11. День выборов

      В Скриптории было три самых важных мероприятия: Хорос, день журавлей и выборы.       На Хорос я ходил каждый год: гулял по ярмаркам, танцевал с горожанами и смотрел салюты. День журавлей я не праздновал — у меня не было родственников и друзей на Земле. На выборы Триединства я ходил только проголосовать. Ни в каких мероприятиях в этот день я никогда не участвовал — мне было неинтересно.        В этот раз нам предстояло подготовить главное выступление во время выборов.       Узнал я об этом на утро по возвращении от господина Бовари. Пока я пил кофе, нервно листая ленту неприятных новостей, прилетел Звездочка. Он молча вручил мне маленькую записку и исчез. В ней почерком Марка была всего одна строчка: “Как позавтракаешь — приходи в читальный зал.”       Мелькнула мысль, что Марк завалил себя работой, чтобы лишний раз не высовываться. И это не позволяло ему прийти и сказать мне что-то лично.        Я одним глотком допил уже остывший кофе, выключил тревожащие статьи о нападении крин и дебатах по поводу плана “Освобождение” и пошел к месту, указанному в записке.       Марк, как оказалось, скрылся среди книжных полок и занимался с брошюрами. Они были подшиты в стопки, из них торчали пожелтевшие от времени чеки. Марк выглядел очень серьезным и даже, как мне показалось, злым. Его движения были резкими и дергаными.       — Ты хотел меня видеть? — осторожно спросил я, предварительно постучав по стенке шкафа.       Марк отвлекся и выпрямился.       — Да. Вот, посмотри, — он взял со стола листок бумаги, с которого свисала лента, и протянул мне.       Я пробежался по тексту глазами. Это было приглашение на выборы в Триединство с припиской о том, что от нас требовалось обязательное присутствие, речь на открытие и участие в концерте.        — Когда это пришло?..       — Где-то в шесть часов утра. Отдел документов встал специально ни свет ни заря, чтобы начать рассылку, — съязвил Марк в сторону. — Прости, я… Мне стоит себя контролировать.       — Не извиняйся, я все понимаю, — я положил приглашение на место. — Ты не хочешь там быть, верно?       Марк кивнул:       — Я видеть их всех не желаю, а придется торчать на мероприятия с утра до позднего вечера, — он спрятал лицо в руки.       — Может, получится отказаться?        — Нет. Я не объясню причин. Сам же говорил, что скрываться не вариант.       Я закусил губу и задумался:       — Чуть больше недели на подготовку… Почему так мало?       — Всегда так было. Считается, что достаточно. Много ли ума надо речь написать… — фыркнул Марк и снова осекся.       — Давай я текст напишу, а ты проверишь. Выступать кто должен?       — Я, как глава Древнего архива. Мне не в первый раз, но…       — Значит, я сейчас же этим займусь! — я был настроен решительно. — Только вот петь и танцевать я не умею…       — Это будем делать не мы, а жрицы из Храма. Это по их части.       — Тогда я пошел работать! А… примеры речей с прошлых выборов сохранились?       Марк слегка улыбнулся и кивнул на сшитые брошюры.       Оставшиеся время мы потратили на подготовку. Марк немного пришел в себя. Я написал речь, мы вместе правили ее несколько раз. Марк учил текст, рассказывал вслух, я с ипсилонами выступал в качестве публики. Каждый раз я заслушивался: как четко, громко и торжественно звучал невероятно красивый голос Марка. Все портил только мой текст: он мне не нравился. Его пришлось подгонять под строгие стандарты и приемы, что я использовал для своих текстов, сюда не подходили. Как оказалось, писательство по шаблону стало для меня тем еще испытанием.       Мы не приезжали в Совет ни разу за все это время. Несколько совещаний прошло без нашего участия, записи велись каким-то писарем, служившим у советника по внутренней политике. Пару раз с утра я получал гневные письма от госпожи Мари-де, в которых говорилось, что даже если мы участвуем в подготовке к выборам, это не освобождает нас от повседневной работы. Марк забрал у меня эти письма. После я видел, как ипсилоны, возясь со спичками, пытались их сжечь.        Господин Бовари по вечерам присылал мне сообщения о том, как продвигается их с господином Эгидом план. Успехов пока не наблюдалось. Госпожа Дантес была вне себя от проигрыша Стражей на совещании и велела усложнить тренировку бойцов. Гражданское дело было занято подготовкой к мероприятиям для жителей. Однако предвыборная программа, составленная в пользу кандидатов, которые были против плана “Освобождение”, начала давать первые плоды. Рейтинг избираемых советников, нужных нам, поднялся.       Голосование собирались проводить во дворце культуры в советском литературном доме. Обычно здание пустовало, но в этом году его решили отмыть и привести в порядок. Раньше там собирались уличные актеры, которым было негде репетировать, или беспризорники, разыскиваемые Стражами.        Советский литературный дом уже давно не был оживленным местом, мне казалось, что в нем практически все заброшено. Пешки там еще жили, но никаких мероприятий больше не проводилось.       Триединство заявило, что хочет в очередной раз почтить память всех погибших в великой катастрофе и вдохнуть в советский литературный дом былую жизнь. Когда этот ужас произошел, мне было восемь лет. Я хорошо все помнил.       Во время ярмарки и гуляний произошло самое масштабное нападение крин в истории. Каратели несколько дней ликвидировали угрозу, район оцепили и выставили охрану. Тех, кто пытался пробраться — хватали, а некоторых убивали на месте. Запрещали выходить из домов, я неделю просидел у себя в комнате, практически не высовываясь. В газетах и по радио новости были только о произошедшем. Отец жаловался, что три месяца подряд всех в Совете проверяли на одержимость, возили на бронированных “Синих птицах” на работу и обратно. Отменили празднование дня журавлей — пешкам с Земли запретили возвращаться. Жизнь в городе остановилась на долгое время.       Когда ликвидировали катастрофу, объявили траур. Поскольку никого не выпускали на площади, панихида проводилась на дому. Надевали красные плащи, цвет которых в Скриптории означал скорбь, становились в самой большой комнате и пять минут просили у Великого Вдохновения покоя для призраков погибших. Отец не принимал в этом участия. Я тогда вышел вместе с мамой в красных плащах в центр зала. Она долго плакала о ком-то, говоря, что там погибла дорогая ей пешка. Имени я так и не узнал.       Когда наступил день выборов, я проснулся, наскоро позавтракал и, заказав “Синюю птицу”, отправился к дворцу культуры.        — Зачем Вам так рано туда лететь? — поинтересовался водитель. Он был мужчиной в возрасте с очень уставшим взглядом.       — Нужно кое-что отдать перед началом мероприятий, — ответил я, положив рядом с собой папку с толстой стопкой документов.        — Зачем они вообще там выборы устраивают… Оставили бы это место в покое.       “Синяя птица” начала взлетать.       — Почему Вы так считаете? — аккуратно поинтересовался я.       Водитель молчал какое-то время, а затем с горечью сказал:       — Брат там погиб… Он у меня был единственной родной кровью, никого больше не осталось. Его нашли разорванным около скульптуры ипостаси Великого Вдохновения. Еле опознали… Я с тех пор не могу там даже минуты находиться.       — Мне очень жаль… — внутри все сжалось. Я не любил говорить так, потому что эти слова не приносили облегчения. Но это, к сожалению, было единственное, что можно сказать в этой ситуации.       — Я просто думал иногда, что если бы Великое Вдохновение было милостиво к нам, как об этом поют в Храме, оно бы не допустило такого… А то, что это якобы должно было случиться — чертов бред, — в сердцах сказал водитель. Он с силой сжал руль и тяжело вздохнул. — Простите, что вывалил на Вас это. Место такое…       — Я все понимаю, не нужно извиняться!       — Я надеюсь, что Вам никогда не придется пережить подобное…       Остаток пути мы провели в тяжелом молчании. Я не смотрел в окно и тихонько колупал ногтем кнопку на папке.       Меня доставили до входа во дворец культуры и сразу же улетели. Я, закутавшись в плащ, направился к дверям. Рядом стояли доски с плакатами кандидатов и небольшой информацией о них. Среди дюжины портретов я увидел лица отца и Густава Клегга. От взгляда последнего мне становилось не по себе — требовательный и пробирающий до костей.        Внутри дворца пришлось побегать, чтобы найти нужного работника. Прямо в зале с гардеробом разворачивали место для голосования. Я увидел несколько знакомых писарей, в том числе и того, который за нас в последние разы вел записи. К счастью, он меня не заметил.       Сделать ремонт во дворце не успели. Архитекторы только еще составляли планы и поднимали архивы. Покрытие на полу кое-где прохудилось, с потолка капала вода. Мне было здесь не очень комфортно, поэтому я ускорился.       Советник по архивам, к которому я направлялся, оказался в самом дальнем крыле в одной из кладовых. Он, нарядившись в рабочий костюм, таскал коробки для бюллетеней. Я даже не сразу его узнал.       — Господин Замза, я принес документы, которые у Древнего архива заказывали!        Советник чуть не уронил коробки себе на ноги, но успел превратиться в жука, подлетел ко мне и вновь вернулся в облик пешки.       — Спасибо, что вовремя. С этими выборами все уже с ума сошли, — он взял папку, положил ее на ближайший ящик, открыл и стал проверять комплектацию.       — Может, Вам помочь? У меня пока что никаких дел нет.       — Буду очень благодарен!       Из дворца я вышел только спустя почти два часа. Тело болело. Давненько я не работал грузчиком…       Мы перенесли все коробки, установили кабинки, подготовили места для охраны, и господин Замза меня отпустил. Как оказалось, в здании больше никого не было, кроме него и тех писарей. Остальные советники сослались на более важные дела, а те, кто обещал помочь — не явились. Куда смотрели Мари-де и действующий состав Триединства — не ясно.       Телефон в сумке завибрировал. Марк написал сообщение, что прилетит ближе к открытию. До мероприятий оставалось чуть больше трех часов. Планировался концерт на площади около скульптуры ипостаси Великого Вдохновения, ярмарка и вечерний ритуал благословения.        Я решил, что неплохо бы сходить и проверить, как шла подготовка. К тому же я практически не гулял по улочкам советского литературного дома. Написав Марку, что жду его прибытия с нетерпением, я зашагал на площадь. В небе появились серые облака. С утра еще грело слабое солнце, но к полудню обещали дождь. Была почти середина октября.        Я любил осенние пейзажи, однако здесь не было той красоты, что мне нравилась. По дороге мне не попалось ни одного, даже маленького дерева. Только редкие кусты, у которых в разные стороны торчали ветки. За ними явно никто не следил. Архитектура сливалась с небом — дома, не выше пяти этажей, выглядевшие очень старыми, хотя их всего десять лет назад полностью восстановили. Никаких красивых барельефов, цветущих лиан или резных балконов. Я видел только яркие красные и коричневые вывески. Под ногами шуршали жухлые листья, которые принесло откуда-то издалека. Пешек ходило мало. В основном они были заняты тем, что приводили улицы в порядок и мели брусчатку. То и дело на домах я видел мемориальные таблички. К одной из них я решил подойти:       “В этом доме помнят жертв катастрофы 2008 года, 87 года Скриптория. Никто не забыт, ничто не забыто. Да хранит их Великое Вдохновение”.       На соседнем доме была точно такая же табличка, слово в слово.       — Вы не местный? — окликнули меня сзади и ткнули в спину черенком от лопаты.       — Да, из Древнего архива, — выпалил я. Повернувшись, обнаружил, что на меня с неким подозрением смотрел мужчина преклонных лет. На щеке у него алел большой шрам.       — Дом какой?       — Русский… А в чем проблема?       Мужчина оглядел меня, презрительно фыркнул и начал отпихивать лопатой в сторону:       — На выборы пришел, вот и иди на выборы! На площади карауль, не мешай тут.       Я поймал черенок:       — Я по клумбам не хожу, что Вам от меня нужно? Мне нельзя на мемориальную доску посмотреть?       — Тебе вообще не стоило сюда соваться, архивариус, или кто ты там. Вы нас бросили тогда, а сейчас ходите и причитаете о том, как скорбите!        — Вам так хочется поругаться, господин? — я с силой отпихнул от себя лопату и отряхнул брюки.       — Нет, я хочу, чтобы вы все, вместе со своими выборами и Триединством ушли отсюда! Не нужны мне теперь ваши подачки, поздно!        Я собирался уже ответить, как вдруг меня схватили за руку и резко куда-то утянули. Перед глазами на секунду все смазалось, но вскоре вернулись четкие контуры. Я был уже на какой-то другой улице. От старика остались только воспоминания, которые что-то больно кололи внутри.       Я проморгался.       — Этот господин не был эвакуирован в момент катастрофы и пробыл в очаге с первого до последнего дня. Вот и вымещает на тебе злобу, раз ты не местный. Частое явление, — сказали рядом.       На меня внимательно и с интересом смотрели ярко-желтые глаза с вытянутыми зрачками. Молодое лицо было покрыто черными трещинами. В голове сразу же всплыли слова Эванса. Я почувствовал, что начинаю неконтролируемо дрожать.        — Ты чего? Деда испугался?       — Н-нет…       — Тогда почему трясешься? — парень смотрел мне в душу, а потом вдруг, будто что-то поняв, немного отошел, поправив капюшон плаща, и нахмурился. — Это Эванс тебе про меня наплел что-то? Когда успел?       Я не мог ничего сказать. Осознание, что я стоял перед Духом Вдохновения: Война, меня пугало.       — Я оттащил тебя от того психованного, какие еще нужны доказательства, что я тебе зла не желаю? — он выглядел обиженным, хотя пытался это скрыть.       — Г-господин Долор…       — Давай без “господина”, а? Ты и так сейчас от страха околеешь. Успокойся сначала. Вот, видишь? — он поднял руки в кожаных перчатках ладонями вверх. — Я безоружен, даже не колдую за спиной!        Я постарался собраться и выдохнул. От Долора исходила очень тяжелая аура, из-за которой страх усилился в разы. Не по себе было и от легкого запаха крови, металла и пороха.       Долор отошел еще на шаг. Меня начало отпускать. Он цыкнул.       — Ясно, все равно не могу подойти… — пробубнил он под нос и снял капюшон. У него, как и говорил Эванс, были красные растрепанные волосы, собранные в маленький низкий хвостик. — Когда ты мое лицо видишь, спокойнее или еще хуже?       — Лучше без него, — негромко сказал я.       — Хорошо, меня все равно, кроме Марка, никто не узнает. К слову, где он?        — Он не прилетел еще… Что Вам от меня нужно?       — Поговорить хотел. И ну пожалуйста, давай на “ты”, так сложно разве?       Долор производил крайне странное впечатление. Он всеми силами пытался выглядеть мирным и дружелюбным, но получалось у него это плохо.        — Не сложно, — я сделал над собой усилие, выпрямился и быстро огляделся.        На уличных фонарях висели гирлянды, значит, мы были недалеко от площади.       — Я, к слову, сам на выборы направлялся. Рано прибыл, зато на тебя наткнулся, — Долор смотрел туда же, куда и я.       — Ты ведь не прописан в городе как житель.       — Я его создал зато. Ладно, на самом деле я просто хотел понаблюдать. Видишь ли, вы со своим планом “Освобождение” очень разозлили Великое Вдохновение и остальных Духов тоже. Вот я и хочу посмотреть, как будете выкручиваться.       — Просто посмотреть?..       — Я бы мог обрушить на город кару за все грехи, но вот там, — Долор ткнул пальцем в небо. — мне за это “спасибо” не скажут.       Я вздрогнул.       — О Вдохновение, я просто шучу. Ничего я не буду делать.        Неизвестно, радоваться или нет таким словам из уст Духа Войны.       — Я правда просто хотел с тобой поговорить. Без надзора остальных. Пройдемся или так и будем у стенки стоять?       Я вцепился в лямку сумки и зашагал вперед. Долор пошел рядом со мной, держась чуть поодаль. Но он, похоже, был доволен, что я не бежал впереди собственного визга.       Площадь уже виднелась перед глазами. Там разворачивали сцену, ставили палатки для ярмарки. Скульптура Великого Вдохновения возвышалась над всеми приготовлениями. Оно изображалось пешкой неопределенного пола в длинной накидке с множеством оборок.       — Давно ты у Марка работаешь? — внезапно спросил Долор.       — Чуть больше двух лет.       — И как тебе с ним?       — Мне нравится… — я сейчас больше всего хотел, чтобы Марк появился рядом и забрал меня отсюда.       — Он тебе рассказывал о своем прошлом, м?       — Ты клеветать на него собрался?       — Нет, скажу, как есть. У каждого Духа имеется темная сторона, о ней нужно быть в курсе, особенно если подпускаешь их близко к себе.       — И ты вот так решил мне выложить все секреты?       — Ты уже связан с нами, архивариус. Поэтому стоит знать. А я дал клятву нескольким Духам, что не трону тебя. Ну… Лично я дал.       — А что, есть второй “ты”?       — Да.       Мы остановились около сцены. Долор слегка прищурился и стал наблюдать за работой монтажников. Я теперь думал не о выборах, а про эту клятву о моей неприкосновенности.       — Можно подробнее о втором “тебе”? — тихонько спросил я, краем глаза взглянув на своего спутника.        Долор молчал, а потом вдруг пошел в сторону палаток:         — Знаешь, что Марка еще зовут “Царь морей”? У него где-то на дне Тихого океана остались владения. Удивительно, что люди до сих пор их не обнаружили.       Я представил затонувший корабль, разрушаемый солеными водами, где стоял трон, созданный из ракушек и кораллов. А на нем Марка. На секунду у меня перехватило дыхание. Вспомнился его суровый взгляд, с которым он иногда отчитывал ипсилонов. Я и не задумывался раньше о том, насколько Марку подошло бы амплуа царя. Пусть и в нем всегда было что-то величественное.       — А Нейтан может становится большим роботом, — продолжал Долор как бы между делом. — Пару выстрелов из его пушек — и нет пяти литературных домов.       Как-то слабо верилось, что такой Дух, как Нейтан, стал бы вредить городу.       — А у Агаты был любовник-человек, который погиб во время второй мировой войны.  Вот тут я уже не смог сдержать возгласа удивления. Долор рассмеялся.       — Ты шутил все это время? — недоверчиво спросил я.       — Нет. Все правда от начала до конца. Я знаю все о других Духах. Каждую мелочь.       Мы зашли за спину скульптуры Великого Вдохновения. Там оказался постамент с каменной книгой. Рядом на табличке было написано: “Имена всех погибших во время катастрофы…”       — Весь этот литературный дом только и живет на памяти о прошлом… Даже не пытается что-то новое делать, — в голосе Долора звучало презрение.       — Это удивительно слышать от тебя, — сказал я и тут же осекся.        Долор всего лишь хмыкнул:       — Я, наоборот, исключительно за прогресс. Катастрофа сравнима с войной — она может двигать вперед. Придумать что-то новое для отпора врагу, разрушить все старое, чтобы построить новое. А пешки уже который год не выносят никаких уроков.        Я подошел к книге и попытался перелистнуть страницу. Каменная плита поднималась с трудом.       — Я думал, что ты исключительно “за” разрушение и апокалипсис.       — Если  хаос поглотит планету, то кто воевать будет? Нет, всего в меру.       Звучало одновременно логично и невероятно дико. Я отвлекся от его слов и решил пробежаться глазами по списку. Мимолетные мысли о том, что когда-то эти пешки жили здесь, у них были семьи и дома, заставили сердце сжаться в комочек.        Вдруг глаза зацепились за строчку посередине. Мне показалось, что там было имя “Лука”. Присмотревшись, я понял, что не ошибся.       “Лука Радакович. Архивариус главной библиотеки Скриптория, член Древнего архива”.       В голове возник тот разговор с Марком, когда я принес руну “Двое из ларца”.       — А правда, что Духи знают всех пешек в Скриптории? — спросил я у Долора, не отрываясь от книги.        — Кто тебе такую глупость сказал? Снова Эванс? — Долор ответил вопросом на вопрос.       — Нет, я читал об этом. И почему ты о нем так негативно отзываешься? Вы же, вроде как, приятели?       Я хотел спросить про Луку, но, похоже, Долор бы мне тоже ничего не сказал. И в тот момент заинтересованность появилась в другом.       — Приятели, да, но это вовсе не означает, что у меня нет на него компромата. Да и…        Долор вдруг замолчал, огляделся, схватил меня за руку, и мы провалились в какое-то пространство, напоминающее облако. Только оно было светло-серым, будто дождевое.       — Эй, зачем это? Куда ты меня затащил?       — Нас подслушивать пытались, — голос Долора почему-то дрогнул. Он отвернулся, впился себе в плечи пальцами. Стало не по себе.       — Ты испугался что ли?.. — по идее, бояться следовало мне.       — Неважно, — отрезал Долор. — Побудем здесь пока, потом отпущу. Все равно до ваших выборов еще есть время.       — Только ты на вопросы не ответил….       — Какие?       Я вздохнул и повторил. Долор не смотрел на меня. Он снял накидку и отшвырнул ее в сторону. Она растворилась в “облаках”. Под накидкой оказался военный мундир с золотыми погонами, красными манжетами и воротником. На ногах были высокие кавалерийские сапоги.        — Ты знаешь, что Эванс умеет манипулировать эмоциями? Он черпает из них силы и жизненную энергию. Особенно ее много в негативе. И врет он чуть ли не через слово. Я бы на твоем месте так слепо ему не доверял.       — Я так и не делаю! — сказал я после небольшой паузы, сжав кулаки под мантией.        — Ты не выглядишь, как пешка, которая хоть немного разбирается в своем окружении.       Это замечание меня задело. Я начал терять терпение.       — Не тебе судить, мы встретились десять минут назад!       — Этого времени хватило, чтобы тебя понять.        Я полностью забыл то, что говорил с Духом Вдохновения огромной силы, что испытывал страх, если слишком близко подходил к нему. Теперь внутри кипела только злоба.        — Ты сам ко мне явился, начал рассказывать, что знаешь о других Духах, не отвечаешь на мои вопросы, а теперь вовсе затащил неизвестно куда и неизвестно зачем! Какого черта тебе надо, говори нормально!       Долор удивленно уставился на меня. Потом вдруг улыбнулся и рассмеялся так заливисто, будто недавно не разбрасывался оскорблениями, а это все было дружеской шуткой.       — Я и не обязан тебе ничего объяснять, архивариус.       — Ты сам сказал, что раз я с вами связан, то мне стоит знать. Для Духа ты очень непоследователен в своих словах.        Внутри меня чувство самосохранения орало, что пора остановиться. Задетая гордость его затыкала.        — Ты вроде бы строишь из себя союзника, но тут же меня отталкиваешь. В чем твои истинные намерения? — я скрестил руки на груди. —  И ты упоминал “другого” себя. С каким Долором я говорю?       Долор стиснул зубы. На секунду на его радужке появились красные пятна. Он нервно оттянул воротник рубашки, и они пропали.       — С настоящим, я — это я.       — Тогда ответь на те вопросы, что задавали.       — Мы в межкупольном пространстве. Точнее в одном его месте близко к земле. Тебе тут ничего не угрожает, — Долор слишком заметно нервничал, выглядел так, будто ему было плохо. Марк говорил раньше, что у Духи не чувствуют физической боли, у них нет плоти, только чистая энергия. Значит, происходило что-то другое…       — Долор?.. — я постарался смягчиться.       — Какой второй вопрос был? Быстрее только, пожалуйста! — он чуть ли не царапал собственное лицо.        — А-а… Почему мне не следует доверять Эвансу...       — Эванс что-то сделал с Лейном — Духом Вдохновения: Любовь. Великое Вдохновение отправило его на переписывание, а потом он попал к нему в руки… Я все видел…       — Это что-то плохое? — я понятия не имел, что такое переписывание.        Долору становилось все хуже с каждой секундой. Я хотел подойти ближе, но не смог заставить себя сделать хоть шаг. Я беспомощно вытянул к нему руку.       — Плохое!.. — взвыл Долор. — У него страсть эксперименты проводить. Умоляю, отойди в сторону!       Я вздрогнул, но и шелохнуться не успел, как он неественно дернулся и хищно взглянул на меня красными глазами.        — Ну наконец-то! Этот придурок и так долго держал себя взаперти!        Голос Долора стал каким-то далеким и загробным. Я инстинктивно выхватил из кармана перо и превратил его в косу.       — Твоя зубочистка не поможет! — Долор поднялся во весь рост, напряг пальцы. В его руке появился меч. — Мне нужны новые трофеи… И желательно побольше.       Я, не разбирая дороги, бросился от него. Долор что-то орал вслед. Судя по звукам, он понесся за мной.       Я натыкался на “облака”, пролетал сквозь них и разрезал косой по дороге. Впереди, по бокам — ни малейшего намека на спасение я не замечал. А как выбраться из межкупольного пространства я не знал, даже не видел его границы.        Перед Духом Войны я был как на ладони. Обернуться не решился.       — С тобой слишком долго возились! Вы, пешки, мясо! Вас нет смысла щадить, вас давно пора покарать за грех! Расходники, Великое Вдохновение еще создаст! — с ужасающим голосом вперед прилетело несколько рядов копий. Чудом успел затормозить и не угодить под них. Равновесие удержать не удалось, и я упал на спину.        Приземление не было болезненным, я подскочил на ноги так быстро, как только мог. На меня смотрел батальон из мечей, луков, метательных снарядов, а над ними возвышался Долор. Он оскалился и указал клинком в мою сторону.        Единственное, что я мог сейчас — действовать безумнее него. Я вцепился в косу одной рукой и выпустил солнечную вспышку в глаза Духу. Опасно, и это дало мне только пару секунд. Но я, воспользовавшись этим, скинул плащ, который тормозил меня, и побежал влево.        — Это такой дешевый прием, ты даже представить себе не можешь! — расхохотался Долор.        В мою сторону полетели горящие ядра.       Я не знал, выберусь ли отсюда. Я не знал, одни ли мы здесь сейчас или еще кто-то притаился. Я понимал лишь одно: если не случиться чудо — я погибну. Как тогда в лесу с кринами. Только теперь я даже спрятаться нигде не мог, а меня хотело прикончить бессмертное существо, с которым я минуту назад разговаривал.       Кажется, вот так и выглядел “второй” Долор.        Иногда мне удавалось отбивать стрелы и копья косой. Это получалось случайно, но, если бы ни тренировки с Дастином, я бы вовсе так не умел.        Дорога перед глазами становилась светлее. Чуйка подсказывала, что надо прыгнуть вперед.        Не успел — передо мной вырос Долор.       — И куда же ты собрался, мой первый трофей?        Я ударил его косой с размаха. Энергии оставалось мало. Долор увернулся, и я получил удар в живот такой силы, что задохнулся. Перед глазами пронеслись звездочки, и я отлетел в назад.       Больно было настолько, что я сжался клубочком, едва держа себя в сознании. Из глаз полились слезы. Надо мной занесли меч.       Мелькнуло что-то белое. Долор закричал, как дикий зверь, начал сопротивляться. Его образ расплывался.        Послышался лязг цепей, чей-то голос, звуки ударов. Вскоре они стихли и рядом свалилось тело. Долор, который только недавно гнался за мной и пытался убить, не двигался.        Я почувствовал, как мое тело расслабилось. Шею обвило что-то холодное, металлическое, но такое приятное.       — Дыши, Федя, только не отключайся. Открывай глаза, давай.       Я начал осознавать происходящее. Меня перевернули на спину. Остатки слез на мгновение ослепили.       На мне лежала зеленая полупрозрачная цепь. Один ее конец нежно обвивал мою шею, второй держал встревоженный Эванс.       — Узнаешь? Как ты?        — Спасибо… — только и сумел прошептать я.       Эванс сел рядом со мной на корточки и помог приподняться. Голова неприятно кружилась. Цепь постепенно окрасилась в белый. Наступила приятная легкость. Я слегка подрагивал.       Долор рядом зашевелился. Кряхтя, он попытался подняться, и тут же получил сильный подзатыльник от Эванса.       — Хватит уже! — Долор чуть не упал обратно, но все же сумел сесть.       — Тебе и этого мало, — пробурчал Эванс. — Сколько раз было говорено, не можешь себя контролировать — не лезь!       — Тебя забыл спросить… — глаза у Долора вновь стали желтыми.        — Во-первых, ты клялся, а во-вторых, он участник моей сделки! А я велел никому не трогать того, кто в ней замешан. Что из этого тебе не понятно?       Долор ничего не ответил. В мою сторону он тоже не смотрел.       Эванс гневно зарычал, сжал руку в кулак, но тут же вернул самообладание и щелкнул пальцами. Цепь пропала с моей шеи, и боль возвратилась.        — Так, Федя, мне надо со своим старым другом поговорить с глазу на глаз. Отправляю тебя к Дастину, он дальше разберется.       “Облака” подо мной исчезли, и я с криком полетел вниз. Полет продлился недолго, я приземлился на клумбу около дороги. Спасибо, что не на асфальт…       — Ты как тут оказался?! — это была самая эмоциональная реплика Дастина, что я слышал за последние недели.        Дастин поднял меня, испуганно осматривал, взял мое лицо в ладони, уставился в глаза, пытаясь найти ответ там. Я чувствовал, что сейчас отключусь.       Дастин это понял, подхватил меня на руки и унес на ближайшую скамейку, умудряясь отгонять прохожих, которые прилипли к нам с расспросами о том, что случилось.       Я привалился к его плечу. Дастин пытался подсунуть мне маленькую бутылку с водой.        — Выпей, пожалуйста, — сказал он очень ласково.       Я кое-как взял воду, сделал пару глотков и почувствовал себя немного лучше. Дастин сидел рядом и следил за каждым действием.       — Федя, что случилось?.. — он аккуратно вытер рукой капли воды, стекающие по подбородку.       — Я скажу, но тут слишком много народу… Где мы?.. — я слабо подал голос.       — Советский литературный дом. Недалеко от дворца культуры.        Я посмотрел вперед. Пешек стало в разы больше, из-за редких туч выглядывали солнечные лучи.        — Может, врача поискать? — спросил Дастин.       — Не надо… Давай уйдем туда, где потише.       Мы медленно перешли на другую сторону улицы. Судя по всему, Дастин вел меня к заднему фасаду дворца культуры. Там был маленький неухоженный садик со старой лавочкой. Я видел его из окна подсобки, когда работал с господином Замзой.       К моменту, как мы доковыляли до места, я оклемался. На лавочке я пересказал Дастину все, что произошло. Произошедшее даже вспоминать было страшно.       — А если этот Дух вернется? — спросил он вскоре после некоторого молчания.       — Не думаю. — сказал я в сторону, тихо выдохнув и прикрыв глаза.        — Я никому из них не доверяю. Ни одному Духу, с которым ты знаком.       — Даже Марку?       — Ему тем более.       — Почему это?       — Если бы он ценил тебя так, как ты говоришь, он бы не подвергал тебя подобной опасности. Сколько раз ты уже пострадал из-за ему подобных? Он в курсе, что такое может произойти и его “коллеги” часто неадекватные, и даже не предупредил о том, что в такой ситуации делать. Федя, это не нормально.        — Откуда он мог знать, что Долор нападет на меня?!        — Марк живет с ними столетиями, он не может быть не в курсе того, что у Духа войны есть вторая кровожадная личность, — Дастин взял меня за плечи. — Федя, послушай, тебе надо прекратить это все. Ради твоей же безопасности. Ты понимаешь, что однажды может случиться так, что никакой Эванс тебя уже не спасет?..       Я долго смотрел на него. Голова, которая, казалось, весила как хорошая гиря, опустилась вниз.       — Я не могу так все бросить… Дастин, я поклялся, понимаешь?.. Марк и Эванс заключили сделку на цепях, я в ней участвую. И если я ничего не сделаю, не соберу руны первее, чем Каратели или Стражи, нам всем конец, понимаешь? Всему Скрипторию конец, нам Духи этого не простят. Мне нужно через все это пройти… Я обещал Марку, что его желание исполнится. Уже нельзя повернуть назад.        — Я ненавижу его, честное слово, — процедил Дастин и крепко обнял меня.       — Он мне зла не желает… — тихо попытался оправдать Марка я. — Он тоже боится за мою жизнь…       —  Все, я слышать о нем больше не хочу.       — Почему ты так сильно злишься?       Дастин не ответил. Я слышал, как громко бьется сердце в его груди. Он отпустил меня из объятий.       — До выборов еще два часа… После них я могу официально принести клятву, чтобы стать твоим личным солдатом. Это будет вечером, где-то в семь часов. Ты сможешь?       Я кивнул. Дастина это, похоже, успокоило.       — Ты так и не ответил.       — Не важно, не забивай себе ничем сейчас голову.        Я чувствовал, будто что-то не так, но из Дастина это было не выпытать при всем желании. С тяжелым грузом на сердце я все же решил отложить разговор до более удобного момента. Может, он, как и в случае с Айлин, все же даст Марку шанс. Ругаться в тот момент не было никакого желания.        Я решил перевести тему:       — Почему ты так рано прибыл?       — Отправили патрулировать площадь. Народу будет много, велели всех проверять, — негромко ответил Дастин.       — Ты, получается, с поста сбежал?       — Я вернусь туда, как только пойму, что тебе легче. Или ты пойдешь со мной.       — Второй вариант лучше!        На самом деле, мне тогда было тревожно оставаться одному, и я радовался, что Дастин предложил составить ему компанию. Не был уверен, что пересекусь с Айлин, а с Марком вряд ли удастся поговорить до позднего вечера. Разве что я бы решился проникнуть за сцену и украсть его после речи.        Чем ближе стрелка часов подходила к полудню, тем больше пешек собиралось на площади. Некоторые шли сразу к дворцу культуры, чтобы выстроится в очередь на голосование. Мы с Дастином оставались неподалеку от сцены.       Он переместил значок с гербом Стражей с накидки на водолазку, чтобы все видели, что он не просто стоит, а патрулирует. Стражи несли эту ответственную миссию по охране улиц. Каратели были скорее бойцами экстренного реагирования, которых вызывали только в очень опасных ситуациях. Если угроза не переходила в “код красный”, то боевое дело Стражей должно было справляться своими силами.        Иногда, в моменты душевной подавленности, я задумывался о том, насколько мои лучшие друзья рисковали собой, чтобы остальные жители города могли спокойно собраться на мероприятие. И от этих мыслей мне становилось нехорошо, потому что Дастин и Айлин были одни, других таких у меня не будет, если что-то произойдет.       За полчаса до начала концерта мысли, подобные этим, усилились. Марк написал, что мы не пересечемся до вечера. Я смотрел в толпу, наблюдал за “Синими птицами”, откуда выбегали веселые танцовщицы из Храма, и почему-то становилось страшно. Я ерзал на скамейке и старался отвлечься всеми силами.        Краем глаза я увидел среди танцовщиц Еву Харкер. Не сразу узнал ее в костюме для сцены. Наверное, она кого-то подменяла. Ее отца я не заметил. Может, оно и к лучшему. Я не очень хотел вести активные беседы.       Дастин делал несколько дел одновременно: охранял площадь около сцены, консультировал потерявшихся и следил за мной. В конце концов я попросился к нему в качестве неофициального помощника, чтобы, если что-то случится, быть на подхвате. Дастин согласился, но все еще глядел на меня с беспокойством.        Оставались считанные минуты. От Марка больше не пришло ни одного сообщения. Я написал первый — он не прочел. Внутри все заныло от досады. Телефон отправился в карман. Я подлез поближе к Дастину.       — Ты не будешь выходить? — мягко спросил он, кивнув в сторону сцены.       Мы стояли у фонаря сбоку площади, где уже собралась огромная толпа. С колонок громыхала торжественная музыка. Гул только усиливался.       — Нет. Марк прочтет речь, потом выйдет прошлый состав Триединства, а дальше обещали танцы. Я там не нужен, — я повернул голову в сторону Дастина. Он выглядел задумчивым и немного уставшим.       — Может, оно и к лучшему. Меньше будешь переживать.       — Мне тяжело не переживать обо всем на свете, ты же знаешь.       — Ты слишком большую ношу на себя взял. Что должность архивариуса, что вся эта история…       — Ну во-первых, я люблю свою работу, а во-вторых, я не могу по-другому.        — Все ты можешь. Все контролировать и везде успеть, при этом оставшись ментально здоровым, невозможно. Чем скорее поймешь это, тем будет лучше.       Я поджал губы и отвернулся.        Загремели трубы и барабаны. Медленно пополз вверх флаг с гербом Триединства — три треугольника, соединенных лозой дерева. Мероприятие началось, участки для выборов во дворце культуры открылись.       Толпа стихла, их взгляды были прикованы к сцене, на которую выбежала молодая танцовщица. В ее руках был большой цветок из воды. Девушка присела и аккуратно опустила бутон, после чего скрылась. Он засверкал в слабых лучах солнца, увеличился в размерах и раскрылся. Вода приняла силуэт пешки и вскоре с плеском упала.  Перед жителями Скриптория показался Марк в темно-синем фраке с фалдами, напоминающими морские волны, белых брюках и высоких сапогах.  Он слегка поклонился.        Я тихо ахнул от восхищения. Впервые я видел, чтобы Марк проворачивал нечто подобное. До этого он иногда превращался в волну для быстрого перемещения, но, оказывается, он умел и так.        И скорее всего, его заставили появиться эффектно.       Музыка стихла. Вместо нее по площади разносился громкий голос Марка.       — Уважаемые жители и гости нашего Великого Литературного города Скриптория! Я рад приветствовать вас всех на мероприятии, посвященном девятнадцатым выборам нового состава Триединства. Прошлый состав правил мудро, однако, согласно законам, он должен уступить место новым пешкам, чтобы Скрипторий продолжал развиваться и дальше. Старый состав сегодня торжественно передаст свои полномочия. Великое Вдохновение благословит этот день, он будет внесен в летописи, чтобы традиция никогда не прерывалась. Объявляю начало выборов нового состава Триединства, и да стоит Скрипторий вечно!       Праздничную игру инструментов перебивали аплодисменты. Марк отошел на край сцены, уступая место поднявшимся Главе, Секретарю и Посыльному.        Речь должен был подхватить Глава — господин Дарси. Остальным слов обычно не предоставляли.        Дастин смотрел на сцену с неким пренебрежением.        — Ты чего? — спросил я.       — Радуюсь, что они уходят. Вот эта троица ответственна за реформу в Стражах, от которой мы уже несколько лет страдаем. Чтоб они провалились со своим кодексом задержания…       Глава, Секретарь и Посыльный поклонились жителям.       — Мы, действующий состав Триединства: Глава — Фицуильям Дарси, Секретарь — Амалия Беннет и Посыльный — Илья Штольц, сегодня покидаем свои посты, — начал господин Дарси. — За нами сохраняется возможность в любой момент присоединится к Совету, а также закрепляется статус знати Скриптория. От всего сердца мы хотим поблагодарить вас, уважаемые граждане, за ваш выбор и доверие к нам. За эти пять лет мы вместе покорили невероятные высоты, привели город к процветанию. Было совершено множество открытий в области литературной магии, науки и культуры; достигнуты большие результаты в борьбе с нашим главным врагом. Каратели и Стражи делают все возможное, чтобы мы с вами могли спать спокойно. Наша первостепенная задача — не сбавлять обороты. И эту миссию мы передаем тем, кто придет после нас. К таким же достойным гражданам нашего великого литературного города Скриптория. Да благословит же Великое Вдохновение…       Слова прервал оглушающе громкий хлопок, похожий на выстрел. В ту же секунду господин Штольц дернулся, будто в конвульсиях. Последовало еще несколько таких же звуков. И только на четвертом до меня наконец дошло — началась стрельба.       Господин Штольц упал замертво, в него прилетело еще две пули.        — Внимание всем подразделениям, на площади теракт, повторяю, на площади теракт! Пришлите подкрепление! — кричал Дастин в маленький передатчик.       Началась паника. Толпа с криками ужаса бросилась врассыпную. Я замер от испуга и непонимания происходящего.        Выстрелы продолжались. Попали в госпожу Беннет. Господин Дарси успел нырнуть со сцены, и его больше не видели. Судя по визгам, попали в нескольких гражданских. Стрелок был явно не один.       Я потерял Марка из вида. Дастин схватил меня за руку и направил в сторону, куда эвакуировались жители.       — Федя, бегом отсюда! Прикрой голову!        — Я Марка не вижу! Стой, я без него не уйду!       — Я не найду его в этой толпе! Все с ним будет в порядке, быстро уходи отсюда! Вдруг где-то вдалеке сверкнули пять огромных молний. Стрельба прекратилась. Сработала система “Всевидящих”, которая должна была обезвреживать преступников и агрессоров.        К площади сбежались другие Стражи. Дастин последовал с ними к месту удара. Остальные помогали выводить жителей и оказывали помощь пострадавшим. Сзади образовалась давка.       Моих плеч коснулись, а затем с силой наклонили назад. Я с криком провалился в портал и через пару секунд очутился в библиотеке.        — В тебя не попали? — Марк развернул меня лицом к себе.        — Н-нет… — я слегка дрожал.        Марк отпустил меня, отошел в сторону, потер переносицу, а затем щелкнул пальцами. Темные шторы закрыли огромные окна.       — Так безопаснее, не будем пока высовываться…       — Ты… Ты сам цел?..       — Да, улетел, как только случился первый выстрел. Да чтоб их всех! — Марк хотел в сердцах ударить по шкафу, но передумал в последнюю секунду.       Я упал на табуретку и уткнулся в стол. От сегодняшних потрясений хотелось разрыдаться.        Марк мрачно молчал. Послышался стук каблуков о паркет.       — Не уходи, пожалуйста! Я не хочу оставаться один, только не сейчас, прошу! — я поднял голову и умоляюще посмотрел на него.       — Я никуда не собирался. Федя…       Марк сел рядом. Он осторожно сплел наши пальцы.        Надо было много всего обсудить, но я не мог говорить. Мы сидели молча еще очень долго.