21. Ральф

             Возвращаясь в полутьме домой я размышлял, почему Лорна так сильно побледнела и испугалась при виде штандартенфюрера Зайделя, неужели, между ними произошло нечто такое, от чего итальянка чуть в обморок не упала? Слишком много странного. Слишком. Проходя мимо пивной Hofbräuhaus, откуда раздавались весёлые песни и пьяные выкрики, я остановился и всмотрелся в тёмный изящный фасад здания. Именно здесь когда-то в 1920 году состоялось первое собрание Немецкой рабочей партии, где наш фюрер изложил программу "25 пунктов" перед двумя тысячей людей. Воистину легендарное место. В голове всплыли острые черты лица с суровым взглядом. Забудь о слабости. Молодёжь, перед которой содрогнётся мир. Да, Гитлер прав. Нельзя расклеиваться, Германии нужны сильные духом люди, способные быть мужественными и смелыми ради Фатерланда. Я должен следовать этим словам. Обязан. Смелых уважают, слабых презирают, такое золотое правило. И ещё одно –"Сильный сильнее всего в одиночку". Но Адлера слабаком я считать никогда не буду. Ни за что. Я пришёл домой. Отец сидел у себя в кабинете, доносилась тихая мелодия "Eine Frau wird erst schön durch die Liebe". Я постарался как можно тише подняться по лестнице и пройти к себе в комнату–не хочу, чтобы меня беспокоили.       — Ральф, зайди ко мне. Чёрт. Но я послушался и зашёл к отцу в ухоженный и чистый кабинет с массивным дубовым столом. Он сидел в своём кресле с синяками под глазами. Бедный. Он очень устаёт наверное.       — Ты как? Держишься?       — Да, пап. Мне по силам. Ведь это не первая смерть в моей жизни. Надо справляться и идти дальше, быть стойким. — Я сказал ровно то, что он хотел услышать. Отец внимательно посмотрел на меня.       — Мне жаль, сынок. Вы ведь действительно были хорошими друзьями. Я понимаю тебя. Ого, неожиданно с его стороны. Впервые за долгое время время он заговорил о моих личных чувствах.       — Да ладно. Забыли. Я могу идти? Уже собираясь выйти из комнаты, услышал:              — Ральф, я действительно люблю тебя. Я закрыл за собой дверь и выдохнул. Надоело это всё. Надоело! Голова раскалывается! Хочу умереть, забыться, напиться, да что угодно, лишь бы не думать ни о чём! А всё-таки, почему Зайдель так пугает Лорну? Что он с ней сделал? Я скинул с себя одежду, лёг в кровать. Уснуть не получалось. Встал и подошёл к окну, хотелось закурить. Чёрт, сигареты остались внизу, а самокрутки скручивать было невмоготу. Ну и ладно, потерплю. Может даже усну быстрее. Как же я ошибался. Я не спал всю ночь. С красными глазами я спустился вниз на кухню. Отца не было, но в воздухе всё ещё стоял его запах–жёсткий, смешанный с дымом от его любимых сигар. Поев овсянки, я решил выйти на улицу. Светило бледное солннце, дул прохладный ветер, местами проглядывало голубое небо, но по большей части оно было затянуто серыми облаками. Прекрасно. Просто прекрасно. Ни жарко, ни холодно–самое то. Я решил пройтись к ратуше на Мариенплац и просто посидеть в сквере как овощ, ничего не делая. Возможно весь день. Настроение депрессивное, делать ничего не хочется и вообще, лучше свалить из этого чёртового города на день. Бесит. Как же всё бесит.       — Ральф? Ладно, может, на сегодня останусь здесь. Видя, как ко мне шагает итальянская девушка в красивом платье в клетку, по моему телу прошлась приятная волна тепла. Я встал со скамьи и протянул ей руку. Лорна пожала её, и ещё долго мою ладонь приятно покалывало.       — Что ты тут делаешь? Сейчас лишь девять часов утра.       — Тебя могу спросить о том же, — хмыкнул я, — ты как-никак тоже здесь находишься. Она улыбнулась и посмотрела на величественную ратушу, уходящую своим шпилем высоко в небо. Ратуша конечно красива, но та, что сидела рядом со мной, была в тысячу раз прекраснее. А что если спросить Лорну про Зайделя? Готова ли она рассказать мне о том, что случилось между ней и ним? Я решил, что не надо. Придёт время, и девушка сама захочет мне рассказать...       — Ты наверно хочешь узнать про Зайделя. Я с удивлением посмотрел на подругу. Она что, умеет читать мысли?       — Э-э-э, ну...       — Не надо, Ральф. Я прекрасно всё понимаю, я вижу, ты хочешь спросить меня об этом. Так и быть, я тебе расскажу. Я молча ликовал, хотя пытался внешним своим видом показать холодную заинтересованность.       — Я столкнулась с ним в начале нашего приезда сюда. Была ночь, к нам постучали. Гестапо отказывать не принято, и я открыла. А потом... Она закрыла глаза и выдохнула.       — Потом он, Зайдель...изнасиловал меня, угрожая, что если я кому-то расскажу об этом и он узнает, то убьёт Паоло...К тому же, он знает, что я имела связь с офицером СС, а это наверное хуже всего на свете... Голос бедняжки сорвался, и Лорна замолчала. Я остолбенел, мне было нечего сказать. Настолько ужасное злодеяние пережила эта несчастная девушка. Я положил ладонь на её щёку и повернул её лицо к себе.       — Мне жаль, Лорна. Этот мешок дерьма заслуживает наказания. Он не достоин своего звания. Она ничего не ответила, только смотрела на меня своими печальным карими глазами. Я не выдержал. Приблизившись, я легко поцеловал её в правый уголок рта. Лорна хихикнула.       — Что? Что смешного?       — Щекотно.       — Ага, значит ты боишься щекотки! Я принялся щекотать её за рёбра. Она извивалась и визжала, смеясь. День стал в сто раз лучше.       — В что у вас было с штурмбаннфюрером Айхенвальдом? Зачем я это спросил? Вот зачем? Лорга сощурилась.       — Временная интрига и ничего больше. Всё кончилось, мы остались друзьями.       — Ты любишь кого-то сейчас? Чёрт! У меня закроется когда-нибудь рот или нет?!       — Я...я не знаю Ральф, не знаю. Я хочу полюбить тебя и быть с тобой, но нам нельзя, пойми пожалуйста. Мы из разных миров. Нам просто запрещено.       — И что? Некоторые немцы женятся на француженках...       — Но я не француженка!       — Извини...       — Ничего. Повисла неловкое молчание. Честно говоря, я рассердился и расстроился одновременно. Почему в этой стране всё определяет твоя раса? Я украдкой посмотрел на Лорну, она снова уставилась на ратушу. Это несправедливо. Почему я не должен любить её только из-за того, что она, чёрт возьми, из Италии? Дебилизм.       — А если мне всё равно? — я притянул её к себе, обхватив за талию и шепча на ухо. — Что если меня это не волнует?       — Тогда ты дурак, Ральф Штельмахер. Меня будто окатили ледяной водой. Я моргнул и отстранился от Лорны.       — Ты сейчас серьёзно?       — Да. Если тебя задели мои слова, то это твои проблемы.       — Да, мои! Что это за хрень?! Я начал кричать на неё, сам не зная зачем.       — А ты начни рассуждать здраво! Во-первых, ты–сын нациста, я их ненавижу! Во-вторых, ты ариец, я итальянка. В этой жизни, в этой стране быть вместе нам не суждено! И в конце концов ты скоро уйдёшь на фронт! Чёртов фронт! Мне как будто вырвали сердце.       — Хорошо. — Свой голос я не узнавал. — Если ты так считаешь, то ты больше меня не увидишь. Я встал со скамьи и направился прочь с площади, не оглядываясь. Лорна меня не окликнула. Не пошла за мной. Лишь отойдя метров на тридцать я обернулся. Девушка сидела, закрыв лицо руками. Мне стало жаль её. Я не буду бессердечным и жестоким. В это время нам так не хватало этих качеств. А она разбита. Ей нужна была рука помощи. Я вернулся к итальянке.       — Я не уйду, Лорна. Я плюю на эти законы. Они созданы для того, чтобы их нарушать. Лорна огромными от удивления глазами посмотрела на меня.       — Быстро же ты изменил своё мнение. Я улыбнулся, потянул девушку на себя и обнял.       — Да, потому что это я. И хватит быть занудой. Я страстно её поцеловал, прижав к себе, от неожиданности девушка охнула и зарылась своими изящными пальцами мне в волосы.       — Может, Ральф, ради тебя я изменю своё мнение.       — Хах, ну попробуй. Пройдёмся? Мы вдвоём пошли вдоль улицы, и меня всё не покидала одна мысль–как же удивительно, что рядом со мной есть такой человек, с которым даже сам герр Гитлер теряет своё влияние, с которым мир становится другим. И это мне очень нравилось. Это дарило мне тепло и надежду, что мир может быть, в скором времени излечится от злости и гнева. Шагая рядом с Лорной, я становился совершенно другим. Я люблю её. Люблю.