тоже нет. И все же остается неприятный осадок. Снова проливается кровь псиоников, хоть и по доброй воле. Закрадываются сомнения, по доброй ли. Почему он сдался? Было ли это проявлением трусости и слабости или же, напротив, силы и непоколебимости веры в навязанные идеалы? — Жонсьер узнал что-то новое? — Допрос должен был быть завтра. Кроме того, что он сообщил тебе, новой информации нет. Она поднимает глаза на Иво, снова цепляясь за его внешний вид. Простая черная куртка и джинсы вызывают диссонанс в голове — перед ней не может стоять Приор Инквизиции, разве им не приклеивают к коже форменную тунику с серебряной нашивкой сразу после произнесения клятвы? Вспоминается ее приятная тяжесть на плечах и сладковатый древесный аромат. Интересно, на этой одежде он тоже есть? — Лу, ты как? — Мартен звучит настороженно. Ах да, человек же умер. — Нормально. Я не успела проникнуться к нему особой симпатией. Он хмыкает. — Чего нельзя сказать о нем. Ты единственная, с кем он заговорил. Отличная работа. — Мне повезло. Ничего полезного мы все равно не узнали. Безразличие в ее голосе звучит слишком жестоко, Лу мысленно упрекает себя, но вины не испытывает. Его настигли последствия сделаного выбора. Когда последствия настигнут саму Лу, едва ли ее кто-то пожалеет. — Это не так. — Иво словно отвечает на ее мысли, вытаскивая со дна горькой рефлексии. По какой-то причине он не решается пройти дальше порога, несмотря на приглашение. — Почему ты пришел? — спрашивает Лу прямо. — Эту новость можно было и в сообщении отправить, на крайний случай позвонить. — Хотел лично убедиться, что ты в порядке, — отвечает он. — После допроса ты была сама не своя. — Сам же слышал, о чем мы говорили. Есть над чем подумать. Лу не хочет вдаваться в детали своих размышлений. Куда интереснее ей сейчас причины появления Приора на пороге ее дома. Мало верится в банальное желание проведать и передать новости, только не после их разговора. Она подхватывает свой бокал с вином и делает глоток. — Выпьешь? Не самое изысканное, но чем богаты. Иво колеблется несколько мгновений и снимает куртку, оставаясь в облегающей черной водолазке. В Лу говорят тяжелый день, два бокала красного и сложные запутанные отношения с бывшим начальником: — Готова поспорить, трусы у тебя тоже черные. С инквизиторской нашивкой на з… — Она успевает прикусить язык. Он не удивляется ее дерзости, только хмыкает, подходя ближе. Лу достает еще один бокал и наполняет его, передавая нежданному гостю. Стол не разделяет их, они усаживаются на одной стороне друг напротив друга. Раздается мелодичный звон стекла, но никакие тосты в голову не приходят. Пьют молча. Иво рассматривает ее квартиру, Лу рассматривает Иво. Плейлист запускается по новому кругу, Мартен словно только сейчас обращает на него внимание, поворачивая голову к источнику звука. Лу чувствует себя пойманной за чем-то непристойным, но ведь это просто музыка. Музыка, которую он подобрал для нее. — Мне тоже было над чем подумать, — говорит он. — Над твоими словами о контроле. — И? — осторожно спрашивает она. — До чего додумался? Мне собирать вещи? — Нет. Больше я от тебя не откажусь. Иво поднимается с места, и ему не нужно идти далеко, чтобы оказаться слишком близко. Он опускается перед Лу на корточки — Лу следит за каждым его движением, затаив дыхание, — и берет ее за руки. Смотрит прямо в глаза, в душу, в мысли. — Я ошибся, — шепчет он. — Что, прости? Иво закатывает глаза, понимая, что все она прекрасно слышала. С легкостью повторяет: — Я ошибся, — говорит он громче. — Ошибся, думая, что, отдалив тебя от себя, смогу защитить. Ошибся, когда решил, что, если перестану видеть, перестану о тебе думать. Нежно гладит большим пальцем костяшки, держит почти невесомо, давая возможность оттолкнуть его. Когда не встречает сопротивления, плавно скользит рукой выше по предплечью, поднимая за собой дорожку мурашек. Лу прикрывает на секунду глаза, чувствуя, как его прикосновения оседают теплом над солнечным сплетением. — Только в этом? — Она не меняется в лице и не позволяет недовольству в голосе уступить место восторгу от его слов. Иво улыбается. — Я ошибался, думая, что тебя нужно защищать. Ты оказалась намного сильнее меня и даже после всей боли, что я тебе причинил, не отвернулась. Ты сможешь меня простить, Лу? Невыносимо слышать, с каким надрывом он произносит это. Она обхватывает его лицо и тянет на себя, прижимаясь поцелуем, только пусть он замолчит, пусть не режет по сердцу. Его губы такие мягкие, немного шершавые, такие знакомые, как будто Лу целовала их каждый день. Каждый день скользила по гладкой коже скул и зарывалась в волосы, ведь руки знают, помнят, пусть и воспоминания ложные. Иво поднимается во весь рост и тянет ее за собой, прижимая к себе. Отстраняется ровно на один вдох и три слова: — Я так скучал. Лу знает. Лу тоже скучала. Лу еще злится, за то, что заставил ее пройти через все это, но уже не отпустит его. Она не отпускает, даже когда перед глазами начинают вспыхивать блики от недостатка воздуха, а сердце грозит раздробить кости. Иво капитулирует перед ее напором моментально, позволяет вести себя, передает контроль над собой в ее руки: мягкие, хрупкие руки с обломанными ногтями и свежими ранками, в которых таится невероятная сила. Лу кажется, что, даже если она сейчас замахнется для удара, он не станет защищаться. Она стягивает с него эту нелепую водолазку, распускает хвост, гладит и царапает везде, где может дотянуться. Возбуждение смешивается с обидой — Лу дает ему выход в укусах, — и облегчением; она зацеловывает красные отметины на бледной коже. Иво шипит, утробно стонет, но не сопротивляется. Когда Лу поднимает на него взгляд, его глаза лихорадочно блестят, а губы едва слышно бормочут: — Невероятная. Он освобождает ее от одежды бережно, медленно, с наслаждением. Лу вспоминает, как сама обнажалась для него в пустой квартире, и то лишь бледная тень того, как захватывает дух от его восхищенного взгляда. — Иво, камера. — Забудь о ней. И Лу забывает обо всем. Нет страха, боли, неизвестности впереди — только он, его крепкие руки, горячее дыхание на коже, глухие стоны, бессвязные слова и опьяняющая эйфория. Он отдается ей без остатка, она упивается вседозволенностью. Он с каждым новым движением проникает в нее все глубже, откуда не достать, а она и рада, потому что он уже давно под кожей. Иво шепчет на ухо нежности и прикасается невыносимо правильно, как никогда и никто другой, как будто знает ее наизусть, и Лу наконец-то чувствует себя на своем месте.

*****

Черт знает по какому кругу запускается плейлист. Лу лежит на теплой груди, вслушиваясь в размеренные удары сердца. Его ритм на долю секунды отстает от ритма мелодии, создавая ей неровный аккомпанемент. Иво вырисовывает на ее голой спине узоры, которые следуют за движением музыки, и все это вместе образует уникальную симфонию. Лу борется со сном, ей хочется подольше просуществовать в этом моменте, запечатать и сохранить в себе. Движения Иво на коже становятся нервными, отрывистыми. Лу вопросительно поднимает голову. — О чем думаешь? — Не хочу портить момент. — Иво улыбается, но в улыбке прячется тревога. Сон как рукой снимает. — Скажи. Он вздыхает, прижимаясь губами к ее лбу. — Мы на пороге войны, а Викарий — слишком опасный противник. Если выйти с ним в открытую конфронтацию, пострадает много невинных людей. Лу выпутывается из согревающих объятий и садится, не стесняясь своей наготы. Взгляд Иво невольно пробегается по ее телу, и он закусывает губу, подавляя улыбку. — Ты серьезно во время секса думал о Викарии? — возмущается Лу. — Может, нам тут еще его портрет повесить? Мартен заходится в низком искреннем смехе и тянет Лу на себя, заставляя улечься сверху. — Прошу, не стоит. — Так-то лучше, — улыбается она и клюет поцелуем в нос. — А то я уже начала ревновать. Он ловит ее губы и целует медленно, чувственно, вкладывая в поцелуй всю благодарность, что испытывает. — Ты справишься, — уверенно говорит Лу. — Мы справимся. Иво эхом вторит ей, сжимая в объятьях. — Справимся. Помедлив, он добавляет: — Для справки: на западной границе Периметра есть один уютный домик… Лу несильно щипает его за бок. — Заткнись. Его смех вибрацией откликается в груди, Лу прикрывает глаза. Частью сна или реальности до слуха доносятся тихие рокочущие слова: — Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что ты со мной.