20. Лорна

             Это был солнечный ясный день, когда хотелось петь и радоваться жизни. Но...сейчас я стояла вместе с Ральфом Штельмахером и Бруно Диллеи у выротой ямы прямоугольной формы на кладбище у окраины Мюнхена, у обоих глаза были красные и опухшие. Первый пришёл ко мне домой и сбивчиво рассказал про смерть их друга Адлера Шульца. Он сказал, что я очень помогу если буду рядом в этот тяжёлый момент. Я не могла ему отказать, видя насколько разбит и опустошён Ральф. Перед ямой стоял закрытый деревянный гроб с возложенными на нём цветами. На похороны пришло немного людей, около восьми человек. Впереди, у самого края, брейхсляйтер со своей женой, оба были бледны как мел. Позади стояли гауптштурмфюрер, оберштурмбаннфюрер и какой-то пожилой усатый господин в чёрном костюме и котелке. Ветер трепал нам всем волосы и срывал листья с деревьев, унося их далеко к небу вместе с мечтами Ральфа и Бруно. Пришёл мужчина в бархатном смокинге с огромным животом, и все те редкие тихие разговоры, которыми перекидывались эсэсовцы, прекратились. Он что-то говорил про отвагу, преданность стране и народу, клятвы фюреру, доблесть, долг, но судя по лицу стоявшего рядом со мной Ральфа, мне подумалось, что всё это нисколько не сочеталось с истинными качествами Адлера Шульца. Жирдяй закончил речь, промакнув лысину платком.       — Кто-нибудь хочет сказать последние слова? Вперёд вышло трое: брейхсляйтер, Бруно Диллеи и Ральф Штельмахер.       — Послушаем того белобрысого. Ральф шумно выдохнул, размял пальцы, откашлялся, посмотрел сначала на меня, затем на Бруно и начал говорить:       — Так...мы здесь собрались, чтобы проводить в последний путь Адлера Шульца. Он был необыкновенным парнем, и я думаю, что не смогу подобрать столь хороших слов, чтобы описать его, но я постараюсь. Адлер был нам другом и верным товарищем–я считаю, что это самое главное. Он никогда не предавал и не оставлял друзей в беде, очень круто дрался, скажу я вам. Видели бы вы его в десять лет! Ну да ладно, не об этом. Адлер был чертовски умным понимающим, и весёлым. То, что с ним случилось–ужасно, но думаю, нам стоит задуматься, всем... Он замолчал и отошёл в сторону. Затем говорили речь господин брейхсляйтер, Бруно, а дама промолчала. Видимо, не очень любила сына, и я от этого мысленно скривилась. Чёртова сука. Спустя время, гроб начали аккуратно опускать в яму под скорбные звуки труб и унылого ритма барабанов. Сверху положили большой флаг Рейха, и он был словно одеяло. Невольно вспомнились похороны отца. Точно такие же скорбные лица, печальная музыка, тишина. Но в тот день шёл дождь. Противный такой, моросящий. Паоло тогда пришлось держать за руку несколько дней. Я сидела за столиком в небольшом кафе, где мы сидели с грустными и подавленными лицами. Оба парня молчали, и я чувствовала, что они были в глубоком горе. Я не знала, что сказать, чтобы помочь им, но я хотела поддержать их и быть рядом. Я просто слушала их, и мы вместе делились своими чувствами и эмоциями. Ребята вспоминали покойного Адлера с лёгкой грустью. Он был весёлым и жизнерадостным человеком, который всегда умел поднять настроение окружающим. Но в то же время, он понимал, что смерть Адлера стала большой потерей для всех. Они вспоминают, как они проводили время вместе, как Адлер всегда был готов помочь и поддержать в трудную минуту. Парни благодарны ему за все моменты, которые они провели вместе, и за то, что он оставил после себя. Несмотря на то, что Адлер больше не с ними, его память будет жить в сердцах тех, кто его знал и любил. Бруно и Ральфу жаль, что они не смогли проводить больше времени со своим другом, но они знают, что они всегда будут связаны друг с другом. А я размышляла: Смерть–это одна из самых важных и сложных тем для размышлений. Каждый человек задумывается о том, что будет после смерти. Кто-то верит в загробную жизнь, кто-то–нет. Однако, независимо от того, во что мы верим, конец жизни–это неизбежный факт, который может стать причиной для переживаний и страхов. С одной стороны, конец жизни может быть связан с потерей близких людей, утратой любимого дела или места жительства. Это может привести к чувству утраты и потери смысла жизни. Но с другой стороны, смерть также может быть связана с осознанием того, что мы сделали в этой жизни, и какие уроки мы извлекли. Многие люди находят утешение в вере в загробную жизнь и надежде на встречу с близкими людьми после смерти. Они верят, что их души продолжат жить и развиваться в другом мире. Некоторые даже считают, что конец жизни является началом новой жизни в более высоком измерении. Однако, некоторые люди не верят в загробную жизнь. Для них конец жизни означает полное прекращение существования. Они могут считать, что после смерти ничего не будет, и они просто исчезнут. Независимо от того, как мы воспринимаем смерть, важно помнить, что жизнь–это ценный дар, который нужно прожить максимально полно и счастливо. Мы должны ценить каждый момент жизни и наслаждаться им, чтобы оставить после себя что-то значимое и ценное для других людей. В конце концов, смерть не должна быть поводом для страха или тревоги. Мы можем принять этот факт и использовать его как возможность для самоанализа и переосмысления своей жизни. Главное–не бояться её и не откладывать жизнь на потом, а жить здесь и сейчас, наслаждаясь каждым моментом жизни. Ральф трясущимися пальцами достал сигарету, поджёг её и долго затянулся, Бруно пустым и невидящим взглядом уставился в окно. Тишина тяжёлым камнем навалилась на наши плечи. Никто не мог и слова сказать.       — Ремарк, — шёпотом сказал Диллеи, — надо осилить. Ральф медленно кивнул, взял бутылку пива, выпил огромный глоток и скривился от большого количества горькой жидкости. Сквозняк от открытой двери взъерошил мои волосы и я украдкой взглянула на вошедшего. Рудольф Зайдель. Я моментально обернулась назад и вжала голову в плечи, стараясь сделаться незаметной. Парни заметили перемену в моём поведении и тоже посмотрели на эсэсовца. Тот заметил нас и широким уверенным шагом направился к нашему столику. Ральф и Бруно уважительно поднялись.       — Хайль Гитлер!              — Хайль Гитлер! Эти хищные глаза...Они прожигали меня насквозь, словно говорили: "Я всё знаю". Я похолодела и отвела взгляд. Мне стало жутко. Опасность и скрытая угроза. Хочется исчезнуть.       — Господа, не позволите присоединиться к вам? Нет! Нет! Нет! Только не это! Пожалуйста, скажите, что ничего не получится, и мы уже уходим!       — Да, конечно, господин штандартенфюрер, присаживайтесь. Для нас это большая честь, сигарету? Эсэсовец принял сигарету и закурил. Обводя всех нас троих проницательными глазами.       — Если не ошибаюсь, вас зовут Штельмахер и Диллеи, так? О, я наслышан о вас и ваших прошлых...успехах. При этих словах парни потупили взгляд. О каких успехах идёт речь? О чём вообще Рудольф Зайдель говорит? Я непонимающе посмотрела на ребят, те на меня не глядели. Штандартенфюрер коварно улыбнулся, обнажая идеальные зубы.       — Десять проклятых жидов. И всё благодаря вам. Такие сыны нужны фюреру и Германии, поздравляю. Прекрасная шпионская работа. Не может быть... Они...они приложили к изгнанию евреев руку. Десять...Несчастные люди, которые могли бы жить в спокойствии и мире. Эти двое втёрлись к ним в доверие и просто предали. Ужасно! Вопиюще! Шторм эмоций бушевал во мне, но я старалась утихомирить его, ибо Зайдель пристально наблюдал за мной. Чёрт, мне кажется, он подозревает меня, а если меня, то и... Паоло! Я сосредоточилась на лице Ральфа и старалась не обращать внимания на эсэсовца рядом. Но я чувствовала, что вот-вот начну трястись и сжала ткань чёрной юбки. Дело дрянь. Схватив бокал с водой, я залпом осушила его.       — Господа, можно я побеседую с милой фройляйн наедине? Только не это! Я с мольбой посмотрела на Ральфа, пытаясь сказать ему этим, чтобы они не оставляли меня одну с этим жутким человеком. Кажется, он понял.       — Господин штандартенфюрер, может не стоит.., — тихо пролепетал Штельмахер.       — А я думаю, что стоит, — ледяным тоном отчеканил полковник, — не вам указывать, что мне делать, а что нет. Оставьте нас. От доброжелательного эсэсовца ничего не осталось, сейчас его место занял грозный и жестокий человек, обнаживший свою чёрную личину. Ну всё, мне конец. Диллеи многозначительно и сочувственно посмотрел на меня и ушёл вместе с Ральфом, а я осталась лицом к лицу с Рудольфом Зайделем. Хищник и добыча, не имеющая шансов на спасение.       — Итак, фройляйн Карбоне, сразу к делу. Думаю, вы догадываетесь, почему я захотел поговорить с вами с глазу на глаз?       — Нет.., — Лучше прикинуться дурочкой.       — Не изображайте себя так, будто ничего не понимаете. — Он перешёл на угрожающий шёпот, — Ровно шесть дней назад вы были замечены в обществе штурмбаннфюрера Дитера Айхенвальда, вы чуть ли не бегом прошли по улице Марленштрассе, зашли в дом номер три и пробыли в нём около трёх часов. Что вы скажете на это? Думаю, что руководство не обрадуется, узнав о вашей связи с чистокровным арийцем. Его и вас будут ждать ох какие большие проблемы... Мне стало трудно дышать. Я покойник! Паоло покойник! Это чудовище обо всём узнало! Кто-то следит за мной, это точно. Вспомнились успокаивающие слова Дитера: "Никто ни о чём не узнает, не волнуйся". Не правда, узнали! И при том самый опасный человек! Я задрожала, а штандартенфюрер хищно улыбнулся, словно у него ещё имелся туз в рукаве.       — И вашего брата иногда замечают в весьма сомнительном районе. Хм, что это может значить? Может, он коммунист? Или сторонник социализма?       — Хватит! — я не сдержалась, не смогла. Зайдель выиграл. Эсэсовец победоносно откинулся на спинку стула и затушил сигарету о бокал. Он всё знает. Мы обречены.       — Я слежу за вами, Лорна Карбоне. Не думайте, что сможете исчезнуть. Из-под земли достану. Снова натянув на себя обворожительно-вежливую улыбку, он встал из-за стола, кивнул мне на прощание и вышел из помещения, обдав холодом. Я схватилась руками за голову и задрожала. Все эмоции, чувства исчезли, остался только липкий страх, медленно растекавшийся по моему телу. Ко мне подошли парни и спросили, что Зайдель от меня хотел. Я ничего им не сказала. Не смогла.       — Извините, мне надо идти...До встречи! Я чуть ли не бегом вышла из кафе и быстрым шагом пошла к себе домой. Но не могла, боялась, что меня там ждёт ужасный чёрный автомобиль, так что я пошла в парк на конце города, который был малопопулярен среди жителей Мюнхена, потому что там из-за пышных и густых крон деревьев едва пробивалось солнце. Но мне это было только на руку. Небо на западе уже темнело, когда я приблизилась к мосту. На середине его горбатого пролета я подошла к каменным перилам и, как делала уже много раз раньше, посмотрела вниз, на текущую подо мной воду. Вдруг кто-то появился на пустынной дороге, и я подняла голову. Несколько секунд–и он рядом. Звук его шагов тонул в журчании реки, от вечернего холода он поёжился, несмотря на тёплый пиджак. Мы всматривались друг в друга сквозь серую мглу летнего вечера.       — Не думала, что ты придешь.       — Тогда почему же ты здесь, фройляйн Лорна? — насмешливо спросил он. До отвращения самоуверен, как всегда.       — Просто так.       — Ну да, конечно. Во всем Мюнхене ведь нет другого места...       — Мне нравится гулять здесь. А ты? Какие причины быть здесь сейчас?       — Я пришел, чтобы увидеть тебя. Ты так быстро ушла из кафе, я даже забеспокоился. Ральф стоял рядом со мной, прислонившись к перилам, и мне вдруг захотелось, чтобы он обхватил меня рукой за плечи и притянул к себе.       — Почему ты был уверен, что найдешь меня здесь?       — Просто предчувствие. Он посмотрел на меня. Расстояние между нами так мало, что я чувствовала его теплое дыхание. На его губах играла самоуверенная улыбка.       — Считаешь себя неотразимым, Ральф Штельмахер? С чего это ты решил, будто я специально пришла сюда, чтобы увидеть тебя еще разок? Он покачал головой и отвёл глаза.       — Ничего я не считаю. Просто наудачу пришел. Но я очень рад, что застал тебя здесь, правда рад. Не буду отрицать, что меня влечет к тебе и мне хорошо рядом с тобой, несмотря на все наши разногласия, несмотря на опасность. Нет, не просто хорошо: быть рядом с тобой для меня блаженство. Но если ты сейчас, глядя мне в глаза, скажешь, что больше не хочешь меня видеть, то я повернусь и уйду и никогда не потревожу тебя снова. И он повернулся ко мне всем телом. Уже почти совсем стемнело, и я плохо видела его лицо, каждую чёрточку. Я набралась мужества, чтобы сказать ему: уходи и никогда не возвращайся. Ты мне не нужен. Ты опасен для меня, а я для тебя, уйди из моей жизни. О, мой Бог, помоги мне, дай мне силы. Но язык словно прилип у меня к гортани. Мы стояли, смотрели в глаза друг другу и молчали. Вокруг тишина, только вода журчит под мостом.       — Что, не можешь? — спросил он совсем тихо, и я опять услышала в его голосе насмешку. Мое нутро вспыхнуло, мне захотелось его ударить. Молотить его по груди сжатыми в кулаки руками. Но не только это. Я вдруг поняла, что еще сильнее мне хочется влезть ему прямо под кожу, слиться с ним воедино. И я молчу. Он наклонился ко мне–расстояние между нами так почти незаметно, – и его губы, теплые и лёгкие как воздух, коснулись моих. Я окаменела, стало нечем дышать. И тогда он поцеловал меня, по-настоящему. Языком раздвинул мне губы, обхватил меня обеими руками, прижал к себе. Я растворилась в нём в этом мгновении. Вдруг я вспоминаю Зайделя и нависшую угрозу, сделала шаг назад.       — Прости меня, я не должен был.., — шептал Ральф.       — Да. Не должен.       — Я больше не буду...       — Я... вообще-то, мне понравилось. Мне нравится, когда ты меня целуешь. Но я не могу...       — Давай... давай насладимся хотя бы тем, что есть, что нас ждет дальше? Может, — тут он берет меня за руки, — нам всё же убежать? Меня так тянет к тебе, я просто не могу с собой бороться. И не хочу. Давай убежим и будем жить во грехе. И плевать, что это будет чревато последствиями. Я засмеялась, потому что не знла, шутит он или говорит серьёзно.       — Уже совсем темно. Он оглянулся. – Скоро комендантский час. Давай пойдём. Оставив мост позади, мы свернули на знакомую тропинку. Она такая узкая, что идти по ней можно лишь поодиночке. Но уже через несколько шагов тропа стала шире, и Ральф берет меня за руку. Так мы идём, а ритм наших шагов совпадал так естественно и непринуждённо, как будто мы ходили вместе тысячу лет. Деревья начинают редеть, мы оказались на краю поля. Вдруг последний солнечный луч упал прямо на лицо Ральфа, и я увидела, как оно сияет. Его глаза были полны надеждой. Ах, если бы в мире были только он и я! И всё началось бы с начала.       — Думаешь, у нас получилось бы? — у меня вдруг вырывается.       — Что получилось?       — Убежать? Он смеется:       — А куда?       — В Париж или в Нью-Йорк. В Швейцарию. Это ведь не важно куда, главное, чтобы там мы были вместе. По-настоящему.       — Снимали бы номера в модных отелях.       — Или комнаты в небольших уютных пансионах.       — Или роскошную квартиру на Елисейских Полях.       — Я приносил бы тебе завтрак в постель, а потом шёл писать любовные стихи, чтобы продавать их за большие деньги. И мы оба захохотали.       — Но Паоло придется взять с собой, — добавляю я отсмеявшись. — Я без него не могу.       — Конечно, почему нет. Как думаешь, он говорит по-французски? Я тыкнула его локтем в бок, а он меня обнял.       — Если мы убежим с тобой, Лорна Карбоне, то знай, я никогда не выпущу тебя из объятий. Так и буду липнуть к тебе всё время. У моста мы разошлись, и я только тогда взглянула на часы. Оказывается, уже почти десять. Вот чёрт! Всю дорогу назад я бежала. Только у поворота на Фрицшештрассе я, выбившись из сил, перешла на шаг и минут через десять добралась до дома. Паоло сопел и, кажется, видел десятый сон. Я разделась и легла вместе с ним, вспоминая красивое и такое любимое лицо Ральфа Штельмахера.