Глава 20. За ошибки приходится платить (часть 1)

             — Ты летал к Дальним землям и не принес мне ни одного улизнувшего зверька? — спросила Чума, с улыбкой глядя на стоявшего перед ней с опущенной головой Астарота.       Ее голос был угрожающе мягок. Видимо, она хотела вытянуть из прислужника чистосердечное признание, прежде чем обрушить на него весь свой гнев.       — Я преследовал беглецов, уже практически их настиг, но у западной границы они будто испарились, — хмуро ответил метис.       — Вот так просто?       Всадница щелкнула пальцами — по кабинету пронесся отрывистый звук. Мужчина поджал губы, воспроизводя в памяти события прошлой ночи…       Астарот несся сквозь толпу борющихся бессмертных, выискивая глазами своего брата и изредка отбиваясь от нападавших. Совсем рядом одного из ангелов неожиданно схватил за пояс толстый стебель и потянул вниз. Метис сразу уловил энергию близнеца. Он поравнялся с Кристофером и громко сказал:       — Надо валить отсюда! — потом уже тише добавил: — Анареида примкнула к Ордену. Я отправляюсь за ней.       — Мими тоже сбежала, — задумчиво произнес тот. — Лети, я прикрою!       Астарот недоумевающе посмотрел на брата.       — Я нужен Всадникам, чтобы открыть следующую печать.       — Да плевать на них! — воскликнул метис. — Мы спрячемся, и нас никто не найдет.       — Ошибаешься, — усмехнулся Кристофер. — Вам не удастся долго скрываться вместе со мной.       Он был прав. Чума не оставит их в покое, пока не получит свое. Времени на раздумья не оставалось. Астарот похлопал близнеца по плечу и ринулся ввысь.       — Я вернусь за тобой! — крикнул он и исчез в толще густых облаков…       Он уже час летал в небе вдоль западной границы Дальних земель, рассматривая десятки проносящихся мимо рядов. Члены Ордена собрали практически всех спасшихся учеников и были готовы переправить их в безопасное место, но среди них не ощущалось энергии ангелочка.       «Где же она? — все больше нервничал Астарот. — Вдруг с ней что-то случилось? Чертов идиот! Надо было остаться и проследить за ней».       Беспокойство нарастало. Бездействовать дольше было нельзя — он решил вернуться, несмотря на риск…       До школы оставалось около получаса, когда он увидел вдалеке приближающуюся фигуру. Метис напрягся, но лишь на секунду, пока не услышал знакомый голос:       — Слава Шепфа, ты здесь! — К нему подлетел запыхавшийся Кристофер. — Я рад, что нашел тебя раньше, чем остальные прознали о твоем побеге.       — Что случилось? — серьезно спросил Астарот.       — Анареиду поймали! Сейчас Мальбонте ведет ее в башню.       Точеные слова резанули по сердцу, выпуская из него вместо крови невыразимый ужас…       Мужчина вздрогнул от нахлынувших воспоминаний и чересчур резко произнес:       — Простите меня, госпожа. Я виноват.       Внезапно в живот ударила мощная волна энергии — Астарот пролетел через всю комнату и врезался в стену. Кладка треснула, осыпав бессмертного каменной крошкой.       — Мне не нужны твои извинения! — взорвалась Чума. Уже через мгновение она оказалась прямо напротив метиса и, грубо схватив его за щеки, прорычала: — Ты меня подводишь, мой мальчик. Уже второй раз. — Она с силой швырнула его на пол, ломая мрамор. — Пока ты носился черт знает где, твоя игрушка пыталась сбежать! Так ты ее воспитываешь?       — Она бы не посмела…       Мужчина попытался встать на колени, но его вновь пригвоздило потоком энергии к холодной плите.       — Тем не менее, так и есть, — напряженно проговорил Фенцио, до сих пор стоявший в углу. — Мальбонте схватил ее в тот момент, когда она намеревалась переместиться к Ордену при помощи этого камня-портала. — Он протянул госпоже кристалл. — Теперь мы знаем, как членам Сопротивления удается бегать от нас.       Всадница безразлично покрутила в пальцах находку и отдала ее обратно учителю.       — Выясни, где их можно найти.       — Госпожа, прошу, — сипло заговорил Астарот, не в силах оторвать щеку от мраморного пола, — позвольте мне допросить Анареиду.       Чума оперлась о край стола и, элегантно забросив одну ногу на другую, убрала с прислужника свое воздействие, давая ему возможность подняться.       — Разумеется, — тягуче протянула она.       Губы женщины растянулись в подобии улыбки. Глаза ее заискрились болезненным предвкушением. Сегодня многое пошло не по ее плану: Война жив, изменники сбежали, а любимая зверушка ее предала. А ведь она успела привязаться к совей питомице. Сняла с нее цепи, чтобы та могла свободно гулять. И вот благодарность?       «За неверность пташка заплатит сполна! Я покажу ей, сколь нестерпимым бывает отчаяние. И ее хозяин тоже узнает, что случается с теми, кто плохо выполняет мои поручения».       — Я придумаю для тебя наказание. А теперь кыш с глаз моих! У меня от вас всех уже голова болит, — поморщилась Всадница.       Когда дверь за метисом закрылась, она подозвала пальчиком Фенцио и раздраженно бросила:       — Твой сын тоже сбежал.       — Дино всегда был слишком мягкотелым для великих дел, — спокойно ответил учитель. — Парочка трупов — и в нем сразу взыгрывает нездоровое чувство справедливости. Это у него от матери.       Чума махнула рукой, прерывая его словесный поток.       — Ладно, все равно от него не было никакого толка. А вот того мальчишку, хранителя Ока, надо вернуть. — Внезапно ее лицо перекосило от злости. — И почему я только сегодня узнала о том, что без него мы не отыщем горн?       — Гораздо важнее было успеть перехватить те горны, до которых Эрагон мог добраться раньше нас, поэтому на некоторое время я, к сожалению, позабыл о Донни. Не думал, что этот паршивец сумеет от нас улизнуть. Но Вам не следует беспокоиться, госпожа: членам Ордена не удастся самостоятельно отличить след серафима на пыльной мирской тропе. Они непременно попытаются пробраться в школу и заглянуть в Земное Око. Нам нужно лишь организовать наблюдение и ждать, когда они явятся.       Неожиданно мужчина скрючился, хватаясь за живот, и сполз на пол.       — Что у вас тут за переполох? — скучающе спросил Голод, заходя в кабинет.       — Праздник уже закончился. Ты пропустил все самое интересное, братец, — процедила сквозь зубы Чума.       Всадник вальяжно опустился в кресло и поднес ко рту сигарету.       — Ты ведь знаешь, что драки у нас любит Война, а не я.       Он чиркнул спичкой и затянулся, вдыхая в себя токсичный дым.       — Что это у тебя? — выгнула брови сестра.       — Так, взял у одного смертного, — ответил Голод, покрутив находку в руке. — Ему больше не пригодится.       — Фенцио, распорядись, чтобы комнату с Земным Оком охраняли денно и нощно, — заговорила Чума, совершенно не обращая внимания на то, что ее прислужник прилип к холодному полу. — И еще прикажи привести в пыточную Астарота. Пусть крысеныш видит, что бывает, если меня подвести.       В ответ послышалось лишь неразборчивое мычание.       — Великая Матерь, ты можешь пускать дым в другом месте?! У нас куча дел! — прорычала Всадница, повернув голову к брату.       — Как скажешь.       Голод поднялся с кресла и медленно вышел из кабинета. Наконец, учитель смог разогнуться и, откашлявшись, выдохнул:       — Все будет сделано.       Чуть пошатываясь, он направился к двери, чтобы выполнить поручения своей госпожи.

***

      В сознание проник слабый проблеск света. Первое, что почувствовала Анареида, — холодный металл на руках и ногах и крупные капли, размеренно падающие на лоб. Она медленно открыла глаза. Ее взору предстала решетка и угрюмые каменные стены. Голова трещала, было тяжело сконцентрироваться. Только сейчас она заметила, что сидит на том самом стуле, на котором пытают бессмертных. «Вот же влипла!» Девушка натянула цепи, проверяя, получится ли их разорвать.       — И не надейся, — раздался низкий мужской голос.       Мальбонте стоял позади нее, облокотившись о стену. За его спиной зияла широкая брешь — кажется, башня серьезно пострадала после ночного нападения и нуждалась в ремонте. Вот только другой тюрьмы в школе не было, так что пленников по-прежнему сваливали сюда.       Ангел не стала спрашивать, что будет дальше: она знала это и так. Молча откинувшись на неудобную спинку, она приготовилась принять последствия своей нерасторопности. Метис тоже не горел желанием болтать, поэтому без лишних слов встал перед девушкой и грубо схватил ее за подбородок. Он бесцеремонно ворвался в ее воспоминания, круша и ломая все преграды на пути. От чужеродного вмешательства мозг пронзила острая боль. Анареида тихо застонала, стараясь сосредоточиться на несущественных эпизодах своего прошлого, но ее мучитель насильно вытягивал из нее нужную информацию. Он спешно прокручивал кадры за последние несколько месяцев ее жизни и точечно вырывал из них отдельные лица и имена. Из носа и глаз ангела хлынули теплые струи крови, когда он выжег из ее памяти кладбище и еще парочку компрометирующих бесед. Вряд ли у нее была возможность осознать, какие сложные манипуляции проделывал мужчина в ее голове. Она лишь чувствовала, как плавится мозг, как к горлу подступает тошнота, как где-то глубоко внутри кричит истязаемая часть ее собственного «Я».       Закончив, Мальбонте разорвал зрительный контакт, бесцеремонно вырывая пленную из прожитой реальности. Комната заходила ходуном. Анареида тяжело выдохнула и прижалась к деревянной спинке, силясь собрать воедино обрывки потревоженных воспоминаний. Какие-то куски ее прошлого оказались безвозвратно утеряны. Она не знала, какие именно, но в общем потоке сознания то и дело терялись чьи-то лица и голоса. Однако это были лишь небольшие чернильные пятна на страницах исписанного дневника, скрывавшие отдельные буквы и слова, но не нарушавшие сути повествования.       Девушке хотелось спросить, зачем метису понадобилось подчищать ее голову и что конкретно он у нее забрал, но она не стала: Чума в любом случае пожелает увидеть, как пытали непослушную зверушку, и ее непременно заинтригует подобный разговор.       Мальбонте явно оценил умение Непризнанной держать язык за зубами. А может, его впечатлило то, что он нашел в ее сознании.       — Тебе удалось многое узнать за время твоего пребывания здесь: Великая Матерь, Всадники, Книга Жизни, горны, роль метисов в открытии печатей, история Улиссы и ее сына… Ты даже вычислила шавок Сопротивления раньше, чем это сделал Фенцио, — неспешно произнес он. В его голосе сквозило неподдельное уважение.       — Мне было скучно. Решила чем-нибудь себя занять, — прохрипела ангел, щурясь от слишком яркого света и ноющей головной боли.       Фенцио… Кажется, он помогал Ордену. Она пришла к этому выводу путем каких-то умозаключений, основанных на… Она не помнила, на чем. Перед глазами проносились картины из прошлого: Дино и Лилу — их завербовало Сопротивление. Анареида слышала их разговор, хотела присоединиться к подпольной борьбе. Она должна была встретиться с ангелом на кладбище, ждала его среди могил, а потом — темнота. Интересно, она успела поделиться с ним важными сведениями? Еще в своей беседе бессмертные упоминали Вики, которая должна была выяснить слабые места Всадников. Учитель будто и не был замешан в сговоре. Но тогда почему девушка была уверена в обратном? Наверно, именно эту часть воспоминаний Мальбонте и повредил. На языке крутилось еще одно имя, но вряд ли она смогла бы его назвать.       — Твой хозяин чересчур тебе потакал. Хотя его можно понять. Ты умеешь быть убедительной, и не только с ним.       В словах мужчины не звучало никакого скрытого смысла. Он просто констатировал факты. Однако Анареида прекрасно знала, какие сцены из ее прошлого помогли ему сделать подобные выводы.       — Надеюсь, ты не вуайерист, — пошутила она, чтобы немного успокоить нервы.       Метис вопросительно посмотрел на нее. Очевидно, он не понял смысла этой фразы. Тогда Анареида спросила уже серьезно:       — Убьешь меня, когда мы закончим?       — Нет, — без тени эмоций ответил Мальбонте. — Тебе нужно склонить на сторону Всадников жителей Дальнего Севера, чтобы они не мешались под ногами. Через две недели они соберутся в Цитадели и ты выступишь перед ними с речью. Потом Чума решит, что с тобой делать.       Ангел усмехнулась. Глупо было надеяться, что спустя время Всадница простит ей измену. Скорее всего, после дебюта она захочет лично выпотрошить ее.       Неожиданно заскрипела решетка, вырывая девушку из мрачных мыслей. Однако реальность оказалось не менее ужасающей, чем то, что происходило у нее в голове: с порога пыточной на нее смотрел ошеломленный Астарот.       — Теперь можем начинать, — спокойно проговорил Мальбонте, жестом приказав удалиться прислужнику, приведшему в камеру метиса.       — Что ты собираешься с ней делать? — выдавил из себя тот. Его голос был чересчур резким, едва ли не враждебным.       «Пожалуйста, нет! Только не это!» — взмолилась Анареида, прикрыв на несколько секунд глаза в надежде, что, когда она их откроет, ее хозяин испарится загадочным образом. Однако ее чаяния оказались тщетны: мужчина никуда не исчез.       — Начнем с простого. — Точно опытный хирург, Мальбонте оценил предстоящий объем работы. — Сначала кости. Потом внутренности. Посмотрим, что она нам расскажет. Хотя это неважно: я уже увидел в ее воспоминаниях все, что нужно. Но госпоже будет интересно узнать, как долго она продержится под пытками.       Из сердца Астарота вырвался жуткий, отчаянный вопль, побуждающий к немедленным       действиям:       «Нет-нет-нет! Я не позволю!»       Не задумываясь, метис вдруг выпустил обжигающий шар, сотканный из ярости и тьмы, в того, кто посмел покуситься на святое — на его неземную любовь. Совершенно не ожидавший нападения Мальбонте рефлекторно выставил вперед руку — его отбросило к стене ударной волной, кожу опалило агрессивное пламя. Этой задержки хватило, чтобы Астарот разрезал на девушке металлические путы черно-красным лучом.       — Быстрее улетай! — только и успел выкрикнуть он перед тем, как его поразила тьма. Мужчина без чувств повалился на пол.       Мальбонте несколькими отрывистыми движениями смахнул с себя штукатурку и, встав по стойке смирно, впился соколиным взглядом в Анареиду. Он не торопился ее ловить: ему было любопытно, что она предпримет дальше.       Ангел посмотрела на зияющую брешь позади себя, потом на лежавшего без сознания господина. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы принять решение. Она села обратно на стул и положила руки на деревянные подлокотники.       — Нужны новые крепления, — спокойно проговорила она.       Метис слегка наклонил голову.       — Даже не попытаешься сбежать?       — Во-первых, ты меня поймаешь, а во-вторых, если мне все-таки удастся скрыться, Астарота в лучшем случае убьют, а в худшем — сначала будут пытать, а потом убьют.       Мужчина удовлетворенно хмыкнул.       — Теперь я понимаю, почему Эрагон отправил на Дальний Север именно тебя. Охрана!       Его раскатисты голос пронесся по всему коридору. На зов командира сразу прибежали двое стражников.       — Принесите кандалы, — приказал Мальбонте.       — Могу я попросить переместить моего хозяина в покои? Не хочу, чтобы он очнулся от криков, — сказала Анареида.       Метис молча кивнул и подал знак одному из охранников. Тот спешно подбежал к Астароту, закинул его на плечо и вынес из камеры. Через несколько минут вернулся второй стражник с цепями и заковал в них девушку. Теперь можно было приступать. Оставшись один на один со своей жертвой, палач неторопливо обошел ее, осматривая со всех сторон.       — Надеюсь, представление получится зрелищным настолько, что госпоже не захочется отвлекаться на всякие мелочи, — безэмоционально произнесла ангел.       — Обычно пленные молят о пощаде или молчат. Ты же просишь меня изощриться, чтобы отвести внимание от поступка твоего хозяина, — констатировал Мальбонте.       Трудно было понять, о чем он думал в этот момент. Однако его определенно заинтриговало странное поведение Непризнанной.       — Зачем страдать вдвоем, если можно одному? — усмехнулась Анареида.       Мужчина внимательно всмотрелся в ее лицо: на нем застыло смирение и непоколебимая решимость. Теперь он проникся к ней еще большим уважением. Бессмертные редко жертвовали ради кого-то собой. Гораздо чаще они вгрызались друг другу в глотки. Даже всемилостивый Шепфа, испугавшись силы маленького ребенка, разделил его на две сущности: светлую (Бонт) он когда-то заточил в этой самой башне, а темную (Маль) — отдал на растерзание брату. Понадобилось три тысячи лет и помощь Фенцио, чтобы Мальбонте смог вновь стать собой. Вот она, божественная любовь, причина его неисчерпаемой ненависти. И почему она не похожа на любовь этой Непризнанной, которая ценой своей боли защищает простого метиса?       — В темнице Шепфамалума было очень холодно и темно, — вдруг заговорил он. — Я попал туда совсем маленьким, утратившим воспоминания. От прошлой жизни остались лишь боль, страх и чувство вины, причины которых я не понимал…       И вот, потерянный, напуганный, я открыл глаза. Вокруг была лишь чернота. Обхватив себя руками, я побрел по единственной проложенной тропе, не в силах унять стук собственных зубов. Я плакал… очень долго и сильно. Это оказались последние слезы страха, которые я пролил в том месте. Остальные были от ненависти. Шепфамалум сидел на каменном троне в ожидании своего долгожданного гостя (так он меня называл). Я ощутил всю бездну его силы и сразу понял, что передо мной бог. Глупый ребенок… бросился к нему в надежде, что он меня спасет.       — Где я?       Шепфамалум оскалился, и в то мгновение я вдруг понял, что моя жизнь кончена.       — Ты дома, мальчик мой.       Он спустился с подмостка, цокая копытами, схватил меня одной рукой за грудки и поднял на уровень своей морды. Мои ноги болтались, искали опору. Я цеплялся за его грубую, шершавую кожу. Мне хотелось сказать: «Хочу к маме!» или «Хочу домой!», но у меня ничего этого не было. Я знал только призрачную боль, не имевшую ни начала, ни конца.       — Брат сделал отличный подарок. Я воспользуюсь им в полной мере, — проник в сознание угрожающий голос.       — Отпустите! — закричал я.       Другой рукой темный бог обхватил мою голову и стал сжимать череп под звуки собственного хохота и моего звериного вопля. В какой-то момент я, наконец, потерял сознание (или умер, не знаю, ведь умирал я довольно часто, но, к своему ужасу, всегда оживал). Когда я очнулся, то увидел нависшего надо мной Шепфамалума. Он грозно промолвил с высоты своего роста:       — Вот тебе первый урок, мальчик мой: твой Создатель знал, что с тобой будет, когда отправлял сюда. Значит, он хотел этого для тебя.       — За что? — с надрывом вскрикнул я.       — За то, что ты существуешь. Ты порождение тьмы. Мой сын. Он боится тебя. Он отправил ребенка в жерло агонии, лишь бы его миру ничего не угрожало.       — Я не верю! — Я не помнил ни о каком Создателе, но какая-то часть меня отозвалась протестом на подобное заявление. — Меня заберут отсюда! Меня спасут!       До сих пор помню свой срывающийся голос — отчаянный, но абсолютно беспомощный. Тогда я еще не подозревал, что меня ждет.       — У нас с тобой много времени, мальчик мой. Придет момент, и твоя надежда умрет, как умирает все в этом месте. — Затем чудовище ударило меня по лицу. Ладонь его была тверже камня. — В наказание за твои крики, — безэмоционально произнес он.       Я едва расслышал его слова сквозь пелену затухающего сознания…       — Шепфамалум истязал меня всеми возможными способами. Иногда мне нравилось, когда он был со мной чрезмерно жесток. Тогда телу приходилось собирать себя по кусочкам, пока разум оставался в блаженной пустоте. Но проходили часы, дни, недели, и я вновь пробуждался. Сначала я боялся темного бога, но со временем страх притупился, и на смену ему пришла ненависть. Я так сроднился с ней, что она стала единственным моим чувством и казалась совершенно естественной. Спустя сотни лет я перестал реагировать на боль, как бы сильно Шепфамалум меня ни избивал. Тогда он прекратил это делать. А я все ждал, что заточение однажды закончится и меня выпустят. Но время шло. Мое тело росло вместе с той частью, что блуждала на свободе. Больше не было того мальчика: он умирал так часто, что не осталось ничего, что он сохранил бы и смог возродить. Теперь я желал лишь одного — отомстить. — Мальбонте медленно прошелся по камере. Он будто заново открывал в себе боль, копившуюся три тысячи лет. — Увы, не я убил Шепфа. Но я пойду на что угодно, чтобы уничтожить бога тьмы.       — Зачем ты мне все это рассказываешь? — спросила Анареида.       Она, как могла, старалась скрыть сочувствие, сквозившее в голосе. Вряд ли метису нужна была ее жалость. Однако тот быстро уловил ее настроение. Мужчина усмехнулся нелепости ситуации: пленница, закованная в кандалы, сострадает своему палачу.       — Наверно, чтобы ты поняла: то, что я собираюсь сделать, не вызвано ненавистью к тебе. Это всего лишь отражение моей истинной сути.       — Очень мило, что ты заботишься о моих чувствах, но не стоит, — с иронией проговорила девушка. — Значение имеет только то, к чему приводят твои поступки. Можешь меня презирать, главное, чтобы после твоих пыток больше никто не пострадал.       Теперь лицо Мальбонте стало серьезным. Он сжал кулаки и подошел к ангелу совсем близко. Та выдохнула, готовясь к предстоящему кошмару, необходимому и неизбежному.       — Помолись за меня, если осмелишься, — с сарказмом бросил метис.       — Обязательно помолюсь.       На мгновение в нем вспыхнул слабый огонек надежды, но его тут же поглотила тьма мрачных мыслей. «Пора приступать». Мужчина взял маленькую женскую кисть и принялся поочередно ломать тонкие пальцы. Его движения были резкими, доведенными до автоматизма. Короткий сухой хруст, похожий на раздавливание сырых макаронин, повторялся снова и снова, а вместе с ним по телу Анареиды проносились разряды электрического тока. Девушка стиснула зубы от вспышек острой, пронзающей боли, ощущая, как напрягаются мышцы в тщетном порыве вырваться из оков.       Руки палача методично перемещались с искривленных пальцев на запястья, потом на предплечья, локти и плечи. Каждое грубое касание сопровождалось жутким треском и сильнейшей пульсацией. Конечности становились чужими. Обвисшие, вывернутые под немыслимым углом, они больше не были частью единого тела и тем не менее упорно отказывались окончательно от него отделиться. Их ожесточенное сопротивление отдавалось жгучей болью и жаром.       Цепи не позволяли регенерировать, но бессмертный организм не давал сознанию вытечь вместе с кровью. С каждым биением сердца ангел чувствовала новый всплеск агонии и никак не могла ее прекратить. Она ненавидела свою беспомощность, эту чертову уязвимость перед физическими страданиями. И почему ее сил не хватало на то, чтобы выключить нервные окончания и ждать завершения пыток в блаженном покое?       Мальбонте опустился на корточки, взял стопу и переломил ее пополам — над головой послышался тихий стон. С другой ногой он повторил тот же прием. Затем последовали голеностопы и голени — жалобный звук стал громче, протяжнее. Такое хрупкое тело… метис с легкостью дробил кости и рвал связки. Однако чем дальше он продвигался, тем больше внутри него разрасталась тоска.       Приподняв подол окровавленного платья, он обхватил ладонями колено. Он замешкался лишь на секунду, концентрируясь на крупной мышечной дрожи под пальцами, а затем безжалостно выкрутил сустав — по камере пронесся громкий, отрывистый крик. Место, где только что находилось колено, разбухло и посинело. Голень неестественно вывернулась кнаружи.       «Это практически то же самое, что уродовать ребенка. И как Шепфамалуму могло нравиться нечто столь гнетущее?» Одним быстрым движением мужчина сломал Анареиде бедро и сразу же перешел к другой ноге.       Конечности девушки превратились в оголенные провода, непрестанно пускавшие по телу электрические разряды. Мышцы сводило судорогой. От белых вспышек перед глазами кружилась голова. А этот непрекращающийся отвратительный треск… он стоял в ушах, проедал мозг. Как же ангелу хотелось избавиться от влажного хруста, исторгающегося изнутри! Боль слилась в единое море агонии, в котором теперь утопал полуживой организм. Скольких еще нужно лишиться частей, чтоб погрузиться в спасительное забытье?       Мальбонте поднялся и, обойдя жертву сзади, встал у ее головы. Она даже не посмотрела на него. Взгляд ее был направлен вовнутрь. Кажется, все ее силы сейчас уходили на то, чтобы справиться с жестокими истязаниями. Наверно, можно было бы выдавить ей глаза и раскрошить нос, но не хотелось портить столь красивое лицо, даже если оно потом восстановится. Все-таки Непризнанные обладали каким-то особенным шармом: что Вики Уокер, что эта сумасшедшая. Должно быть, все дело в твердости духа, без которой таким слабым созданиям не удалось бы встать с бессмертными наравне. Именно она придавала особую притягательность страдальческим чертам.       Метис обхватил руками изящную шею и принялся крепко ее сжимать. Поддавшись импульсу, Анареида сделала рвущийся вдох, но тут же вспомнила, что ей не нужно дышать. Она закрыла глаза, чтобы скрыть горящие в них ужас и страх — отражение первобытных инстинктов. Хрящи треснули — под черепом раздался противный громкий хруст, напоминавший скрип январского снега. Девушка успела издать единственный надсадный писк, прежде чем окончательно лишилась голоса. Голова запрокинулась назад, точно тяжелый мешок. Вместо звука изо рта хлынула вспенившаяся кровь.       «Истерзанная кукла, потерявшая контроль над собственным телом…» Конечности, налитые свинцом, больше не подчинялись своей хозяйке. Ангел даже не могла теперь сидеть на стуле ровно — ее тело обвисло, словно туша на скотобойне перед тем, как ее окончательно разделают. Вот только, в отличие от убитого животного, она была еще в сознании и жива. И все же главное — не поддаться истерической панике, жаждущей принять ее в свои стальные объятия.       Мужчина снял с Анареиды кандалы и отошел в сторону, давая бессмертному организму время, чтобы восстановиться. Наверно, стоило прежде свернуть девушке шею, чтобы она отдохнула в блаженном забытье, но Чума вряд ли будет довольна, если ее игрушка не прочувствует наказание сполна. Он встал у стены и принялся ждать. Потребуется около часа, прежде чем они смогут продолжить.       Регенерация — один из самых изощренных видов пыток. К ней прибегают, когда тело не выдерживает и сдается. И вот ты уже заново проживаешь все те ужасы, которые с тобой вытворяли, но только в обратной последовательности. Ангел корчилась от мучительной боли, ясно ощущая, как невидимыми иглами сшивается каждое нервное и мышечное волокно, как новые сосуды прорастают воспаленную плоть. Пульсация нарастала. Анареида вновь обретала конечности, однако было бы лучше, если бы те окончательно отделились от тела. Руки и ноги горели. Их распирало изнутри жидкостью и ошметками тканей, стремившимися собраться воедино. Кости скреблись друг о друга, отзываясь глухим сверлением в мозгу. Они обрастали надкостницей, а вместе с ней и чувствительностью. «Шепфа, когда же кончится эта адская боль!» Наконец, восстановились голосовые связки и хрящи — вместе с кровью изо рта вновь полились заунывные звуки.       Мальбонте слушал утробное мычание, наблюдал за тем, как изящная женская фигура изгибается на неудобном деревянном стуле в попытке справиться с адскими страданиями, причиной которых он стал. Но лучше он, чем Чума. Хотя то, что он собирался делать с ней дальше… Возможно, Всадница бы заскучала раньше, чем до этого дошло. В последние дни она больше времени проводила в комнате с Кирой, чем в пыточной камере. Тем не менее поступок Непризнанной ужасно разъярил госпожу. В приступе гнева она назвала Анареиду худшей из предательниц и даже собиралась лично истязать ее до умственного помешательства, пока метис не напомнил, что девушка нужна им в ясном сознании, чтобы усмирить жителей Дальних земель.       «Тогда сам ее распотроши, чтобы она больше не подавала признаков воли!»       Вот, что ему приказала Чума. На самом деле, мужчина не получал особого удовольствия от пыток, но и жалости к своим жертвам он не испытывал. Шепфамалум истязал его тысячи лет. Неужели бессмертные не в состоянии потерпеть какие-то дни или недели? Тот, кто быстро сдается, не стоит его сочувствия. Слабым в этом мире места нет. Однако сейчас, глядя на сломанное костлявое тело, Мальбонте будто видел со стороны маленького несчастного мальчика, которого предал Создатель. Меньше всего ему хотелось быть ненавистным темным богом, уничтожающим свет и безжалостно отнимающим надежду. Но ведь кто-то должен взять на себя эту роль?       Когда тело ангела, наконец, восстановилось, метис вновь заковал ее в кандалы, чтобы подавить порывы возрождающейся энергии. «Теперь можно продолжать». Мужчина провел ногтем вдоль грудины, делая неглубокий надрез, подцепил пальцами кожу и начал медленно ее снимать.       Когда с тебя неспешно сдирают живой слой единым пластом, обнажая миллионы нервных окончаний, ужас становится осязаем. Боль была настолько яркой, что все образы вокруг Анареиды померкли в свете белой, ослепительной вспышки. Она чувствовала каждый сантиметр отделяющегося от плоти покрова, слышала влажный, липкий звук отслоения. Крик ее был диким, истошным. Она призывала на помощь все силы, чтобы выдержать творившееся с нею безумие.       На плече тонкая ткань порвалась, но это не остановило бездушного палача. Он снова ковырнул пальцами пылающую рану и продолжил свежевать свою жертву.       Кожа сползла с трясущейся руки, обнажив желто-красное сальное мясо, из которого, словно из пористой губки, непрерывно сочилась кровь. Грудь и конечность горели, будто на них вылили концентрированную кислоту. Но помимо невыносимого жжения, было еще ощущение отвратительной сырости. От липких прикосновений воздуха к ободранной плоти девушку пробирал озноб. Она уже давно не контролировала свое дрожащее тело. Все, что ей оставалось, — убеждать себя в том, что она не просто кусок свежего мяса, что ее сущность гораздо шире границ оскверняемой оболочки.       Скальпеля (как и простого ножа) у Мальбонте не оказалось: кому нужно холодное оружие, когда из пальцев струится чистейшая тьма? В какой-то момент черные иглы впились в открытую рану, пробуравливая себе дорогу вглубь, — по руке растеклась тупая, ноющая боль. Ангел громко застонала, устав от долгих мучений и собственного бессилия (хотя вряд ли бессловесный протест мог ей чем-то помочь).       Когда вязкая мгла добралась до сухожилий и упругих мышц, страдания пленницы усилились многократно. Она чувствовала, как нечто растягивает живые волокна, как они сокращаются, сопротивляясь вторжению извне, но в конце концов рвутся от чрезмерного напряжения, словно нити на божественном холсте.       «Но кому какое дело? Испорченное полотно всегда можно заменить новым», — выпалил агонизирующий мозг.       Анареида орала до хрипоты, едва справляясь со взрывной болью и собственной яростью. Метис слушал эту неистовую какофонию и ждал, когда она перерастет в отчаянные мольбы. Однако, кажется, девушка и не думала просить пощады. Она даже не старалась исторгнуть из груди что-то, кроме звериного крика. Как бы он ни выкручивал ее мышцы и ни рвал жилы, она не издала ни одного членораздельного слова.       Влекомый любопытством и каким-то странным, садистским порывом, мужчина бесцеремонно засунул в рану большой палец и стал ногтем скрести по кости. Чудовищная вибрация пронзила скелет, выворачивая нутро, — белокрылого ангела будто бы сбросили в девятый круг ада. К горлу подступила тошнота. Перед глазами все поплыло. Еще немного — и сознание отделится.       Когда слуха достиг дикий вопль, Мальбонте одернул ладонь и взглянул на Анареиду: на ее бледном лице проступил холодный липкий пот. Затем он посмотрел вниз: красные струи стекали с освежеванной руки, собираясь в большую кровавую лужу на полу. Метис спешно освободил пленницу от оков, давая ее истощенному организму возможность обновиться. На этот раз кости были целы — палачу не хватило жестокости их снова сломать, — а мышцы и сухожилия срастались относительно быстро. Мужчина внимательно наблюдал за тем, как регенерируют рваные ткани, как прежде частое поверхностное дыхание жертвы успокаивается, становится глубже и тише.       Лишь теперь девушка взглянула на свою оголенную плоть. «Кровоточащий кусок сырого костлявого мяса. Это даже не говядина, а какое-то куриное крыло». Было странно сознавать, что вместилище души — это обычная животная туша, которую можно расчленить, приготовить и съесть. Где же тогда прятать частицу Бога, если ее святилище так легко осквернить? Конечно, вряд ли кто-то действительно верит, что его тело сакрально, но когда смотришь на это желто-красное месиво, начинаешь сомневаться, что внутри него существует хоть что-то божественное. Ангел не осмелилась коснуться липкой конечности, горящей огнем. Вместо этого она прикрыла глаза и произнесла про себя:       «Я не эта плоть, не эти мысли и даже не эти чувства. Меня нельзя уничтожить — лишь освободить».       Мальбонте следил за тем, как меняются лицо и энергия пленницы: боль перетекала в гнев, затем в растерянность, прерываясь короткими периодами апатии. Но сквозь карусель разнообразных эмоций в ее чертах неизменно просвечивалась какая-то болезненная решимость. Возможно, она поставила себе целью убить своего мучителя, чтобы вынести то, что он с ней творит. Во всяком случае, он бы поступил именно так.       — Еще хочешь за меня помолиться? — с иронией бросил метис.       — Теперь молиться придется усерднее. У тебя набирается все больше грехов, — слабо прохрипела Анареида. Она тяжело вздохнула и попросила: — Не подашь мне воды?       Поразительная наглость для пленницы! Наверно, стоило ее ударить, чтобы помнила свое место. Хотя вряд ли она успела забыть про нестерпимое жжение в груди и руке. Мужчина смотрел, как тонкая пленка постепенно покрывает свежее мясо. Увлеченный ужасающим зрелищем, он подозвал стражника и потребовал принести графин. Тот исполнил приказ и поспешил удалиться, всячески отводя взгляд от изуродованной конечности. Мальбонте подал девушке воду, и та с жадностью принялась ее пить.       Сухие посиневшие губы ухватились за край стекла, алчно втягивая живительную влагу. На какую-то минуту ангела захватило ни с чем не сравнимое наслаждение. Только сейчас, когда сознание пробудилось, она поняла, насколько сильно ее мучила жажда. Допив графин до конца, она со звоном поставила его рядом со стулом и вперила вниз опустошенный взгляд. Она осторожно дотронулась до груди в том месте, где еще совсем недавно зияла воспаленная рана, потом провела ладонью по плечу и руке, которые теперь были красиво обтянуты кожей. Она смотрела на свой бледный покров и не могла отделаться от ощущения, что сквозь него просвечивают слои бесформенного вязкого жира и бахрома багровых изодранных мышц.       Метис молча ждал, пока Анареида придет в себя. Когда она, наконец, отвлеклась от собственного тела, он кивком предложил ей сесть поудобнее. Девушка даже и не думала сопротивляться. Она снова облокотилась на твердую спинку и смиренно опустила кисти на деревянные подлокотники. Однако на этот раз цепи на нее не надели — видимо, палач решил, что без регенерации она не сможет долго оставаться в сознании. Подобная «забота» определенно не радовала.       — Знаешь, я бы убила тебя без зазрения совести, если бы представилась такая возможность, ведь ты отнял у меня самого дорогого бессмертного, — наполнил пыточную тихий, ослабленный голос. Мужчина недоуменно поднял глаза. — Но если мы с Астаротом останемся живы, то в этом тоже будет твоя заслуга. Конечно, невежливо мстить тому, кто спас тебя от неминуемой смерти, однако не думай, что я смогу так легко обо всем забыть.       Не сказав ни слова, Мальбонте обхватил лицо ангела и бесцеремонно залез к ней в голову. На этот раз боли практически не было — хотя, возможно, Анареида настолько с ней срослась, что та стала обычным фоновым шумом.       Прошлое всплывало кусками, неся с собой воспоминания худших из дней. От обилия нахлынувших чувств и изнеможения девушку затрясло. Грозный палач все-таки добрался до источника ее вечных страданий. Теперь он мог истязать не только хрупкое тело, но и беззащитную душу. Однако пленница была готова к пыткам подобного рода, ведь каждый вечер на протяжении десяти лет она снова и снова теряла возлюбленного в своем сознании.       Метис сразу же вспомнил демона, доставившего ему немало хлопот. Тот был одним из командиров армии Сатаны и лично уничтожил около сотни неплохих бойцов, не говоря уже о потерях, которые принесли его стратегические решения. Мальбонте пришлось самому избавиться от противника, иначе тот мог помешать его планам. Жаль, демон отказался к нему примкнуть. Будь в его распоряжении такие сильные воины, возможно, ему бы удалось осуществить задуманное.       Мужчина резко прервал зрительный контакт и, отступив на шаг назад, резко отчеканил:       — Он выбрал не ту сторону.       — Он защищал свой дом. Ты же из-за ненависти к двум богам истребил тысячи бессмертных, которые даже не знали о твоем существовании. — Ангел усмехнулась одними уголками губ. — Притворяться чудовищем проще, чем признавать собственные ошибки, верно?       — Мне перед тобой извиниться? — с издевкой метнул метис.       Однако Анареида пропустила мимо ушей его неприкрытый сарказм и серьезно спросила:       — Ты часто врешь?       Мальбонте уже сурово ответил:       — Предпочитаю тишину пустым словам.       — Если бы ты искренне попросил прощения, мне было бы приятно, — проговорила девушка, удобнее устраиваясь на стуле.       Ее мучитель ничего не сказал. Он лишь поднял кверху кисть, призывая тьму изнутри. Не то чтобы его возмущала наглость пленницы, наоборот, его поражала ее смелость и выдержка. При таких обстоятельствах ей хватало духа не только шутить, но и читать ему нотации. Но чем дольше длилась эта бесполезная беседа, тем меньше ему хотелось ей вредить. Тем не менее Чума скоро придет, и в их общих интересах закончить дела побыстрее.       Белки его глаз почернели, вены на шее вздулись. Мальбонте направил на ангела руку — густая дымка впиталась в бледную кожу, просочилась в сосуды и ткани, разнеслась по телу, подобно смертоносному вирусу. Анареида отрывисто вздохнула и выгнулась, стиснув зубы от ломоты. Когда тьма заполнила собой бессмертную плоть, проникла в каждую клетку и захватила в ней власть, на короткое время все внутри стихло в ожидании. Но это состояние продлилось недолго. Уже через секунду что-то с глухим хлопком порвалось — в первый момент девушка ощутила, будто ее ударили в живот. По утробе растеклась тупая, ноющая боль. На самом деле, ее можно было бы довольно долго терпеть, если б вскоре она не сменилась огнем…       Кишка лопнула еще в нескольких местах — чрево словно залило кислотой. Она разъедала внутренности, вызывая жуткое жжение и мучительный жар. Прежде мягкие мышцы затвердели, превратившись в камень. Под их тяжестью стало трудно дышать. Мозг давал сбой, не в состоянии вынести вопли миллионов пылающих рецепторов. Он не мог их отключить и не мог остановить разворачивающуюся катастрофу. «Господи, помоги!» — эта единственная мысль пульсировала в сознании, молившем о скорейшем конце страданий или жизни вообще.       Тонкая трубка трещала по швам. Теперь кипящий бульон тек из всех дыр, и бессмертный организм не успевал их латать. Вдруг справа в боку ангел почувствовала сильный толчок, заставивший ее согнуться пополам. По всему животу разлилась очередная волна обжигающего тепла. Больше не было сил удерживать в себе раскаленную жижу, плавившую органические ткани и травившую изнутри. Она изверглась наружу, оставив на языке металлический привкус и едкую горечь. Затем спазм повторился снова… и снова… и снова, выворачивая наизнанку нутро. Анареиду рвало внутренностями и черной кровью. Казалось, тело стремилось исторгнуть из себя все до последней капли, чтобы в конце концов превратиться в пустую оболочку.       Камера наполнилась гнилостным зловонием, от которого хотелось бежать. Однако ни жертва, ни ее палач не сдвинулись со своих мест. Вряд ли девушку сейчас волновало хоть что-то, кроме непрекращающихся конвульсий, метиса же тошнотворным запахом и ошметками разъеденной плоти было не впечатлить. Он лишь развернул в воздухе кисть и согнул пальцы в кулак.       Ангел ощутила, точно в позвоночник вонзили раскаленный штырь. Жгучая боль тут же расползлась, туго затянувшись на талии огненным поясом, — разорвалась поджелудочная железа. Спустя считанные минуты едкий панкреатический сок вступил в реакцию с едва живыми тканями.       Страшно, когда организм переваривает сам себя. В утробе словно разверзается черная дыра. Она перемалывает органы в фарш (или то, что от них осталось) и затягивает их в свою пасть. Разве может человек вынести такие страдания? Или бессмертный? Наверно, может, раз скрючившаяся на стуле пленная до сих пор еще не умерла.       «Боже, этой агонии не будет конца!» — вырвалась инородная мысль вместе с очередным болезненным спазмом. Кажется, Анареида начала слышать голоса в голове — чье-то бормотание и обрывки бессвязных фраз.       «Разложение…» — «Теперь довольна?» — «Вставай, черт побери!» — «Солнце село». — «Это ты во всем виновата!» — «Сколько времени?» — «Замолчи!» — «Печень… желчь… желтый». «В один присест сильный слабого съест». — «Как же тут жарко».       «Не хватало еще сойти с ума!» — злая насмешка встряхнула помутившийся рассудок, вынуждая его собраться. Девушка вцепилась в край стула и распахнула глаза. «Я здесь не сдохну!»       Кожа покрылась липкой холодной испариной. Жар сменился леденящим ознобом. Тело дрожало то ли от натуги, то ли от усталости. Рвать уже было нечем, но оно неумолимо продолжало выжимать из себя пустые, мучительные спазмы, выворачивая наизнанку желудок и кишки. Возможно, ангелу придется давиться горькой желтой пеной до тех пор, пока ее душа не извергнется наружу.       Мальбонте наблюдал за происходящим отстраненно, с хладнокровием профессионального карателя. Его техничные, выверенные движения направляли черную плесень, въевшуюся в зараженную плоть, давая немые, но четкие указания. На приказы тьма отвечала на понятном лишь ему языке. И чем больше она истязала полуживой организм, тем громче становился ее злобный шепот. Хорошо, что мужчина давно научился его заглушать, иначе пленница, скорее всего, уже была бы мертва.       Даже сквозь мглу, застлавшую глаза, метис отчетливо видел, как трясется изможденное тело и желтеет белоснежная кожа. «Надо прерваться», — решил он, бросив беглый взгляд на растекшиеся по грязному полу внутренности. Он мысленно призвал тьму, и та на время оставила свое вместилище. Затем он приказал страже прибрать камеру, пока его жертва отращивает новые органы и штопает старые.       Охранник с ужасом и отвращением избавлялся от зловонного кровавого фарша с желчно-сальными разводами и лишь изредка посматривал на бессмертную, которая теперь была похожа на затасканную восковую куклу. Ее склеры ядовито-лимонного цвета блестели лихорадочным безумием и внутренним огнем. Неясно, что пугало его больше: она сама или то, что с ней стало. В любом случае стражник поспешил вычистить пол, чтобы поскорее убраться из пыточной.       Анареиду по-прежнему рвало, но мучительные спазмы сдавливали горло все реже. И без того иссохшее тело вновь накрыло волной испепеляющего жара. В животе кипел раскаленный бульон, из которого вместе с нутром зарождалась ее новая жизнь. И почему для этого обязательно проходить через адские муки? Почему нельзя просто отключиться, пока выжигается лишняя плоть и отрастают внутренности?       «Ничего. Я уже дважды рождалась на свет, значит, и в третий раз смогу повторить», — доносился откуда-то тихий, успокаивающий голос.       Когда рвотные позывы, наконец, прекратились, девушка вытерла рот грязным рукавом и обессиленно откинулась на спинку стула, мыча и морщась от продолжавшейся жгучей боли. Мальбонте следил за тем, как желтизна ее кожи уступала место синюшному, мраморному рисунку. Ее организм был на грани — вполне возможно, что он не сможет регенерировать дальше. «Значит, скоро закончим». Эта мысль вызвала в мужчине нечто наподобие облегчения. Однако расслабляться было рано, ведь его пленница по-прежнему находилась в сознании. По правде говоря, он не ожидал, что столь слабое тело выдержит многочасовые пытки. Он был уверен, что оно сломается быстрее.       «Интересно, все жители Дальнего Севера так хорошо восстанавливаются? Если да, то дело наверняка не в силе, а в их ослином упрямстве».       Лучше бы ангел сдалась и погрузилась в спасительное забытье. Метис, как никто другой, знал, что только так можно хотя бы на время избавиться от агонии. Но ведь он сам не давал Анареиде впасть в беспамятство. Каждый раз, когда ее сознание затухало, он прерывался, чтобы оно окончательно не отключилось. Что тут скажешь… роль Шепфамалума ему неплохо удавалась. Однако откуда-то из глубин существа до него все еще пытался достучаться Бонт. Он был лишь приглушенным голосом совести в голове, но его настойчивый шепот пробуждал блеклый свет, таившийся где-то на задворках души.       «Остановись! Позволь девушке отдохнуть. Она не заслужила подобного».       «Большинство бессмертных не заслуживают тех страданий, на которые их обрекают, — думал Мальбонте, глядя на поникшие крылья ангела и на мокрые волосы, прилипшие к ее осунувшемуся лицу. — Но лучше выжать из нее все соки сейчас, чтобы потом Чума не продолжила над ней издеваться».       Однако голос не умолкал:       «Ты сделал достаточно. Она едва жива. Если не прекратишь, будешь не лучше Всадников».       Мужчина недовольно нахмурился. «Легко раздавать советы, сидя в голове. Если я недостаточно замараю руки, Непризнанной и ее воздыхателю не поздоровится вдвойне. — Он едко усмехнулся сам себе. — Чудовища необходимы этому миру. Вот только кто отважится ими стать?»       Он не испытывал жалости и не собирался отступать. Он сделает все, чтобы его пленница изнывала от отчаяния, пока она еще может хоть что-то соображать. А когда он закончит, ни у кого не возникнет сомнений в том, что за свой проступок Анареида поплатилась сполна. Чума напитается ее страданиями до смертельной скуки и бросит в темницу, на какое-то время забыв о ее существовании.       Метис чересчур резко выбросил вперед руку — тьма, словно стая пираний, вгрызлась острыми зубами в беззащитную плоть. Безвольное тело затряслось в неукротимых конвульсиях, когда сотни невидимых ртов принялись откусывать от него свежие куски. Камеру вновь пронзил громкий, надсадный вопль. Однако сил у ангела почти не осталось, чтобы долго протестовать. Постепенно ее крики стихли, уступив место неразборчивому мычанию. Было невыносимо ощущать, как тысячи ледяных игл протыкают клетки. Разум, все это время беспомощно наблюдавший за творившимся кощунством, наконец, отделился, не желая иметь ничего общего с валявшимся на стуле истерзанным телом. Теперь оно было само по себе — мясная туша, лишенная сознания и души.       Постепенно боль стала фоновым гулом. Анареида смотрела на происходящее со стороны, испытывая лишь холодное безразличие к тому, что когда-то звалось ею. Реальность сузилась до двух точек на сером камне. Издали доносился чей-то жалобный голос, но девушка его не узнавала.       В какой-то момент послышался странный треск — в груди будто лопались мыльные пузыри. Ангел попыталась сделать глубокий вдох, но в ту же секунду разразилась сильным кашлем. Это тьма разрывала альвеолы, выпуская из них застоявшийся воздух. Поддавшись импульсу, пленница отрывисто выдохнула — в легкие мгновенно вонзились мириады осколков тончайшего стекла. Тогда Анареида просто перестала дышать. Не из-за боли — ей было плевать на пытки, которым подвергалась ее плоть, — а потому что ее раздражал этот жуткий скрип, отдающийся в ушах, не говоря уже о тошнотворном привкусе железа во рту.       Мальбонте с затаенным волнением наблюдал за тем, как его жертва впадает в апатию. Глаза ее запали и потускнели, губы потрескались, а в уголках приоткрытого рта запеклась красная кровь. Ее прежде прекрасное лицо теперь было похоже на погребальную маску, наспех вылепленную из серого воска. И хотя мужчина твердо знал, что жизнь не покинет ее слабое тело без его позволения, ее близость со смертью вызывала в нем необъяснимое беспокойство. Ангел смотрела сквозь него невидящим взором, несмотря на все изощренные попытки ее растормошить. Однако это не побудило метиса остановиться. Напротив, он желал привести ее в чувства любой ценой.       То, что произошло дальше, стало закономерным порождением тревоги и болезненного садизма. Мальбонте склонился над обессилевшим телом и вонзил руку под ребра, разрывая плоть, пробираясь внутрь грудной клетки. Но даже это кощунственное зверство не заставило девушку прийти в себя — она лишь вздрогнула, издав тихий, неосознанный хрип. Однако ее мучитель не собирался сдаваться: он раздвинул легкие, добрался до сердца и сжал его в широкой ладони. Точно пойманная птица, оно забилось в слепой панике, пытаясь вырваться из стального капкана, но тщетно — мужчина крепко держал добычу.       Зрачки Анареиды расширились. Теперь она действительно начала задыхаться. Впервые за все время она посмотрела на своего палача, а не сквозь него. В ее взгляде не было мольбы — лишь иррациональный, животный страх и ожидание скорого конца.       «Так странно держать в руке чье-то сердце, чувствовать, как оно бьется, –проплывали в голове спонтанные мысли. Метис сглотнул, не в силах оторваться от обезумевших от ужаса глаз. — Если бы я захотел, то мог бы прямо сейчас его остановить».       Наконец, кто-то видел его настоящего, видел монстра, которым он стал по воле Шепфа и ему подобных. Рука сжалась немного сильнее, почти перекрыв кровоток. Губы ангела посинели. На пепельном лице проступила ледяная испарина. Еще немного усилий — и от волевой бессмертной останется лишь хладный труп. Бездонная пропасть ее черных зрачков затягивала. Мальбонте погружался все глубже, желая отыскать в них частицу Бога, пока та еще не угасла. Но, кажется, душа уже покинула этот разоренный храм, оставив на пороге лишь отчаянно бившуюся плоть, которая отказывалась умирать. Однако кое-что он все же нашел во тьме потускневших глаз — отражение собственной неизмеримой пустоты…       Внезапно внутри что-то щелкнуло — мужчину постигло леденящее озарение: раздавив последний оплот этой жизни, он уничтожит вместе с ней смысл собственного «Я». Рука дернулась и разжалась сама — до слуха донесся слабый стон облегчения.       Высвободившись из тисков, измученное сердце сделало три гулких удара, позволив пленнице вдохнуть полной грудью, но уже через несколько секунд неожиданно затрепетало, утратив способность разгонять кровь. Глаза заволокла пелена. Девушка потеряла сознание…

***

      Сквозь тьму пробивался далекий неразборчивый голос. Он звал Анареиду настойчиво, раздраженно, но она не могла ему ответить (или не хотела). Она застряла в вязком, безвременном ничто. Мрак обволакивал ее, точно мягкая перина, даруя долгожданный покой. Прошлое и будущее перестали иметь значение. Время замерло на отметке «сейчас». Ангел растворялась в благодатном небытии. Здесь не было боли, жажды и холода — только бесконечная пустота, неумолимо поглощавшая последние следы ее «Я».       «Вот бы остаться тут навсегда. Хотя что мешает? — эхом раздавались чьи-то тягучие мысли. — Странно… я словно не на своем месте. Как я сюда попала? — неожиданно пробился вопрос. — Не помню. Знаю только, что там, откуда я пришла, творилось нечто ужасное. Не хочу возвращаться. — Пространство вокруг запульсировало. — Я еще не закончила. Но разве у меня есть дела? Я так сильно устала. Боже, этот отвратительный голос… Абонент недоступен. Мне нужно отдохнуть. — Но непонятное чувство внутри не унималось (а может, оно было снаружи?). — Борись! Ты должна! Зачем? Здесь хорошо. Вставай! Отоспишься в могиле. Почему меня не оставят в покое? Потому что вечный сон никуда не уйдет. Соберись! Ты же не умерла. Слышишь? Не сдамся. Не позволю. Вспомни, кто ты! — Пустоту наполнил рокочущий гул: — Кто ты?! — Сознание начало пробуждаться. — Я… Всадники. Побег. Астарот. Север. Мясо. Пытки. Сырость. Боль. Мальбонте. Сердце… бьется. Я жива».       — Очнись, пташка! Великая Матерь, что ты с ней сделал? — пробилось сквозь открывшуюся брешь.       «Шепфа, дай мне сил», — сверкнуло в голове перед тем, как девушка распахнула глаза.       — Наконец-то! — негодующе метнула Чума, отпустив вялое тело.       Анареида растеклась по деревянному стулу, как брошенная тряпичная кукла. Все болело. Хрустели ребра, сломанные в нескольких местах. Ныли внутренние разрывы, не успевшие полностью зажить. В животе тлело назойливое жжение. Ангел попыталась вдохнуть — острые когти впились прямо ей в грудь. Она невольно дернула руками и ощутила на запястьях холодный металл. Видимо, она еще долго не сможет восстановиться.       — Нашел что-то полезное? — вновь рассек тишину голос Всадницы.       — Ничего нового, — коротко ответил Мальбонте.       Чума раздраженно отмахнулась от него, точно от бесполезного насекомого.       — Сама посмотрю.       Она схватила пленницу за щеки и подняла ее лицо на уровень своих глаз. На девушку обрушилась свирепая буря. Разворошенные воспоминания заметались, ударяясь о черепную коробку. Голова затрещала. Сотни образов и гул десятков голосов атаковали мозг, погребая его под толстым слоем прошлого. Сопротивляться не было смысла. Оставалось лишь ждать, когда его расплющит и он вытечет вместе с пережитым через уши и нос.       Однако смерч стих так же внезапно, как и начался. Анареиду отбросило обратно на стул. По ее лицу стекали соленые кровавые струи, но она этого не замечала. Она чувствовала только одно — неимоверное облегчение. Больше с нее было нечего взять. В голове творился бардак. Понадобится время, чтобы расставить все по местам.       «Ничего. Главное, я жива и, кажется, пока еще в здравом уме».       — Ты же сказал, что твой сын в заговоре не замешан, — сотряс камеру угрожающий скрип.       Ангел с усилием приоткрыла глаза и увидела, как Чума держит за горло Фенцио.       — У меня не было причин думать иначе, — прохрипел тот.       — И ты не заметил, как он шатался по школе и вербовал бессмертных у тебя перед носом?       — Видимо, Дино не такой уж святой дурак, каким я его считал, — усмехнулся учитель.       Всадница неистово зарычала и швырнула прислужника на пол. Затем она вновь переключила внимание на пленницу. Подойдя ближе, она схватила девушку за волосы и резко дернула ее на себя.       — Про метисов и Книгу Жизни сама догадалась? — скривив рот, спросила Чума. Анареида слабо кивнула в ответ. — Ты меня разочаровала, пташка. Я подарила тебе свободу, дала возможность послужить великой цели, и вот чем ты мне отплатила — предательством.       — Я всего лишь хочу защитить свой дом, — тихо проговорила ангел.       Ее потрескавшиеся губы едва шевелились. Из ее лепета было сложно что-либо разобрать, однако Всадница расслышала каждое слово.       — Жалкие ничтожества! Кем вы себя возомнили, чтобы противиться воле Великой Матери?       Ярость окончательно застлала женщине глаза. Она смотрела на измученное тело и злилась, что не растерзала его сама. И почему поступок этой вероломной Непризнанной вызывал в ней такой лютый гнев? Наверно, потому что на какое-то короткое время ей показалось, что зверушка способна ее понять. Но она ошиблась. Смертным букашкам не дано постичь проблемы высших существ.       — А чего бы Вы… не сделали ради того… что любите, госпожа? — неожиданно спросила девушка. Ее речь прерывалась тяжелым дыханием, что только сильнее раздражало Чуму.       — Любовь — удел никчемных тварей вроде вас, — гаркнула она.       — Наверно, Вы правы, — улыбнулась Анареиды. — Вы не понаслышке знаете… о холодности бог… — Она закашлялась, не сумев договорить до конца. — Воды, — пробился сквозь надсадный хрип едва слышимый стон.       Отпустив волосы пленницы, Всадница брезгливо потерла ладони. «Нельзя привязываться к питомцу. Проявишь ласку — и он уже кусает руку, которая его кормит».       — Бросьте ее в камеру. Воды и еды не давать, — приказала Чума, после чего выскочила из пыточной.       Фенцио окинул обессилившего ангела надменным взглядом.       — Тебе следовало бежать сразу, как представилась возможность, а не геройствовать.       Его замечание вызвало у девушки приступ смеха, который, правда, больше походил на дрожь.       — За ошибки приходится платить. Либо нам, либо другим. Верно, учитель?       Мальбонте молча взял приготовленный заранее графин и поднес ко рту Анареиды.       — Что ты делаешь? Госпожа запретила ее поить, — возмутился Фенцио.       — Займись горном. Он все еще у людей, — сказал метис, не отвлекаясь от пленницы.       Пробурчав что-то себе под нос, учитель вышел из пыточной.       Ангел жадно вбирала в себя живительную влагу, боясь, что в любой момент ее могут лишить очередного глотка. Допив графин до конца, она откинула назад голову и облегченно прикрыла глаза.       — Спасибо.       Мужчина поставил на пол пустой сосуд и внимательно посмотрел на продукт своих многочасовых трудов.       — Прости, — отрывисто произнес он.       Девушка едва заметно улыбнулась.       — Не думала, что доживу до этих слов, — с иронией бросила она, а после, не открывая глаз, устало попросила: — Можно мне в камеру.       «Это был очень-очень длинный день…»

***

      Астарот очнулся ближе к ночи в их с Анареидой постели. В первый момент пробуждения ему показалось, что произошедшее было лишь сном, но пустующая кровать быстро привела его в чувства. Не поправляя мятую одежду, он тотчас кинулся к башне. Трупы уже успели убрать со двора, но земля еще не впитала пролитую кровь. Ноги заплетались, скользили по мокрой траве, но метис продолжал идти, не сбавляя темп.       «Пожалуйста, Шепфа, только бы она сумела сбежать!» — крутилась молитва в голове.       — Стоять!       Двое стражников преградили путь незваному гостю.       — Чума приказала проверить пленных, — бездумно соврал Астарот.       Охранники ненадолго замешкались. Затем один из них твердо сказал:       — Господин Мальбонте настрого запретил Вас пускать.       По спине метиса пробежал противный холодок.       — Это еще почему?       Бессмертный пожал плечами и неуверенно ответил:       — Наверно, из-за Вашего особого отношения к ангелице, которую сюда привели.       Астароту потребовалось собрать в кулак все свое мужество, чтобы не выдать внутреннюю дрожь.       — Она здесь? — чересчур резко выпалил он.       — Да, на девятом ярусе, — кивнул стражник. — Но даже если бы мы Вас туда пропустили, Вам бы не удалось с ней поговорить.       — Вот как?       — Она сейчас в отключке. Немудрено. Охранники, которые дежурили сегодня у пыточной, сказали, что давно не видели таких зверств.       «Нет, не может этого быть…» Сердце метиса, которое еще секунду назад колотилось как бешеное, вдруг перестало биться. Кровь отхлынула от его лица — он побледнел точно полотно.       — Я должен войти, — сорвавшимся голосом потребовал он.       — Увы, нельзя, — сочувственно ответил стражник. — Мы не хотим, чтобы у нас потом были проблемы.       Не проронив больше ни слова, Астарот развернулся и побрел обратно к школе. «Я обещал ее защитить и не смог…» Сознание окутала плотная пелена. С каждым шагом внутри нарастало бессилие, а вместе с ним злость. В какой-то момент гнев вырвался наружу вместе с чудовищным ревом и огненной вспышкой, поразившей дерево, которое стояло здесь не одну сотню лет.       «Шепфа, как хорошо, что ты сдох! Живой или мертвый, ты бы ей не помог, а так я хоть не чувствую себя идиотом».       Мир поглотила безысходность, и метис очутился в самой ее гуще. Зловещие мысли подстегивали отчаяние и толкали вперед. Он даже не заметил, как оказался в школьном коридоре. И вот он уже врывается в покои к Мальбонте и хватает того за грудки.       — Что ты с ней сделал?! — закричал Астарот не своим голосом, прижав обидчика к стене. Тот задумчиво сдвинул брови, но ничего не сказал.       — Отвечай! — повторился нечеловеческий рык.       Мальбонте снисходительно усмехнулся. Он мог с легкостью вырваться из судорожных тисков, но вместо этого позволил ополоумевшему юнцу себя держать.       «Стоит ли показывать ему, что произошло с его возлюбленной, или лучше поберечь и без того расшатанные нервы? Нет уж, пусть знает, на что Анареида пошла ради него. Он обязан страдать вместе с ней, раз ему не хватило сил ее спасти».       — Сам посмотри, — окутал комнату угрожающий шепот.       Астарот вздрогнул, на мгновение замешкавшись, но в следующую же секунду стремительно ворвался в сознание палача. Множество ярких и ужасающих образов, словно стая хищных птиц, впились в сердце, превращая его в решето. Но горячая кровь не вытекла из образовавшихся дыр: холодное дыхание страха и лютая скорбь заморозили ее и превратили в лед. Хоть он и догадывался, что его королева побывала в аду, но увидеть это воочию, ощутить на собственной шкуре… «Нет-нет-нет… Шепфа, за что?! Почему она?» Он стал зеркалом, отражавшим ее агонию, которая, казалось, длилась вечно. Уж точно дольше, чем у того… как там его? Черта с два имя вспомнишь! Метис чувствовал, как с ангелочка сдирают кожу, как ломают ее кости и кромсают внутренности. За минуту он пережил то, что Мальбонте проделывал с ней часами.       Рука невольно отпустила ворот костюма и переместилась на грудь врага. В центре ладони начала пульсировать энергия, красная, как гнев метиса, и черная, как его горе.       — Я тебя убью, — сорвалось с его губ.       — Тогда Всадники расправятся с тобой и Анареидой, и ее страдания будут напрасны.       Астарота будто ударили обухом по голове. Он отшатнулся и потерянно опустился на край аккуратно заправленной кровати. Гниль омерзения пропитала его до костей. Он ненавидел Мальбонте за то, что тот истязал ангелочка столь зверски, и ненавидел себя, потому что не смог ее от этого спасти.       «Я не должен был улетать без нее. Надо было хватать ее в охапку и тащить к Дальним землям, а не позволять ей лезть на рожон. Или, в конце концов, прикрыть ее собой, чтобы она не досталась Всадникам».       — Твой благородный порыв был столь же глуп, сколь и смел. И если бы Анареида бежала из башни, возможно, я не стал бы ее останавливать, — вновь прервал мучительные размышления голос извне. — Но тогда ее место занял бы ты. После долгих и изнурительных пыток я бы тебя убил. Она это понимала.       К горлу подступили непрошенные слезы. Метису едва хватило сил, чтобы удержать их внутри. Однако пара капель все-таки пролилась на непривычно бледное лицо. Мужчина нервно потер пальцами глаза, пряча следы своей душевной слабости. Больше всего на свете он мечтал оказаться на месте ангелочка. Пусть бы его пытали, пока он не испустит дух. Все лучше, чем сидеть здесь целехоньким, зная, какую цену пришлось за это заплатить.       «Гори в аду, чертов прихвостень Чумы!»       Было неясно, кому из присутствующих адресованы мысли Астарота, ведь сейчас он презирал себя так же сильно, как и своего палача. Сможет ли Анареида когда-нибудь его простить? Пожалуй, значение теперь имел только этот вопрос.       — Хочу ее увидеть, — с едва уловимой мольбой прохрипел метис.       — Нет, — отчеканил Мальбонте. — К ней запрещено пускать гостей.       Мужчину захлестнула новая волна отчаяния, потопив сомнения, страхи и хлипкую плотину терпения. «Я обязан что-нибудь предпринять!» Ярость, лившаяся через края, превратилась в действующую силу, толкавшую его к одной-единственной цели — освободить возлюбленную из клетки любой ценой. Бессмертные боятся тех, кому нечего терять, но гораздо страшнее тот, кто только обрел свет и вот-вот вновь погрузится во тьму.       «Обещаю, моя королева, я вызволю тебя из треклятой башни, даже если мне придется разобрать ее по камню. И я перешагну через каждого, кто попробует встать у меня на пути».       Астарот медленно поднялся с кровати, сделал пару шагов и вперил цепкий взгляд в заклятого врага.       — Настанет день, и я лично сдеру с тебя шкуру — так же, как ты содрал ее с Анареиды. А пока… — Он сделал паузу. — Я снова заслужу благосклонность госпожи и попаду в эту чертову башню.       Не дожидаясь ответа — впрочем, Мальбонте и не собирался ничего говорить, — метис рванул из комнаты. Оказавшись в коридоре, он затормозил. Не зная, куда двигаться дальше, он просто побрел вперед, глядя себе под ноги и выстраивая в уме дальнейший план действий.       «Странно, что Всадники до сих пор не нашли спрятанный на Земле горн. Да и два других неким чудесным образом перехватил Орден. Вне всякого сомнения, в школе завелась жирная крыса. Более того, она точно бегает под самым носом у Всадников. Иначе как Эрагону удается предугадывать их следующие шаги? Везение? Это благодаря ему бессмертные, связанные с Сопротивлением, улизнули сразу, как Чума узнала о Камне секретов? А ведь мы могли найти много интересного в их голове, в том числе и имя настоящего предателя. Наверняка это кто-то из главных прислужников. Тот, кто знает больше остальных. — Мужчина задумался. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, на кого пали его подозрения. — Как-то ангелочек упоминала, что у Фенцио много скелетов в шкафу. Он действительно похож на паука, плетущего нити заговора. Легко представить, как он, стоя в тени, внимательно слушает Всадников, а потом передает информацию Эрагону, как он ловко расставляет препятствия и сам же предлагает способы их обойти. А ведь его сын тоже оказался замешан в делах Ордена. Разве не странно, что такой коварный интриган этого не заметил? Очевидно, он все знал и специально подставил Вики, чтобы отвлечь внимание Чумы от Дино. И что в итоге? Пленники улизнули, а в руках Сопротивления — единственный бессмертный, который может заглянуть в Земное Око. — Губы Астарота невольно растянулись в коварной ухмылке. — Раз Фенцио удалось провернуть столь сложную шахматную партию, значит, у него получится вытащить из заточения одного невинного ангелочка».       Найдя решение, метис направился к Кристоферу, чтобы поделиться с ним своими соображениями. Теперь двум братьям предстояло провести много времени в компании друг друга, ведь они оба лишились тех, кто скрашивал их бессмысленные дни.