Часть 8. Неотвратимы.

— Лу! Выходи, поздоровайся! Загнанная в ловушку собственной неосторожностью, Лу чувствует тяжесть в груди от подступающей паники. Нельзя. Не сейчас, когда все ее эмоции у эмпатика как на ладони. Что еще он может почувствовать, помимо ее присутствия? А второй? Гаспар говорил про его ступень, но в какой области? Все вопросы потом, сейчас главное — не ошибиться. Лу отправляет короткое сообщение Кею и оставляет телефон с включенным трекером на полу. Медленно выходит из укрытия с поднятыми руками. Сбоку щелкает тумблер, освещая помещение тусклым светом. Перед ней стоят двое: напряженный Гаспар и широко ухмыляющийся аколит. — Рад наконец-то познакомиться лично, — миролюбиво произносит последний. — Френсис Дюморье, подразделение центрального округа. — Знаю. Лу не ведется на его лживые реверансы, чем раззадоривает сильнее. Из троих присутствующих только он, кажется, наслаждается сложившейся ситуацией. — Вижу, не я один сделал домашнюю работу. В таком случае, отбросим любезности. Он делает шаг вперед, и, пусть их и разделяет почти вся комната, Лу инстинктивно пятится. Лицо напротив рассекает довольный оскал, как у хищника, загоняющего добычу. — Уходи, — спокойно говорит Дюморье, удерживая Лу взглядом. Несмотря на контакт, она понимает, что фраза адресована Гаспару. — Сообщи об отмене и причинах. Об этом не сообщай. — Но закон? — Не успеем. Когда я тут закончу, его уже примут. Иди. Гаспар сомневается, но не смеет перечить и направляется к выходу, дергаясь и спотыкаясь. Лу делает шаг в сторону, вставая у него на пути. — Тогда к чему спешка, — говорит она, выставляя вперед руку. — Оставайся, побеседуем. Гаспар отшатывается. В его глазах проскальзывает испуг, и даже присутствие сообщника, на которого он то и дело беспомощно оглядывается, не придает ему смелости. Он стоит меж двух огней, и, хоть и является частью одной из сторон, своей суетливостью не добавляет преимущества. Лу может этим воспользоваться: паникера легко вывести из строя. А вот с хладнокровным, непредсказуемым аколитом будет сложнее. Дюморье закатывает глаза и неторопливым движением достает из-под куртки пистолет. В очертаниях узнается Ультиматум. Оптимистичные прогнозы победы в схватке рассыпаются в пыль, когда он направляет ствол на нее. Дюморье цокает языком и качает головой. — Пусть идет. — Я бы не рекомендовала наставлять на телекинетика неодушевленный объект. — Лу выгибает бровь, хоть и больше не препятствует Гаспару. Тот, опасливо оглядываясь, спешит скрыться из зала и оставляет их наедине. — Думаешь, сможешь остановить пулю? — хмыкает Дюморье. — Ну, я тренировалась. — Это не кубики в тренировочном центре, Лу. Имя с его губ срывается с издевкой, как ругательство, которое ей приходится проглотить. Львиная доля правды в его словах есть — если Дюморье увидит в ней угрозу, едва ли она сделает что-то быстрее выстрела. Действовать нужно осторожно, не вызывая лишних подозрений, но как, если одно ее присутствие здесь — уже огромное подозрение. — Ему не уйти из здания, в котором полно Инквизиторов и сотрудников КС, — говорит она спокойно. — Вас обоих арестуют. — За что? Если б не пистолет, направленный ей прямо в голову, Лу бы поверила в его искреннюю невинность. — За попытку организации теракта. — Лу осматривается по сторонам, словно что-то выискивая. — Что вы собирались сделать, взорвать здание? — Полегче, мадемуазель дознаватель. Вы не в том положении, чтобы задавать вопросы. — Отлично, значит подождем тех, кто будет в правильном положении. Например, Марка Жонсьера. Я его уже вызвала. Лу безбожно блефует, и адреналин придает ее словам убедительности, но по факту она понимает, что может погибнуть здесь, а ответов так ни от кого и не добьется. Невидимая угроза, которая нависала над головой все это время, материализуется во вполне реальную, издевательски улыбается и светит оружием в лицо. Этажами выше под какофонию криков идет борьба за власть, а здесь, в звенящей тишине, Лу борется за время. Дюморье демонстративно оглядывается по сторонам. — Что-то он не торопится. — Еще подойдет. Считай, вас уже ждет виселица. — Нас — нет, — говорит он так уверенно, будто знает что-то, что Лу пока неизвестно. — А вот тебя — да, если не отступишь. И твой драгоценный Приор, за которого ты готова была жизнь отдать, лично накинет петлю на твою шею. — С чего бы ему? Может, он мне, наоборот, за вашу поимку премию выпишет. — Маловероятно. Ты ж у него под ногами мешаешься. Он смеется громко, победно, упиваясь ее реакцией. Каждое его движение сквозит театральщиной, каждое слово словно сходит со страниц пьесы. Кулаки сами сжимаются то ли от злости, то ли от страха, а мысли разлетаются испуганными птицами. «Он играет с тобой, — повторяет она себе, — пытается вывести из равновесия». Признаться, неплохо в этом преуспевает. Лу стискивает зубы, не позволяя эмоциям облачиться в слова, о которых пожалеет. — Бедная маленькая Лу, — продолжает он. — Готова костьми лечь ради него, а он не замечает. Лицо Дюморье из веселого меняется в непроницаемое. Он изучает ее долго, пристально, и честно, Лу уже так устала от пронзительных взглядов, что следующая партия от Эзги будет для нее. Статистически невозможно, чтобы человек перед ней тоже оказался эмпатиком. Но если статистика в действительности подрисована… — Ты ведь понятия не имеешь, с чем столкнулась, верно? — Вопрос больше походит на констатацию. — Может, ты мне расскажешь? — Ну я же не идиот. Они продолжают вести диалог на расстоянии, что со стороны может казаться нелепым, однако никто не торопится идти на сближение. Дюморье опускает пистолет, но не убирает его и не ставит на предохранитель, готовый в любой момент прекратить мирные переговоры одним нажатием курка. Как и Лу, ему нужны ответы; как и Лу, он не спешит раскрывать все карты. Выведать бы у него хоть что-нибудь аккуратно, пока он такой разговорчивый, но, как назло, все мысли парализуются. — Ты был на приеме у Сарду, — говорит она. — Я помню тебя. И на открытии Собора. Не очень-то ты качественно выполняешь свою работу, раз Приор еще жив. Дюморье снова смеется над ней, да так заливисто, что хватается за сердце. Лу бдительно следит за каждым движением, пытаясь предугадать его следующее действие. Безуспешно. Аколит умело жонглирует эмоциями, не позволяя понять, какие из них — настоящие, а какие — мастерски отыгранные. — У Сарду внезапной помехой стала ты, — говорит он и начинает медленно приближаться. — Не ожидал такого рвения от девчонки из Термитника. А в Соборе я не… Хах, хорошая попытка. Зря он тебя уволил, такой потенциал пропадает. Да, блять, знаем, слышали уже. — Каково это — узнать, что человек, которого ты закрывала собой от пуль, отвернулся от тебя? Как лизнуть леденец и порезать язык о растаявший край. Как попасть под осенний дождь и вернуться в холодную темную квартиру. Как ждать весь вечер друга в гости и узнать, что он предпочел другую компанию. Как схватить пулю и оставить ее в теле, не давая ране затянуться. — Ожидаемо. От церковника. Дюморье читает в ее глазах что-то, что заставляет его сочувствующе улыбнуться. Что-то там действительно есть, потому как горло сдавливает спазм от воспоминаний об отчужденном лице и безразличном голосе, но Лу не скрывает это — наоборот, выпячивает напоказ, отвлекая от реального. Он уже на вытянутой руке, а ей это только и нужно — на курсах по контактному бою она уделывала всех противников. Нужно только дождаться подходящего момента. — Потрясающая преданность, растраченная не на того человека. Лу делает шаг навстречу. — Что насчет твоей преданности? — вкрадчиво спрашивает она. — Кому ты верно служишь? Ей приходится задирать голову, чтобы удержать его взгляд, концентрируя силу на пистолете, свисающем в руке вдоль тела. Один сильный точечный удар должен обезоружить его. Таким ударом Лу сносила металлические манекены на другой конец зала. Но для него этот удар — резкий, но безобидный порыв ветра. Дюморье переводит взгляд на пистолет, который по-прежнему зажат в руке. Он выглядит разочарованным. — Нужно было применять форму. Лу на уровне инстинктов чувствует за спиной опасность: как будто пси-энергия улавливает себе подобную и реагирует красным тревожным сигналом в голове. Она наотмашь бьет телекинезом за спину, сила сталкивается с предметом и противодействием, но ее концентрация слишком низкая, а противодействие слишком мощное. Не может даже повернуться — изменение положения тела приведет к смещению баланса. Лу словно пытается удержать сам воздух, хоть это и физически невозможно, но она знает, что в воздухе что-то есть и это что-то направлено ей в голову. Появляется резь в висках. На лице Дюморье на миг отражается удивление. — Неплохо. Ты сильнее, чем кажешься. Он не двигается, лишь прикрывает глаза и немного дергает подбородком. Невидимый предмет ускоряется и бьет в голову, разбивая в щепки ее телекинез. Затылок пронзает ослепляющей болью, Лу заваливается вперед. — Тише, тише. Вместо жесткого пола ее ловят чужие руки, почти бережно опуская вниз. Перед глазами все еще сверкают блики, повторяющие пульсацию в голове, и сквозь них нечетким пятном пробивается лицо Френсиса Дюморье. Лу вяло отмахивается, но он с легкостью перехватывает за запястье. — Не дергайся, — говорит он тихо. — Тебя сильно приложило. — Как ты… — Язык не слушается, потому что мозг не в состоянии сформулировать четкую команду. Он удерживает ее под голову одной рукой, а другой бережно убирает волосы с ее лица и гладит по щеке. — Ты умеешь приспосабливаться. Когда поймешь, что сопротивляться бесполезно, тебе откроются глаза на многие вещи и ты выберешь правильную сторону. — Иди к черту… Лу пытается зацепиться хоть за что-то и швырнуть это в Дюморье, но ни один предмет, словно ввинченный в пол, не поддается. Она дергает головой, пытаясь скинуть руку со своего лица. Дюморье медленно отпускает ее. Затылок, соприкасаясь с твердой поверхностью, реагирует острой болью. — Еще увидимся, Лу. Темнота сгущается, и последнее, что видит Лу, прежде чем сдаться ей, — размытое и абсолютно чистое правое запястье аколита у своего лица.

*****

Ее находит Кей. Неизвестно, сколько времени проходит в бессознании, но когда в помещение врывается группа людей во главе с напарником, от Дюморье не остается никаких следов. Лу медленно приходит в себя, не поднимается с пола, терпеливо ожидая, пока перестанет вращаться мир вокруг нее и утихнет пронзительный писк в ушах. Кей падает рядом с ней на колени, осторожно поднимая ее голову. — Лу, что случилось? — Его голос дрожит от волнения. Девушка открывает глаза, фокусируясь на лице друга. Затылок, как ни странно, не болит, но каждое малейшее движение вызывает приступ тошноты, подкатывающей к самому горлу. Лу морщится. — Закон приняли? Этот вопрос — последнее, что ожидает услышать Кей. — Нет. Большинство проголосовало против. — Хорошо. — Лу улыбается. — Это хорошо. Мне надо поговорить с Иво.

*****

Засветив в лицо каждому полицейскому приказом Приора и своими суровыми бровями, Марк Жонсьер забирает допрос о происшествии под юрисдикцию Инквизиции, а Лу доставляет прямиком в кабинет Иво Мартена. В дороге Лу успевает только обрисовать общую ситуацию — Марк обрывает ее, обосновывая тем, что придется повторяться. Она не перечит, и остаток поездки успокаивает пульсирующую голову прохладой бокового стекла. Вопреки ожиданиям, возвращение на бывшее место работы спустя столько времени не вызывает у нее никаких эмоций. Возможно, сказывается травма и перенапряжение, возможно, она не успела осознать, а может, просто перегорела. Прямо у лифта ее встречает Даниэль — помощница выглядит взвинченной и расстроенной, но как только видит Лу, ее лицо проясняется. Без лишних слов она прижимается к псионичке, обхватывая за плечи. Ее тело дрожит, Лу не понимает из-за чего, только обхватывает в ответ и успокаивающе гладит по спине. Ощущается очень правильно. — Дани, все хорошо? — спрашивает она. Ее плечо заглушает чужой смех. — Ты еще меня спрашиваешь? — Даниэль отстраняется, но продолжает держать Лу в своих руках. — Это не меня ждет хилер. Лу догоняет не сразу, все-таки приложило ее качественно. Она собирается заверить, что с ней все в порядке и хилер не нужен, но Марк бесцеремонно подталкивает ее к кабинету, обходя Вейсс. Помощница отступает. — Поговорим потом, ладно? Лу успевает кивнуть, прежде чем перед ней распахивается дверь. В темном офисе все подавленные чувства все же взрываются, как перегретая на огне стеклянная банка. Токсичные воспоминания вытесняют все остальные мысли, отделяя ее от собственного тела. В кабинете словно разворачиваются сразу две сцены: вот Лу здоровается со всеми присутствующими и, ведомая хилером, садится на диван, а вот в ушах раздается ее крик, хлопок ладони о стол и звон упавшего пузырька; вот хилер осматривает ее затылок, светит фонариком в зрачки и задает контрольные вопросы, а вот Лу плачет посреди кабинета под наблюдением пары безразличных глаз. Псионичка крепко зажмуривается и прижимает пальцы к векам, пытаясь выдавить засевшие образы. — Болит? — спрашивает хилер. — Да, — честно отвечает она. Все присутствующие наблюдают за ней — она чувствует их прожигающие взгляды и не поднимает головы, чтобы случайно не встретиться ни с одним из них. Хилер обрабатывает рану и сканирует ее состояние на случай, если есть внутренние повреждения. Ей везет отделаться сотрясением, которое он без предупреждения перетягивает на себя. — Эй! — Лу пытается отмахнуться, когда чувствует жжение в области удара. Хилер сильнее прижимает руки к ее голове и просит спокойно: — Не мешайте мне делать свою работу, мадемуазель. Лу пытается услышать в его голосе презрение или намек на ненависть, которые часто проскальзывают в голосе Йонаса в разговорах о принудительном лечении чистых. Знакомые интонации есть, но с такими друг обычно фыркает на непослушных детей на приемах. Шум крови в ушах и выступивший на лбу пот отвлекают. Хилер убирает руки и на первый взгляд кажется, что травма не оказала на него никакого видимого влияния, только лицо стало чуть бледнее. Он роется в аптечке и достает пузырек с таблетками, но вместо того чтобы передать их Лу, закидывает себе в рот. Иво услужливо подает ему стакан воды. — Порядок, Алан? — спрашивает он. — Теперь да. Сотрясения больше нет, гематома сойдет через пару минут. — Он щупает свой затылок и шипит. — Чем это вас так? Лу пожимает плечами. — Напали со спины. — Использовали пси? На секунды Лу теряется, не понимая, о ком речь, и напряженно оглядывается по сторонам, на камеры и на Иво. Алан поднимает брови. — Заторможенность тоже пройдет. Если это не врожденное, конечно. Интересно, а всем хилерам вместе с пси вплетают в ДНК высокомерие? Кажется, его и ответ-то не особо интересует, он сразу отворачивается к столу и заполняет бланк. — Вот, это поможет быстрее снять истощение от пси. — Хилер почему-то передает бланк Иво. Тот сосредоточенно вчитывается и кивает. — Но я не перенапрягалась, у меня не было крови, — встревает Лу. Алан закатывает глаза. — Мадемуазель, то, что вы не надорвались, еще не значит, что вы не истощили себя. Ваши пси-способности могут быть хорошо развиты, но не безграничны. Какой у вас уровень? — Четвертый. Хилер смотрит на нее с явным, неприкрытым сомнением, и его взгляд не укрывается ни от Марка, ни от Иво. Лу отводит глаза. — Как бы то ни было, это поможет, — говорит он, обращаясь снова к Приору. — Отдых и отсутствие стресса не прописываю, учитывая специфику работы. И все-таки, постарайтесь по возможности. Такое пренебрежение ее присутствием начинает раздражать — как будто это Мартена шарахнули хрен пойми чем по голове, а она просто посмотреть пришла. — Благодарю, Алан. — Иво пожимает ему руку и провожает до двери. — Даниэль вызовет тебе машину. Когда он скрывается за дверью, Лу показушно хмыкает. — Интересно, если его раздеть, на плече обнаружится шрам от огнестрела? Ехидство в ее голосе не направлено ни на кого конкретно, Лу даже не ждет ответа, просто пытается сбросить напряжение, иначе из ушей пойдет пар. Иво подходит к ближайшему к ней креслу и садится, жестом указывает Марку на кресло напротив. — Алан — сильный хилер, — поясняет он спокойно. — Может перетянуть так, что и шрама не останется. Как ты себя чувствуешь? Заебанной. — Нормально. Иво обменивается с Марком взглядами и кивком дает отмашку. Жонсьер прочищает горло. — Рассказывайте, Рид. Что там произошло?

*****

Лу пересказывает все от момента выхода Гаспара из зала заседаний до удара по голове, удерживая при себе лишь содержание беседы тет-а-тет с Дюморье и использование им телекинеза. Уточняющие вопросы задает только Марк, Лу терпеливо отвечает на них, время от времени поглядывая на Иво. Приора в комнате словно и нет — он сидит неподвижно, неотрывно смотрит на псионичку, барабаня пальцами по подбородку, и кажется абсолютно безразличным к происходящему. Допрос, если его можно называть таковым, идет под руководством Жонсьера и кардинально отличается от того, что их познакомил. Марк не давит, не угрожает, даже голоса не поднимает. Лу хмыкает в чашку чая, принесенную Даниэль: если бы после ей позвонили из кол-центра и попросили оценить качество допроса, она бы поставила твердую девятку. — Рид, последний вопрос, — говорит Марк. — Вам не показалось, что Карл Гаспар или, может, Френсис Дюморье… — Он единственный раз за весь допрос смотрит на Иво и получает немое разрешение. — Использовали пси-способности? Лу отставляет чашку, которая выдает резко появившуюся дрожь в руках. Глазами находит угол со скрытой камерой, но не видит красной точки — видеонаблюдение отключено, и было отключено еще до момента, как она вошла в кабинет. Вопрос не нуждается в ответе, только в его подтверждении. И отчего-то она знает, что скажи она правду, и все изменится окончательно, намертво свяжет ее в хитросплетении интриг и тайн, так тщательно оберегаемых. Очнись, ты уже увязла в этом. Морковь уже сварена. Лу шумно выдыхает и падает на спинку дивана, закрывая глаза. Хилер снял боль от удара, даже рану затянул, но на ее место пришла мигрень. Внутри черепа словно натягивают струны, которые от малейшей попытки подумать резонируют, создавая гул. Хочется их все оборвать, а в голове — подмести, очистить, обнулиться… — Лу. — Голос Мартена ржавым скрипом режет ухо. Он прочищает горло. — Ты в порядке? Открыв глаза, она видит его — своего палача и пастыря. Идет в его распростертые объятья, вверяя ему свою заблудшую душу. — Дюморье использовал против меня телекинез. Хотя, полагаю, вы это и так знали, иначе бы не задавали такой вопрос. Как знали и об отсутствии клейма на его запястье. — Предполагали, — подтверждает Марк.— Гаспар? — Эмпатик, думаю. Почувствовал мое присутствие. — Объясняет его предугадывание решения советников. Еще двое незарегистрированных псиоников… — Марк рассуждает вслух, обращаясь к Иво: — Собирались сорвать голосование? Иво отрывисто кивает и задумывается, пытаясь прочитать в глазах Лу ответы на какие-то свои вопросы. Лу его взгляд не нравится — он тяжелый, мрачный, наполненный разочарованием. На секунду думается, что она ошиблась. Потрясающая преданность, растраченная не на того человека. Иво вздыхает. — Марк, оставь нас, пожалуйста. Просьба, неожиданная для всех, включая, похоже, даже самого Мартена. Марк открывает рот, чтобы возразить. — Позже обсудим. Подними все что можешь по Гаспару и Дюморье. Постарайся задержать. — Их самих уже ищут, досье отправлю лично вам. — О, да ладно! — не выдерживает девушка. — Невероятно. После всего, через что я прошла, ты мне все еще не доверяешь? Ни он, ни Марк не обращают внимание на вырвавшуюся фамильярность и повышенный тон. Они поднимаются одновременно: Иво отходит к столу, Марк — к выходу, и только Лу остается сидеть истуканом, не понимая, ни что делать, ни как реагировать. Ее снова бортанули. Хлопает деревянная дверь, и кабинет погружается в тишину.

*****

— Ты могла сегодня погибнуть, — глухо произносит Иво спустя примерно вечность. Даже находясь в помещении один на один, Лу не до конца уверена, что он обращается к ней. Мартен склоняется над столом, упираясь в него руками, и опускает голову так низко, что темный силуэт его тела обрубается ровной линией плеч. Лу наблюдает за тем, как они вздымаются и опадают. Такая простая и такая суровая истина, которую она уже успела осознать и принять. Отвечает почти беспечно: — Но не погибла же. — Чистое везение. — В следующий раз буду осторожнее. Внимательнее. Иво разворачивается. — В следующий раз? — Его голос срывается, и, кажется, это первый раз, когда Лу слышит в нем голые эмоции. Словно голос ему не принадлежит, а он просто шевелит губами, на которые наложили корявый дубляж. — Не будет следующего раза! Иво обходит стол и замирает у края. Тянется рукой к выдвижному ящику, но в последний момент прячет движение за бессмысленным перекладыванием папки с места на место. От Лу не укрываются хмурый взгляд и поджатые в недовольстве губы, нервное одергивание форменных манжетов; она догадывается, но свои догадки держит при себе. Ждет, пока Иво перечитает все заголовки на бумагах и пересчитает все ручки на столе. Он снова отдаляется туда, где ей его не достать. — Что я должен сделать, чтобы ты перестала подвергать себя опасности? — Он спрашивает у своих бумаг, планшета, стола, но только не у нее. — Отправить тебя к периметру? Тело прошибает током. — Нет! Даже не думай снова так поступить со мной. Лу подскакивает с дивана, не в силах удержать нарастающую злость, растекающуюся по венам. Резкое движение привлекает его внимание, и она хватается за него, не позволяя отвернуться. Ноги сами несут ближе к столу, чтобы потом увести на другой конец комнаты, и обратно к нему. Лу мечется по закрытому кабинету, словно ищет выход, который постоянно от нее ускользает. — Лучше сразу отправляй в карьеры, — цедит она сквозь зубы, останавливаясь у стены с потайной дверью. — Хочешь обрубить — обрубай с концами. А не освобождай от отработок, не рекомендуй на должности. Не лезь в мою жизнь. Иво устало вздыхает и падает в кресло. — Если б я мог. Никогда раньше она не слышала такой уязвимости от него, не уверена, что он хотел, чтобы она это услышала, но слова уже сорвались с его губ. Иво прикрывает их ладонью, желая удержать себя от откровений физически. Даже теперь, когда карты, казалось бы, раскрыты. Лу решительно приближается к столу. Упирается ладонями в столешницу, как в самую устойчивую вещь в рассыпающиеся вокруг них мире, нависает сверху, возвращает Иво один из тех взглядов, что пробирали ее до костей и выворачивали душу наизнанку. — Ты должен мне разговор.