Часть 2

— Если я убью Орочи… Хиёри, нет, год уже как Каре. Каре чувствует заинтересованность от Кайдо. — …что мне будет? Каре склоняет голову к плечу и внимательно наблюдает за реакцией своего капитана. Его реакцию, ответ, настроение всегда сложно было предсказать. Одно точно — пока трезв недоволен. — Тебе придётся занять его место. Кайдо отпивает из чаши, что весьма красноречиво означает конец этого разговора и не озвученное «делай что хочешь». Каре подозревает, что это потому что она член его команды, одна из сильнейших подчинённых и уже год как стала так называемой «звездой». Орочи всего лишь союзник, ради честности не самый лучший. «Выходит между нами капитан даже не собирается выбирать.» Это было бы логично, если забыть, что она дочь Одена из клана Кодзуки, который противился укрепления позиций Пиратов Зверей. Смена имени не может изменить крови. На взгляд Кинга Каре пожимает плечами и растягивает губы в улыбке, а после пьёт из горла бутылки. Всё ведь и так очевидно. «Стать сёгуном Вано… Почему бы и нет? В конце концов это моё право по крови. А пока…» — Капитан, — Каре добавляет в голос томности. — Позволите вам сыграть? В ответ ей небрежный жест, что означает дозволение. Каре пристраивает сямисэн на плече, левой рукой берёт плектр, дотрагивается до первой струны. Как иронично, что мелодия «Луная принцесса», которая нравилась Одену Кодзуки, нравится кровным его врагам. Это могло быть хорошей шуткой. Орочи Хиёри ненавидела больше, чем Кайдо. И эта ненависть, несколько помноженная, передалась и Каре. Ей приходилось убивать мятежников и даже защищать жизнь Орочи. И как же сладостно было идти по замку в Цветущей столицы, чтобы его убить. — Господин сёгун, где же вы? Один взмах и сёдзе разрезает пополам, разумеется Каре знала, что именно там Орочи нет, его советники кричат от ужаса, впрочем от одного взгляда замолкают навсегда. — Сколько у вас ещё голов-то осталось? Надеюсь отрубить ещё парочку смогу я. — Дальше тебе не пройти! — Ха? Каре лениво обернулась и скептически взглядом посмотрела на нагнавшего её едва живого ниндзя. Так уж вышло, что никто из онивабаншу перейти на её сторону не захотел. Каре не расстроилась, но немного обиделась. В конце концов в последняя время именно она обламывала зубы новичкам в Новом Мире. Меньшество из пиратов новичков пришло под её руку. «Неужели я настолько неблагонадёжна?» — Нимпо: «Ударные мочки ушей!» — Это даже не смешно. Каре, не доставая Энмы из ножен, отбила все удары, неторопливо приближаясь к противнику, а после ударила в живот ногой, заставив предводителя ниндзя встать на колени. — Хм. Только время теряю. И где же наш сёгун? Дернувшемуся ниндзя Каре раздробила кость ноги, ударив клинком в ножнах вертикально вниз. — Как жаль, что с Волей Наблюдения у меня не так уж и хорошо… Каре дробит вторую ногу и не мелочась ломает кость руки. — Не подскажешь мне? Последнюю целую конечность пиратка ломает в нескольких местах. — Нет? Как жаль. Жизнь ниндзя оканчивается с раздробленной головой. Каре замирает и прислушивается. — О! Нашла. Шея её плавно вытягивается, зрачки становятся шире и вот уже большая змея ползёт по коридорам замка. Встречным хватает одного единственного взгляда василиска, чтобы расстаться с жизнью. Когда Орочи едва не налетает на змею, он визжит от ужаса до того громко, что змея заметно морщится. Огромные клыки с стекающим по ним ядом в немаленькой пасти впечатления произвели бы на любого. Особенно на слабонервного. — Видел бы ты своё лицо! Обернувшись человеком Каре громко смеётся. Свой фрукт она использовала не так часто и особенно полезным считала убивающий взгляд. Габариты василиска делали её крупной мишенью, но зато можно было покрывать большие расстояния быстрее. — Наглая девка! Смеяться надо мной вздумала! Орочи от гнева забыл о всяком страхе и на взгляд Каре излишне быстро обратился в восьмиголовую змею. — Так они восстанавливаются… А не сильно ли быстро? — Хиёри Кодзуки… — С недавнего времени меня зовут Каре, «погода» Каре. — Неважно! — Отродье Одена! — Я знал, что ты принесёшь одни проблемы… — Но Кайдо со своим «это будет забавно»… — Да, да, я помню. Каре с неприязнью отодвинула от себя одну из слишком приблизившихся голов и отвлеклась от рассуждения делится ли личность Орочи на восемь голов, раз одна за другой заканчивает. — Ты капитана умолял меня убить. Это выглядило отвратительно, впрочем как и ты сам — ужасно отвратителен. — Если кто отвратителен, то это те кто носят в себе кровь Кодзуки! — По крайней мере Кодзуки не подсылали убийц. Право мне было всего лишь двенадцать. Сейчас то мне тот твой страх лестен. — Это был не страх! — С чего бы мне бояться тебя? — А, ну да. Ты же в серьёз поверил, что за твоей головой придут через двадцать лет? Сколько там до срока? Шесть лет? Годом позже, годом раньше не всё ли равно? В конце концов призраки ещё не воскресли, а я уже здесь. Головы беспокойно заметались по помещению скрежеща зубами, тело переступала с ноги на ногу и громко топало. — Я разорву тебя! — Откушу твою голову! — Хиёри… — …Кодзуки! — Я же уже сказала, — Каре недовольно поджала губы, доставая из ножен Энму. — Меня зовут Каре! Ближайшая голова была рассечена надвое, Каре подпрыгнула вверх и две другие головы столкнулись между собой. — Клан Кодзуки — это пережиток прошлого, мне нет смысла держаться за этот клан. Четвёртая голова со стуком ударилась о пол, из шеи в стороны брызнула кровь. — Место сёгуну принадлежит клану Куродзуми! Мне! Сукияки забрал наше место сёгу… Говорившая голова летит вниз, а в след неё ещё одна. Каре твёрдо становится на ноги, обувь пачкается в крови, раздражённо сдувает прядь волос с лица и ухмыляется. — Сукияки стал сёгуном по праву крови, по праву же сильного сёгуном стану и я! — Не бывать этому! Очередная голова глотает воздух, в то время как Каре запрыгивает на другую и отсекает другие две у почти самого основания шеи. Орочи пытается её скинуть с головы, ещё одна оставшаяся вновь пытается её заглотить, но так же отсекается от тела. Каре бьёт рукоятью Энмы в глаз оставшейся головы, вызывая нечеловеческий вопль. — Что же ты не регенирируешься? Одна только голова осталось! Каре с мрачным удовольствием давит Королевской Волей сверху. Голову и тело Орочи придавливает к полу, слышится треск дерева и туша летит на следующий этаж, пара балок протыкают тело. — Необычные ощущения, неправда ли? Силы моих амбиций. С амбициями капитана, конечно, не сравниться, но тоже неплохо. Острие Энмы останавливается в миллиметре от шеи и слабый блик от стали клинка попадает Орочи в целый глаз. — Погоди… — Чего мне ждать? Время зря только тянешь, не придёт никто. Ниндзя твои уже сложили головы, трогательная верность, а ведь я бы проявила милосердие! Летящая шестёрка мешать мне не будет… Ведь капитан не против твоего убийства. А ещё… А кто вообще ещё может придти? Каре моргает и задумывается, сбиваясь с речи. Энма в руках вертится, то и дело касаясь шеи Орочи тупым концом. — Кинг! В голосе Орочи просачиваются радостное ноты, он едва не забывает про Энму у своей шеи, о чём Каре не преминула ему напомнить, приставив лезвие вплотную к шеи и оставляя не глубокий порез. — Что за глупость? Зачем Кингу приходить… — подняв взгляд Каре осеклась, заметив того самого Кинга. — Ты зачем пришёл? Вано заправлять буду я! — Как скажешь. Просто решил удостовериться, — в пару шагов Кинг настиг противников и навистнул над Каре сверху, голова Орочи предала ей недостаточно роста. — Что в угоду своих амбиций один ребёнок не заиграется. — Капитан разрешил. — Он ничего не сказал прямо. — Не запрещено, значит разрешено. Ты сам там был. — Именно поэтому конечности у тебя всё ещё целы. Каре недовольно надулась, всякий разгон Кинг всегда портил. И это при том, что она ему ничего не простила! Ни одного синяка полученного по его воле. — Как видишь амбиции меня не сгубили. Можешь возвращаться на Онигашиму, молодой господин Ямато как раз в это время исполняет очередную придурь. — Свои мысли в реальность воплощаешь пока только ты. При этом некачественно, он всё ещё жив. — Мы разговариваем. Каре топнула ногой и соответственно по голове Орочи, в то время как Кинг невозмутимо выровнялся. — Правда? Не вижу ответной реакции. — Он тебя просто испугался! — Недоверие здесь вызываешь только ты. — Я не собираюсь идти против капитана. — Разумеется. Ты ведь знаешь, что слаба. Каре очень не любила, когда ей напоминали о Кодзуки Хиёри и её слабости. Каре — это не просто имя, это признание её силы, её достижение. Некоторых даже за косвенный намёк на её слабость и кровь калечила, иной раз до смерти. Но Кинга покалечить было нельзя. Он оставался всё таким же недосягаемым как и в детстве. — Заканчивай. Тебе ещё надо уяснить, что команде требуется от Вано. — Мы с ним недоговорили. — О чём? — О том, что возможно я отстрочу его кончину на пять лет за пляски голышом по всей стране. — Затратно, не майся дурью. Каре вздохнула, немного тоскливо, убрала Энму в ножны и присела на корточки, легонько постучав кулачком по лбу Орочи. — И вот так всегда. «Не майся дурью», «побыстрее», «твои амбции»… — Ты тратишь моё время. — Его самое любимое! Но раз так, ни о какой сделки и речи быть не может. — Погоди… Каре в притворном разочаровании разводит руками и спрыгивает с головы, подхватывая валявшуюся деревяшку. — Кинг, одолжи огоньку. — Сама не можешь достать? — Пожар у нас ты, я — погода. — Хм. Ну держи. Каре довольно смотрит на вспыхнувшую деревяшку и оборачивается к Орочи. Он очень удачно находился среди дерева и бумаги, словно посреди костра. — Помнишь последние слова Одена? Бумага вспыхивает мгновенно, лак на дереве от температуры лопается и плывёт. — «Оден я, что был рождён дабы кипеть!» С быстро сгоревшей бумаги пламя переходит на дерево и уже наносит ожоги телу. — Куродзуми же рождены дабы сгореть, оставив после себя жалкий пепел.