Часть 5

Шесть месяцев. Луна сменяла друг друга шесть раз, то прибывая, то убывая, как времена года. Шесть спокойных месяцев, пока очередная буря не пронеслась по всему Канго. По всему континенту.

— Вы слышали? Мечник Цветущей Сливы разрушил две горы! Слышно было, как не один человек выплюнул всё, что было в его рту. — Что… что?! — Это правда! Две горы рядом с территорией Мечника исчезли. — Я слышал, что река неподалеку тоже пополнилась. — Но это невозможно! — зашипел гражданский. — Как такое вообще возможно? — Тц. Разве до вас ещё не доходят слухи? — пожилой мужчина качает головой, удивляясь невежеству молодых. — Люди Канго — культиваторы и мастера боевых искусств — все они люди, превзошедшие человеческие пределы. Они способны разрывать земли и рассекать воды одним взмахом меча! — Но две горы? И создать вторую реку? — О чём думает Мечник?

Хо Рючжун прислушивается к слухам, летящим быстрее ветра… и опускает голову на руки.

***

Начало столь же безобидное, сколь и более подкупающее. Прошло меньше месяца после печально известной битвы на полях Канго, где Императорская армия и объединенная армия мастеров боевых искусств с культиваторами собрались, чтобы решить судьбу сверхъестественного царства. Все ожидали, что после них останется поле, залитое кровью. Битва, которую будут воспевать в эпосах и рассказывать на протяжении многих поколений. И это будет история, которую будут рассказывать поколениям. Но совсем по другой причине.

Никто не ожидал появления Мечника Цветущей Сливы. Не ожидали и его дальнейших действий.

По всему континенту разнеслась молва о том, как один человек в одиночку победил обе армии; человек, который своим прекрасным белым мечом и цветами сливы яркого красного цвета подавил хаос и открыл новую эру мира. О Мечнике Цветущей Сливы знают все, кто прислушивается к миру. Человек с первоклассной внешностью и скромным характером, обладающий силой богов и безграничным состраданием. Поначалу в отношении этого человека и его характера были сомнения. Как мог существовать такой, казалось бы, идеальный человек? Но время идёт, а рассказов становится всё больше. Рассказы очевидцев перетекают из уст в уста, каждый из них становится более подробным, более приукрашенным, чем предыдущий. Но факты остаются неизменными. Мечник Цветущей Сливы — человек, отстаивающий праведность, олицетворяющий добродетель и защищающий слабых. Это человек из народа.

***

Хо Рючжун не может заставить себя опровергнуть это. Те, кто прошёл по тем полям и вышел оттуда, встретившись с Мечником, как из Канго, так и из Императорской армии. Ни одна душа не смогла бы произнести ни слова против. Да и как они могли, когда этот человек их полностью победил? Мало того, он оставил им жизнь нетронутой и метафорическую пощечину.

— Я даос. Я не убиваю людей, сражающихся по приказу Империи, или людей, сражающихся просто для того, чтобы выжить. <center>

— Я пришёл сюда, чтобы остановить войну, заставить вас, дураков, сесть и подумать о людях, которых вы должны защищать.</center>

Теперь дела Мурима и государства навсегда разделены. Государство никогда не должно вмешиваться в дела Мурима. Всё, что происходит в Муриме, остаётся в Муриме.

Эдикт о невмешательстве. Хо Рючжун закрывает глаза. Он до сих пор живо помнит всё это: раскинувшиеся перед ним равнины, объединённые армии, стоящие напротив него, и глаза его собственных людей, буравящие его спину. А потом — воинов, больших и маленьких, распростёртых на земле. Не мёртвые, но и не здоровые.

Волосы чернее чернил, кожа бледнее снега, красные глаза насыщеннее крови. На нём тёмные одежды воина, зелёная лента для волос и меч такой красоты, что заставит плакать мастеров.

Мечник произвёл на Хо Рючжуна впечатление. Вряд ли он забудет его при жизни, даже после смерти. — Генерал, — приветствует его адъютант Рён Чжэ, отдавая честь. Хо Рючжун кивает помощнику и улыбается. В уединении своего кабинета, вдали от посторонних глаз, вряд ли есть необходимость в дальнейших церемониях между друзьями. Рён Чжэ смотрит на золотой свиток в руках своего руководителя, и глаза его расширяются, когда он пытается осознать происходящее. — Г-генерал, — заикаясь, произносит адъютант, нарушая привычное официальное спокойствие. — Это… Хо Рючжун закрывает глаза и старается не вздохнуть, вспоминая, что произошло в зале аудиенций: он стоит на коленях перед Императором, евнухи смотрят на него широкими недоверчивыми глазами. Все они потрясенно молчат, когда Сын Неба объявляет свой приказ:

— Доставить это письмо тому, кого называют Мечником Цветущей Сливы. Однажды ты его пережил. Ты сможешь сделать это снова.

Хо Рючжун знает, что получить приказ от Императора, Сына Неба и обладателя императорского трона — большая честь. Тем более для такого солдата, как он, преклонить колени перед своим повелителем и исполнить его волю. Но это… — Император сказал свое слово, — говорит он Рён Чжэ. — Мы выступим в поход на рассвете. Вид того, как его помощник напрягся и отдаёт честь в ответ, очень утешил Хо Рючжуна в этот момент. Однажды ты пережил его, — сказал Император. — Ты сможешь сделать это снова. Сын Неба не знает, на что способен Мечник Цветущей Сливы. Он не был там, когда над равнинами собирались армии, готовые отдать жизнь за правое дело; он не видел, как воля тысяч людей ломалась от взмаха меча и цветения сливы. Это предательская мысль, знает Хо Рючжун. Но он всего лишь человек, генерал, у которого есть люди, доверившие свои жизни его командам. Если из такого существа сделать врага… Он не знает, может ли одно и то же чудо произойти дважды.

***

Чхон Мён хочет знать, какой грех он совершил в своей нынешней жизни, чтобы оправдать свою нынешнюю дилемму. Не поймите его превратно, он знает, что в прошлой жизни был грешным ублюдком, в этом нет никаких сомнений. Количество поступков, которые совершил тот, кем он когда-то был, неисчислимо, и чтобы перечислить их, потребовались бы целые Сто тысяч гор. Но он хотел бы знать, как получилось, что всё дошло до этого! — Опять? Чхон Мён почувствовал, как его брови подёргиваются. Рядом с ним застыл Тан Джинхо. Остальные члены семьи Тан, работающие на стройке позади них, тоже застыли в восхищении от этого зрелища. Все жители Хуа-ума собрались посмотреть. А перед ними, держа в руке золотой свиток, стоит тот самый генерал, которого Чхон Мён смутно помнит с месяц назад. (Как же его звали?) — За ваши заслуги в сохранении мира, защите слабых и соблюдении праведности Император награждает вас землями в горах цветущей сливы в провинции Шэньси. Сюда же входят близлежащие города и деревни, окружающие горы цветущей сливы. — …

Чхон Мён… потерял дар речи. Потому что? Это огромная территория. Император, по сути, только что поднялся и сообщил Чхон Мёну, что теперь он владеет горами Хуашань, а также прилегающими к ним городами и деревнями. Пока они не входят в состав великих городов, они фактически находятся под его контролем. Ему приходит в голову, что это, по сути, взятка — от Императора ему, Мечнику Цветущей Сливы. Хуже всего то, что Чхон Мён не может от неё отказаться. Не сейчас, когда конфликт между Муримом и государством ещё слишком свеж в памяти населения. Если он откажется, это будет равносильно тому, что он заявит всему миру, что Мечник не признаёт эдикт о невмешательстве. И куда тогда денутся все его труды? Чхон Мён хочет застонать. Ему хочется схватить этого генерала в блестящих доспехах и с гладкими чёрными волосами и разбить ему голову, как яйцо. Он хочет схватить этот сверкающий золотой свиток и швырнуть его в сторону Запретного города. Но он не может. Ведь Чхон Мён знает, к каким последствиям приведут его действия, и, на самом деле, это просто закономерно. — …я смиренно принимаю приказ Императора. Если он говорит это, стиснув зубы, значит, это не касается никого, кроме него самого.

***

Тан Джинхо знает Чхон Мёна уже больше года и может с уверенностью сказать, что никогда не видел своего друга в таком состоянии. Он сидит в небольшой чайной в Хуа-уме, где есть напитки и закуски, щедро предоставленные людьми. Чхон Мён смотрит на открытую карту провинции Шэньси, красные глаза пылают и похожи на мечи — за всё то время, что он провёл, глядя на эту штуку. Если бы это было возможно, уверен Тан Джинхо, карта давно бы сгорела. — Это большая территория, которую нужно покрыть, — так он начинает разговор. Джинхо старается, чтобы его тон был лёгким, непринуждённым и дружелюбным. Он вздрагивает, когда в ответ получает молчание. — Так… значит, ты теперь лорд? — Джинхо-а. О, ох. Тан Джинхо чувствует, как мир останавливается от одного этого оклика. Очень редко Чхон Мён, его наставник, называет его этим именем. И когда он это делает, за этим следует только одно. — Получить от Императора что-то вроде земли — это плохо, — медленно, словно объясняя что-то маленькому ребёнку, говорит ему Чхон Мён. — А знаешь, почему? — .потому что мы люди Мурима, а не государства? — Это верно, но нет. Причина не в этом, — лицо наставника начинает покрываться мрачными морщинами. — Это обязанность каждого, кто живёт на этом континенте, обязанность, которую должны выполнять даже люди Канго. Тан Джинхо чувствует, как из тела Чхон Мёна начинает выходить давление. Стол между ними сотрясается. Стоящие на нём бутылки и блюдца дрожат. Джинхо слышит тихий шёпот паники и тревоги, разносящийся по всему заведению. — Налоги, — Чхон Мён произносит это слово так, словно оно является ругательством, оскорбившим его лично. — Все должны платить какой-то налог правительству, и жители Канго не исключение, ведь мы живём на землях, которыми правит Император. О да, — отстранённо подумал Тан Джинхо. — Это тоже верно. По правде говоря, он совершенно забыл о существовании налоговых платежей. Его родственники обычно сами заботятся о том, чтобы у них было достаточно средств для уплаты государству, и благодаря деньгам, заработанным ремесленниками, врачами и кузнецами, они действительно не чувствуют ущемления в карманах. Тан Джинхо смотрит на человека, сидящего напротив него. …и понимает, что проблема может оказаться серьёзнее, чем он думал вначале. Ведь Хуа-ум и остальные деревни, окружающие горы цветущей сливы — или Хуашань, как стал называть их Чхон Мён — состоят из фермеров и мелких купцов. Вряд ли их хватит для того, чтобы получить доход, необходимый для уплаты налогов, связанных с владением такими большими участками земли. Даже если Чхон Мён потратит все свои силы на ликвидацию имущества, накопленного за последний год, этого всё равно не хватит, чтобы покрыть все расходы.

Кто сказал, что Мечник Цветущей Сливы освобождён от налогов?

Это забавная мысль… но и пугающая. Ведь Император, по сути, только что накинул петлю на шею Чхон Мёна. Если Чхон Мён не сможет платить налоги, связанные с владением Хуашань и близлежащими деревнями…

— Ха. Это просто бред. А? Тан Джинхо поднимает глаза, чтобы взглянуть на сидящего напротив него человека… и через мгновение жалеет об этом. Чхон Мён улыбается. Это не приятная улыбка. Да и красивой её назвать нельзя. Не с той дьявольской аурой, которая волнами накатывает на него. — Они хотят заманить меня в ловушку? — шепчет его наставник. В этих кроваво-красных глазах — безумие, и Тан Джинхо чувствует, что ему становится очень страшно. — Меня? Затем улыбка меняется. И Тан Джинхо вдруг захотелось оказаться сейчас подальше от Чхон Мёна. — Джинхо-а. …слишком поздно. — …да, мастер? Чхон Мён одаривает его лучезарной, блаженной улыбкой. Она так прекрасна, так светла и невинна, что по позвоночнику Тан Джинхо пробегают мурашки. — Пойдём ломать горы. Что? — И реку тоже, раз уж мы здесь. Все сомнения Тан Джинхо по поводу слов своего наставника развеялись, как только он услышал вторую фразу. Он уставился на Мечника Цветущей Сливы. Тот лишь выхватил меч и закинул его на плечо, заложив одну руку за спину и напевая весёлую мелодию. — Если подумать, то нам ещё нужна телега. Пора усилить тренировки и всё такое. — … Тан Джинхо оглядывается на других посетителей чайной в поисках помощи. Предательство, которое он ощущает, когда никто не встречает его взгляда — одно из самых сильных чувств, которые он когда-либо испытывал в своей жизни.

Тан Джинхо слышит, как Чхон Мён, догнав его, бормочет какие-то слова под нос. — Они хотят накинуть мне петлю на шею? Ребёнок смеет думать, что сможет перехитрить меня? Меня?! И это открывает целый ряд новых вопросов. — А, Чхон Мён…? — Хм? — Не сочтите за назойливость, но… сколько вам лет? Когда он видит, что мужчина делает паузу, это не так уж и важно. Чхон Мён как-то рассказывал, что до того, как начать изучать боевые искусства, он рос нищим и сиротой; возможно, ему пришлось считать свой возраст, начиная с того, что он лучше всего помнит. Но самое главное — это момент, когда Тан Джинхо видит, как Чхон Мён поднимает пальцы и начинает складывать цифры. Большие числа. — Двести семь лет. — … Только благодаря вновь приобретённым рефлексам и самообладанию Тан Джинхо не упал в этот момент лицом в землю. Что за фигня?! Двести семь? Тан Джинхо уставился на Чхон Мёна. Этот человек с шёлковистыми чёрными волосами, бледной и блестящей кожей, острыми красными глазами и стройной, но крепкой фигурой… Сколько ни смотри на него, он не похож на старика! — Ты что, выпил эликсир, или как? — вот что вылетает из его уст. Чхон Мён отмахнулся, на его юношеском лице заиграла улыбка. — А? Нет, сопляк. Это вопрос культивации. Куль-ти-ва-ции. Чем выше ты находишься, тем медленнее стареешь. Некоторые даже регрессируют в зависимости от мастерства. Это ерунда. Так говорит мастер своему ученику, похлопывая его по плечу. Большая рука в шрамах и мозолях от часов, дней, лет, посвящённых работе с мечом. По мнению Тан Джинхо, знать результат своего упорного труда и видеть его перед собой — это очень разительное отличие. — Чхон Мён. — А? — Я очень рад, что встретил вас в тот день. — … Пауза в его походке. Для любого другого человека это выглядело бы простым совпадением, но для Тан Джинхо это имеет совершенно иное значение. Ведь Чхон Мён — человек, который никогда не полагается на случайности. Всё имеет какую-то связь, какой-то план. То, что он приостановился в своей походке, означает, что слова Джинхо его задели. — Не скоро ты это скажешь, сопляк. …видение слабой улыбки Чхон Мёна становится ярким напоминанием для Тан Джинхо в дальнейшем.

Конечно, это не мешает ему проклинать Чхон Мёна, когда наставник заставляет его бегать туда-сюда по горам и таскать тележки, набитые грязью, камнями и деревьями.

— Хм, деревянная тележка слишком легко ломается, — слышит Чхон Мён громкое бормотание в лесу. — Может, мне стоит заказать железную? Дьявол, — Тан Джинхо плачет про себя, захлёбываясь и глотая воздух. — Мой наставник — сумасшедший безумец. Замаскированный дьявол! — И для чего мы вообще все это будем использовать? — спрашивает он и осмеливается. Если Джинхо под видом тренировки собирается выполнять все эти пронизывающие до костей и ломающие спину задания, то он заслуживает того, чтобы знать хотя бы это! Чхон Мён приостанавливает работу с лопатой, чтобы хмыкнуть и почесать в затылке. — Материалы. Тан Джинхо моргает. — …Аа? — На строительство зданий для секты уходит довольно много денег, поэтому нам нужно найти способ сократить расходы, — бесстрастно объясняет Чхон Мён. — Дерево, камни, песок и глина. Где мы можем найти всё это? Тан Джинхо пытается осмыслить слова своего наставника. Дерево. Камни. Песок. Глина. Где можно найти всё в одном месте? — … Зелёные глаза безучастно смотрят на лесную подстилку под ним. Здесь есть деревья, миллионы камней и ила. Если копнуть поглубже, то можно даже найти достаточно материала для глины и песка. Над его плечом появляется большая рука. Чхон Мён улыбается ему, светло и ободряюще. Идеальная улыбка учителя своему ученику. — Теперь, когда ты знаешь, ты можешь приступать к работе, верно? Ещёе одно похлопывание, а затем… — Аргх! Тан Джинхо чувствует, как его конечности подгибаются и трясутся под дополнительным давлением тележки. Этот ублюдок только что…! — Подумай об этом так, — говорит дьявол в человеческом обличье. — Это ради членов семьи Тан. О Великие Изначальные Небеса! Зачем вы создали такого человека, как он?

***

Слухи летят быстрее самой быстрой стрелы.

— Мечник Цветущей Сливы получил от Императора обширные земли! — Разве он не стал теперь лордом? — Судя по всему, Император передал ему в собственность горы, в которых он сейчас живет. — А? Значит, до этого момента они официально не принадлежали ему?! — Разве это имеет значение? Мечник Цветущей Сливы теперь лорд!

***

Через полгода Хо Рючжуна снова вызывают к Императору с очередным золотым свитком. Рён Чжэ, взглянув на выражение лица своего начальника, решает достать самый крепкий алкоголь, который у них припрятан в тайнике. — Мы умрём, — говорит Хо Рючжун, выпив пять чашек крепчайшего спиртного и всё ещё не придя в себя. — Мы умрём, и от рук самого Мечника Цветущей Сливы. Кто бы мог подумать, что этот безумец разрушит горы и буквально образует реку только потому, что Император решил накинуть ему петлю на шею? Да и вообще, о чём думал Император, когда делал это?! Рён Чжэ ровно посмотрел ему в глаза. — Если уж на то пошло, для меня было честью служить вам, генерал. Хо Рючжун поднял свой кубок в знак признательности и выпил его содержимое, как человек, собирающийся на смерть.

***

Шесть месяцев спустя контингент Императорской армии вновь вступает на гору Хуа и в небольшое поселение Хуа-ум. В руках генерала — ещё один золотой свиток, сверкающий и переливающийся под лучами солнца. — По приказу Императора, за ваши заслуги в сохранении порядка и поддержании мира в регионе, Мечник Цветущей Сливы награждается пожизненным освобождением от налогов. — Этот Мечник милостиво принимает щедрость Императора! Чхон Мён говорит это с яркой улыбкой, не похожей на ту мрачную, что была у него полгода назад. (Можно даже сказать, что он выглядит самодовольным). Тан Джинхо вспоминает полгода ада, проведённые им в этих горах и на этой реке. Все эти моменты, когда он копал грязь и камни, рубил деревья и убивал чудовищ, передвигаясь по местности с тяжёлой тележкой на буксире… Но хуже всего было то, что Чхон Мён решил присоединиться к ним… и сделал это так беспечно. Этот проклятый старик и его древние способы. (Как он это делает?) — Значит, можно больше не платить налоги? — спросил он в тот момент, когда императорская армия была коллективно выдворена за порог Чхон Мёна. Вид уносящихся галопом бронированных людей на лошадях подозрительно напоминал бешеных собак, которых бьют палкой. — Да, но есть и кое-что ещё. — …? Тан Джинхо вопросительно смотрит на своего наставника. Чхон Мён улыбается и ничего не говорит.

Их молчаливый взгляд прерывает хихиканье и лёгкий голос: — Доброго дня вам, мой господин и молодой господин Тан. …Тан Джинхо чувствует, как его сердце замирает и учащается на одном дыхании. В скромном одеянии, с корзиной продуктов под мышкой, стоит прекраснейшая женщина, которую Тан Джинхо имел честь и удовольствие узнать за всю свою жизнь. — Мио Хана, — говорит Чхон Мён и приветствует женщину улыбкой и кивком. — Дела идут хорошо? — Благодаря вам, мой господин. Новые красители и узоры очень помогли мне. — …разве я не всё время говорю вам, ребята, не называть меня господином? — Пожалуйста, поймите, что это наш способ выразить вам своё почтение. В конце концов, вы — повелитель земель, на которых мы живём и работаем. Мио Хана ярко улыбается, и это похоже на распустившийся цветок. Тан Джинхо кажется, что он видит, как оживает весна, несмотря на то, что сейчас в разгаре лето и стоит знойная жара. Потом эти прекрасные глаза цвета мёда устремляются в его сторону, и мир словно останавливается для них обоих. Мио Хана улыбается ему. На этот раз улыбка меньше. Мягче. Милая. И именно при виде этой улыбки, этого лучезарного цветка, распустившегося в его сторону, Тан Джинхо решает рискнуть и упасть вниз головой. — Может быть, вы можете посоветовать мне какой-нибудь дизайн? — восклицает он, краснея при виде расширившихся глаз. — Я имею в виду, для новой мантии! Потому что мне нужен новый комплект, так как мастер постоянно гоняет меня на тренировках, и мне нужно что-то прочное, и я действительно думаю, что ваши ткани красивые и прочные, как и вы, и я просто собираюсь заткнуться сейчас. Чхон Мён оглядывается на него. Он смотрит с ухмылкой на лице. Тан Джинхо хочет заползти в нору и умереть. Почему, ох почему, он должен был открыть рот?! Ах, да. Потому что Мио Хана — самая прекрасная женщина, которую он когда-либо встречал, с самой красивой улыбкой, и Тан Джинхо будет проклят, если не попытается узнать её получше. Он слышит хихиканье, яркое и звонкое, как сотня маленьких колокольчиков. — Хорошо, — говорит Мио Хана в перерывах между хихиканьем и снова улыбается своей улыбкой. — Если это то, что хочет молодой господин Тан, мы можем посмотреть несколько образцов. Может быть, завтра, если вы свободны? Тан Джинхо — простой человек. Он редко желал чего-то, что было бы ему дороже собственной жизни, трус и хладнокровный ублюдок, каким он и является. Но глядя на Мио Хану с её прекрасной улыбкой и смехом, похожим на звон колокольчиков, он думает, что мог бы попробовать добавить в этот список ещё что-нибудь. — Это… это было бы неплохо, — говорит он, и удовлетворение, которое он испытывает, когда Мио Хана улыбается, не поддаётся описанию. — Замечательно! Завтра я могу съездить на гору и привезти несколько образцов, которые могли бы соответствовать вашим предпочтениям. Раздаётся звук прочищаемого горла, и Чхон Мён встаёт между ними с видом невинного свидетеля или очевидца какого-то грандиозного события. — Может быть, я просто приведу завтра молодого господина Тан в твой магазин, и вы сможете обсудить образцы? — говорит он лёгким тоном и с напускной невинностью, от которой у Тан Джинхо сужаются глаза. — Члены семьи Тан — мастера своего дела, поэтому я уверен, что вы сможете работать вместе. Это, — ошеломлённо думает Тан Джинхо. — Отличная идея. Старик, этот ученик извиняется за то, что сомневался в тебе!

Чхон Мён подходит к нему сбоку, как только Мио Хана уходит из поля зрения. — Так что, мне со дня на день ожидать конверт? Он ухмыляется. Проклятый, хитрый старик ухмыляется, как кошка, поймавшая большую добычу, и Тан Джинхо даже не может сейчас заставить себя заботиться об этом. — Ты улыбаешься, как идиот, сопляк, — гогочет рядом с ним Чхон Мён, положив большую руку ему на плечо. — Может быть, тебе стоит взять это под контроль, пока твои люди не увидели, что их молодой господин выглядит, как сумасшедший. Тан Джинхо проводит рукой по щеке. Действительно, его губы сильно выгнуты, и он даже чувствует, как болят мышцы щёк от того, как широко он улыбается. — Они просто скажут, что вы окончательно заразили меня своим безумием, мастер, — отвечает он легко и непринуждённо. — Это был лишь вопрос времени. — Сопляк. — Старик. — Влюблённый дурак. — Морщинистый холостяк. Чхон Мён закатывает глаза, но не опровергает. — К твоему сведению, она одна из моих людей, — говорит он вместо этого. — Если ты сделаешь её несчастной, я проломлю тебе голову. Чхон Мён никогда не говорил того, что не имел в виду. Именно так ему удалось заслужить прозвище Мечника Цветущей Сливы, именно так ему удалось заставить мир разделиться на Мурим и Государство, а также заставить Императора бежать обратно и освободить его от налогов до конца жизни. И если он говорит, что проломит голову Джинхо, если тот хоть раз сделает Мио Хана несчастной… Что ж. — Значит ли это, что я должен в будущем называть вас тестем? — Не суетись, сопляк.

***

Через месяц Тан Джинхо услышал нечто невероятное.

— Император потребовал присутствия Мечника Цветущей Сливы в Запретном городе! — …что? Тан Джинхо поднимает глаза к небу и тихонько смеётся. Мастер, почему вы такой?

Чхон Мён никогда не был хорош в расстановке сил. Он не стратег, как Им Собён или Чан Ильсо. Он не политик, как Чхон Мун или Настоятель. Чхон Мён — Меч Хуашань (или должен был им стать), но во времена, когда секта ещё не существует, а её основы в лучшем случае неустойчивы, он вынужден пытаться обходиться тем, что у него есть. Это включает в себя обеспечение средствами. — Этого количества должно хватить, верно? Глаза, красные как кровь, осматривают огромную коллекцию камней, разложенных перед ним. Изумруды, топазы, опалы, сапфиры, бирюза и аметисты собрались вокруг, переливаясь всеми цветами, которые, кажется, ослепляют своего зрителя. Бриллианты в центре, сверкающие белизной и неограненные, необработанные, но прекрасные. Шесть месяцев раскопок и обследования земель привели к появлению этого большого груза камней. Шесть изнурительных, тяжелых месяцев упорного труда. — Теперь, даже если секта снова подвергнется нападению, детям не придётся голодать. На эту мысль его натолкнуло объяснение Тан Гунака, данное в то время, которое было — и которое ещё будет. Он рассказал Чхон Мёну о том, как семья Тан спрятала часть своего общего богатства в разных частях континента — урок, полученный во времена, когда они были вынуждены жить как кочевники, будучи изгнанными из своих домов. Хотя Чхон Мён сомневается, что с его Хуашань может произойти то же самое, воспоминания о пропавшей вывеске, разрушенных зданиях и детях в лохмотьях не дают ему покоя. Он не позволит ни одному своему ребёнку голодать. Каждый ребёнок будет расти с чистой водой, хорошей едой и свежими одеждами каждый день, каждую секунду своей жизни. Ни один ребёнок не будет ни в чём нуждаться. Только не в его секте. (Воспоминания о маленьком ребёнке, запертом в пещере, задерживаются на задворках его сознания.) — Этого больше не случится. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. И это похоже скорее на проклятие, чем на обещание.

Красные, как кровь, глаза обращены к скромному письменному столу, стоящему в стороне. На его поверхности лежат наваленные друг на друга кипы бумаг, на каждой из которых подробно расписаны иероглифы и рисунки, изображающие человека, занимающегося боевыми искусствами. — …переписывать техники секты… утомительно. А он-то думал, что достаточно переписать те утраченные искусства. Но нет; видимо, это ещё хуже. В основном потому, что в отличие от тех времён, когда Чхон Мён мог просто изменить искусство и обучить ему ничего не смыслящих учеников, эти руководства станут основой стандартных формаций и техник Хуашань. Иными словами, Чхон Мён должен будет записать все техники Хуашань… и проследить, чтобы они были в стандартном варианте, а не в том, который был создан специально для учеников двадцать третьего поколения. Чхон Мён должен записать всё, не оставив ни одной нестыковки, которая может довести детей до самоубийства. — И ещё есть Божественное Искусство. Ворча, он проводит большой ладонью по лицу, затем взъерошивает свои вечно-грязные волосы. — А, чёрт с ним! Если это нужно для создания Хуашань, то так тому и быть! Что он только не делает для этой секты, честно говоря…