*5*

      На утро Лику, шаркающими шагами пришедшую на кухню на запах блинчиков от Юли, ждала длинная лекция от отца на тему «почему не стоит заставлять родителя волноваться и почему важно следить за зарядкой своего телефона». Девочка с грустью и немой просьбой помочь взглянула на Паршуту, но та лишь руками развела, дав понять, что подобное развитие событий — меньшее из зол, которое её могло ждать.       — Па-ап, — с лисьей хитростью протянула Лика, невинно хлопая ресничками, — ну прости меня, пожалуйста, я больше так не буду, честно-честно.       Стоило Марку глубоко вздохнуть, чтобы прийти в себя от внеочередного совпадения в действиях дочери и Паршуты, как за спиной раздался смех Юли — тоже вспомнила не раз происходящие подобные ситуации и каждое своё «честно-честно».       — А Юля надолго у нас? — под шумок перевела тему девочка, быстро сообразив, что больше ругани не предвидится.       — Скоро уеду, Ликусь, — ответила за Марка певица, — мне на работу нужно, перенести или отложить никак.       — А можно с тобой?       — Нет, — сказал как отрезал Марк, — считай это своим наказанием за вчерашнее.       — Ну па-па-а, — проскулила Лика, обиженно надув губу.       — Ликусь, — мягко встряла в диалог Юля, — папа прав: у вас был уговор, ты его нарушила, поэтому сейчас ты несёшь ответственность за свой поступок. Сходим с тобой в другой раз, не куксись.

***

      В то утро Юля спешно уехала на работу, пресекая все попытки обсудить произошедшее. Марк смирился: если уж ей так захотелось устроить побег от реальности и сделать вид, что ничего не произошло, то пусть так. В целом общение всё равно вернулось примерно в ту точку, из которой пошло по одному месту, а нести ответственность за Юлиных тараканов в голове и обдумывание ситуации за неё Марк не считал правильным. Он к диалогу открыт, осталось дождаться, когда к такой же позиции придёт и Паршута.       Девушке потребовалось около пары недель, прежде чем она оказалась на пороге его квартиры, без устали нажимая кнопку звонка, пока дверь перед ней не распахнулась.       — Привет, — задумчиво кивнула она, скинув с ног кроссовки. — Есть разговор.       — Проходи, — понимающе кивнул Марк, проходя следом за ней в гостиную.       — А Лика где? — Паршута торопливо озирается по сторонам, не услышав при входе звонкого «Юля пришла!», но ребёнка так и не нашла.       — Попросилась на ночёвку к бабушке, — пожал плечами брюнет. — Она её чему-то обещала научить, и Лике стало ни жить ни быть надо это освоить. Хотя мне кажется, мой собственный ребёнок меня избегает, — причудливая усмешка над собственной несостоятельностью как отца коснулась губ во внеочередной раз за неделю.       — Ладно, — бесцветно отозвалась Юля. Сказанное её никак не задело — она слишком погрузилась в глубь себя, утонув в ворохе мыслей, непрерывно атакующих голову.       — Чай? — предложил мужчина, правильно расценив её настрой на обсуждение проблем с Ликой.       — Кофе. Если можно, то с коньяком.       — Тяжёлая артиллерия?       — Скорее жизнь, — невесело хмыкнула Юля, скрывшись за дверью ванной, чтобы помыть руки.       Кофемашина тихим писком оповестила о готовности напитка, и Марк, открыв початую бутылку коньяка, плеснул несколько капель в чашку.       — Готово, — крикнул он вглубь квартиры, поставив чашку и для себя. Аппарат вновь пискнул, намекнув, что и его кофе тоже был готов, а Юли всё не было и не было.       Она обнаружилась сидящей на краю ванной в глубокой задумчивости. Что-то её гложило и гложило сильно, раз девушка даже не удосужилась поднять взгляд на него, когда он вошёл. Юля точно была не здесь. Мысленно так точно.       — Там кофе уже десять раз остыл, я тебя зову, зову, а ты не идёшь. Ты чего?       Марк смотрел на неё с недоумением: всё вроде было хорошо, больше никаких ссор, но Юля по непонятной причине вновь и вновь уходила в себя.       — Да вспомнила, что мы тут творили неделю назад, — отмахнулась блондинка, уцепившись пальцами за края ванной и медленно раскачавшись без страха упасть.       — Так, а в чем проблема? — Марк присел рядом, с осторожностью идущего по лесу охотника подкрадываясь к истинной причине задумчивости подруги.       Но Юля молчала, так и не перестав сверлить одну точку на стене — если бы это действие сопровождалось бы звуком, его б точно возненавидели все соседи.       — Может, продолжим? — выдала Юля через несколько минут.       — В смысле?       — Марк, какой может быть у этого смысл?       — Кто тебя знает…       — Я всю неделю над этим думала, в бошке крутила все варианты. Поняла, что от того, что мы переспим разок, ничего не случится, — от Юли это звучало как нечто само собой разумеющееся — так, словно она предложила обниматься при встрече или сказала, что Земля круглая. — Мы ничего не теряем. А секс по дружбе лучше, чем секс с первым встречным, не находишь?       — Наверное, — неуверенно произнёс он. — Только как нам потом друг другу в глаза смотреть?       — Так же, как и после всех наших пьяных поцелуев. Целуешься ты потрясающе. Осталось проверить, как трахаешься. Решайся! — лукаво улыбнулась Паршута, приблизившись к его губам. К коже на щеках в один момент прилила кровь, и Марк ярко почувствовал, как густо краснеет не то от действий, не то от предложений, сказанных развязным тоном. — Я совершенно трезвая и жалеть не собираюсь… Решайся! — повторила она, коснувшись заледеневшими — в такую-то жару! — пальцами его шеи.       И Марк решился. Сократил расстояние между их губами до минимума и жадно впился в Юлины губы. Хватило двух коротких робких касаний, чтобы распалить слабый огонь между ними до масштаба пожара Нотр-дама. Два следующих — тоже коротких — оказались глубже, развязнее, будто режим животного оказался переведён в режим «on». Он прикусывал её губы, втягивал, пробивался языком глубже, не оставив в поцелуе ни грамма целомудрия.       Края ванной вскоре стало крайне мало, и Марк, рывком дёрнув Паршуту подняться вслед за ним, резко прижал её спиной к прохладному кафелю, стараясь не причинить боль ни одним движением.       Он медленно, позволяя маленьким пуговичкам проскользнуть в шлицы и открыть ему новый участок кожи, расстегивал свободную черную рубашку, скрывающую тонкую талию и бархатистую кожу, касался пальцами открывающихся под тканью участков и каждое касание отдавалось жаром и точно проникало куда-то вглубь струйкой огня, взрываясь внутри — тогда чувство накрывало лавиной, не оставляя ни единой возможности прекратить всё, избавиться от этого и закрыться в своём мирке. И без того пухлые губы от грязных, не входящих в рамки ни одной дружбы, поцелуев припухли ещё больше и приобрели цвет близкий к цвету малинового варенья.       Юля футболку с него стянула рывком, отбросив её в сторону. Пальцы медленно, точно боясь чего-то, пробежались по коже с редкими жёсткими волосками, очерчивая выступающие под кожей мышцы. Следом к пальцам присоединились губы: она беззастенчиво мазнула ими по шее и напряженным донельзя языком провела по коже прямиком над сонной артерией — та в бешеном ритме отбивала пульсовой волной прямо об его кончик бесконечное «ещё, пожалуйста». В её жестах не было ни капли пошлости, одна лишь сплошная эротика. Юля дёрнула языком обратно, провела им выше, к уху, и, задев особенно чувствительную точку, коварно улыбнулась, потому что Марка заметно протряхнуло в ответ.       — Не хочешь переместиться?       — Куда? — взгляд помутнел, как и разум. Из соображений остались только мысли, как же ему хочется ещё: больше, дальше, глубже, ярче.       — В спальню, дубина, — ехидно отозвалась она, пошло ухмыльнувшись. Шутить о том, что её можно и на столе разложить, девушка не стала. Стол у него, помнится, хлипкий. — Буду иметь тебя, пока не попросишь пощады. Дважды.       — Я не…       — Дважды, — отрезала Паршута, сверкнув глазами. Очевидный намёк был понят.       Он вновь потянулся её поцеловать, мазнув губами по щеке вместо её губ. Неловко вышло. Юля хохотнула и захватила его губы в плен своих сама, толкаясь языком глубже, провела им по краю зубов и осторожно прикусила кончик его языка, предпринявшего попытку повторить её действия.       Не замечая ничего вокруг, она налетела спиной на уголок дверного проёма, звонко прошипела ругательства и проклятия и, заставляя Марка, собирающегося выпалить извинения, замолчать, вновь поцеловала, толкая мужчину на уголок напротив. До кончика языка звуковой волной долетел его смешок, резонируя куда-то вглубь, и Паршута усмехнулась в ответ — её коварный план мести раскусили в два счёта.       Ближе спальни оказался узкий диван — Юля без раздумий толкнула на него Марка, усевшись на его колени и сжав бедра. Точно в подтверждение правильности её действий Марк шумно вздохнул и, забравшись руками под рубашку, расстегнутую, но так и не снятую, беспорядочно заелозил пальцами по коже на её спине.       Юля вновь вернулась к исследованию его особо чувствительных точек на шее, вновь задевая языком сонную артерию — на этот раз жёстче и властнее.       Ответная дрожь оказалась слишком сильной, а сам Марк, резко вздохнув, сжал ладонями её предплечья, жадно глотая ртом воздух — Юля, точно ошпаренная, соскочила с колен и бросила на него испуганный взгляд, боясь, что сделала что-то не так. Словно резко ударивший по затылку бумеранг-прошлое, в голове на высокой громкости прозвучали слова бывшего: «Идиотка несчастная, нихуя не умеешь, только портишь всё!»       — Я… я… Прости, я… — ни с того, ни с сего замямлила она.       — А можешь ещё? — робко попросил Марк, нервно сглотнув и добавив тихо, — вот так, пожестче.       Кадык неловко дёрнулся вверх и тут же вернулся на место, и Паршута ощутила дикое желание коснуться и его. Она медленно вернулась на прежнее место, а губы сами рванули навстречу нежной коже на шее, неловко целуя края челюсти, опять находя пульсирующую под кожей артерию — частота сердечных сокращений судя по пульсу сейчас явно превышала все допустимые и недопустимые пределы. Язык, вырвавшись на свободу, вновь повторил уже знакомое действие и получил в ответ хриплый стон.       — Ещё? — тихо уточнила она, боясь, что всё пойдёт по одному месту.       — Посмотри на меня, — властным шёпотом попросил Тишман, тут же впиваясь в её губы, покусывая их и хитросплетая языки. Один поцелуй — и Юля ощутила, как резко задрожали ноги. Кажется, её власть над ним, которой она так усиленно старалась завладеть, пала.       Мужчина медленно поплыл пальцами по бокам её тонкой шеи, очертил выступающие ключицы, задел ямку между ними — и всё с такой нежностью, трепетностью и желанием доставить ей удовольствие, что у Юли невольно собрались слёзы в уголках глаз. По местам, где до этого пробегали пальцы, следовал язык, ловко перепрыгивая через косточки, прощупывая пульсирующую артерию на шее, отражающую завышенную частоту сердечных сокращений, даже выше, чем у него. По телу волной пробежала дрожь. Куда себя деть, Юля не знала. Тело каждой клеткой требовало продолжения, умоляло довести начатое до конца и, по возможности, повторить ещё не раз и не только сегодня.       Диван оказался покинутым, а они медленно перебрались в спальню, неистово целуясь на каждом шагу. Одежда летела по сторонам. Было жарко и… уютно? Это слово странным образом как нельзя лучше описывало её ощущения от происходящего.       Шею обжигали горячее дыхание и серия чувственных влажных поцелуев — Марк старался уделить внимание каждому участку кожи, покрывающемуся от его касаний мурашками.       — Давай без этих долгих предлюдий? — взмолилась Юля, забыв, что своими руками губами своим языком начала оттягивать то, что сама же и предложила.       — Наслаждайся! — процедил Марк сквозь сжатые зубы, невообразимым для неё способом сохраняя самообладание и способность адекватно разговаривать и думать, а не скулить на каждом слове от сносящего с ног цунами-возбуждения. — Зная тебя, ты потом опять захочешь сбежать, — Марк намерено не уточнил, от него или от чувств — если Юля и бежала, то одновременно от всего и всех, включая себя. — Ещё четырнадцати лет в запасе для твоего желания побегать у меня может не оказаться.       Паршута вздрогнула: каждое слово било точно в яблочко, поражая своей точностью и правильностью.       — Завернул, — хмыкнула Юля, искривив губы в причудливой усмешке. Прежний настрой вдруг куда-то испарился. — А попроще нельзя?       — Не выёбывайся. Ты потрясающе стонешь, я не хочу упускать возможность послушать, — он многообещающе улыбнулся, оттягивая вверх белоснежный спортивный топ, местами покрывшийся катышками, и обдавая горячим дыханием затвердевший сосок. В ответ ожидаемо прозвучал тихий стон. — Хочешь прекратить? — губ вновь коснулась хитрая улыбка.       — Хочу, чтоб ты не трепал языком без дела, — съязвила Юля, в следующую секунду сильно закусив губу от очертившего сосок языка и пальцев, скользнувших по внутренней стороне бедра. Это был двойной удар. — Марк… По…пожалуйста.

***

      Воспоминания проносились в голове бегущей с высокой скоростью кинопленкой, заставляя Юлю невольно сводить ноги и сходить с ума от того, как предвкушение возможного повторения, скручивается в узел внизу живота.       Марк, вошедший в образ на сцене, возбуждал ничуть не слабее, чем на недавно прошедших выходных в его квартире. А поцелуй с Полиной вместо ревности, которую Юля от себя ожидала бы в этом случае, вызвал лишь поток мурашек. На месте Полины Паршута живо представила себя, а на своей шее — губы Марка. Кажется, переспать один раз и забыть не вышло.       Когда Тимур даёт ей слово, первое, о чем он спрашивает с хитрой улыбкой до ушей, это:       — Юля, ты знала, что Марк — грязный мальчик, но знала ли ты, что он животное?       — Да, — облизнув пересохшие губы, довольно выдохнула Юля, двусмысленно улыбнувшись воспоминания. Знала. И даже не понаслышке. И тошнило, как хотелось узнать ещё, ещё и ещё. — Не береди прошлое.       Марк резко вскинул брови, перевёл взгляд на Родригеза и, кажется, был шокирован не меньше самого Тимура. Соседи по стене радостно заулюлюкали, кинули пару подколок, что-то пошлое выдал Костюшкин. Кажется, пошутил, что если бы Юля была вместо Полины, они с Марком бы так и остались за кулисами или в той повозке.       — Жижу с ранчо не спрашивали, — бойко отстрелялся шуткой Тишман, вызвав волну смеха. Настроение после Юлиных слов заметно поползло вверх.       — Юль, мы можем в него просто чем-то бросить, — понизив голос, предложила Карина, наклонившись назад, чтобы её было видно из-за спины Филиппа Бедросовича.       — Стаса уже жизнь бросила. Через прогиб. На быка, — беспечно отозвалась Юля. Зал вновь взорвался от смеха. — Возвращаясь к теме грязного мальчика, — теперь Юля усмехнулась сама. Тему бы стоило закрыть, чтобы не свихнуться от картинок, безжалостно подкидываемых фантазией, но Паршута с мазохизмом возвращалась к ним снова и снова. — Мы идеально сочетаемся: он животное, а я как раз люблю пожестче.       — Юля, — она со своего места видела, как потемнела радужка его глаз, как дёрнулся кадык, когда он нервно сглотнул. Чёрт, какие провокации с её стороны. — Дома поговорим.       — Дома поговорим, — попугаем повторила блондинка себе под нос. Если они соберутся поговорить, то разговора не будет. В общепринятом смысле однозначно.       По бедрам скользнули фантомные ощущения впивающихся в них пальцев, низ живота потянуло. Юля лихорадочно соображала, как ничем не выдать накатившей волны возбуждения, но мозг думать отказался.       — Давайте дальше, — предложил Тишман, переводя взгляд на ведущих, — а то нам резко повысят возрастной ценз после таких разговоров.       — Главное, чтоб не действий, а то это уже на другой сайт, — тут же среагировал Стас, заржав над собственной шуткой, показавшейся ему удачной.       — Ты главное в камеди не уйди, а то тебя с твоими примитивными шутками через десять минут попрут, — буркнула Паршута.       — Меня Слава по блату в другую передачу устроит, — отмахнулся Стас открытым намёком на Славино близкое знакомство с участниками «Однажды в России».       — И не подумаю, — фыркнул Макаров, закатив глаза. — Пойдёшь аниматором на детские праздники.       — И ранчо с собой забери, — подхватила Карина. — А то за кулисами и так места мало было из-за твоего эго, а теперь его и вовсе нет.       — Протестую, что за буллинг?       Балаган среди коллег продолжился, и Юля позволила себе взять паузу и перезагрузить перевозбужденный мозг.       — Ты на перерыв не идёшь? — уточнила Карина, проходя мимо. Юля встрепенулась: объявление про перерыв она не слышала. — Дали перерыв на полчаса, чтобы мы угомонились немного и пришли в себя, — усмехнулась Кокс. Юля кивнула, приняв к сведению сказанное, и огляделась в поисках друга. — Марк первым ушёл, — правильно расценив её метания, поведала девушка. — Куда — не сказал.       — Спасибо, — торопливо выдавила из себя Паршута и ушла на поиски.       Марк предсказуемо нашёлся в своей гримерке, Юле даже не пришлось голову ломать над загадкой, куда он пропал. На тихий скрип двери он обернулся и едва заметно искривил губы в ухмылке. Юлю пробрала дрожь — организм на любые действия Марка реагировал сверх всяких мер, что было слишком даже с учётом недавнего секса исключительно по дружбе на один раз.       — Не получается у меня, — выпалила вдруг Паршута, облизав пересохшие губы. — Кажется, все обещания про одноразовую акцию пошли по пизде.       — И у меня, — кивнул Тишман. — Повторим?       Юля торопливо закивала так быстро и часто, что в моменте закружилась голова. Обдуманное и взвешенное решение не идти на поводу у чувств, а с холодной головой отказаться от заманчивой возможности пошло ровно по тому же месту, что и обещания. С этим у неё явные проблемы.       На её губах отпечатались его. Марк целовал её сбивчиво, сумбурно, будто пытаясь за пару минут нацеловаться на жизнь вперёд. Юля в ответ кусала его губы, ерошила волосы и едва держалась на ногах.       — И как теперь возвращаться в таком состоянии? — придирчиво разглядывая себя в зеркало, спросила позже она, едва они сумели оторваться друг от друга.       — Можем закрепить эффект и поцеловаться на сцене, — отшутился мужчина. — Но тогда тебе помаду не надо обновлять, а то размажется.       — А если без шуток? — хмуро переспросила блондинка, нервно закусив губу до выступившей капельки крови.       — Можно и без шуток, — пожал плечами Марк, в два шага оказавшись рядом и утянув её в поцелуй — на этот раз мягче и нежнее. — Губы не кусай, бальзамов не напасешься! — выдохнул он и, не выслушав ответ, поцеловал вновь.