Часть 3

Было не так много вещей, которые бесили Каре. Тема о слабости и Хиёри Кодзуки была табу, которое лучше было не нарушать. По крайней мере рядом с Каре. Но больше всего её раздражали два человека, не считая незапоминающихся идиотов. Первым человеком был Ямато и дело не в извечном диссонансе между внешностью, абсолютно женской, и обращением, уверением, что она на самом деле мужчина. Каре абсолютно плевать, хочет зваться мужчиной? Пожалуйста! Нет, дело было в Кодзуки Одене. — Хиёри, стала ты сёгуном слышал я. — Верно, молодой господин, — Каре печально вздохнула. — Орочи Курадзуми неожиданно скончался. — И отец тебе не запретил… — Капитан это одобрил. «Ведёт себя ещё странее, чем обычно.» Каре подозрительно посмотрела на Ямато, за время их встречи она ещё ни разу не упомянула Кодзуки Одена. Она до сих пор не любила вспоминать, то как при первой встрече Ямато провозгласила себя Оденом, а её своей дочерью, при том, что была ровесницей её старшего брата. В тот период времени Хиёри только получила фрукт и стала одной из Летящей шестёрки. — Идём кое-что покажу. Каре даже возмутиться и не успела, а Ямато уже её потащил незнамо куда. Такое уже случалось, а потому единственное, что оставалось смириться и плыть по течению. — Ямато, зачем ты притащил меня на чердак? Осматривая немного пыльное помещение Каре пришла к выводу, что подчинённые совсем ленятся и надо бы проверить чердак и подвал в замке в столице. — Никогда мы не молвили о том дне. Каре мгновенно поджала губы, в уточнениях она не нуждалась. Обычно всё заканчивалось Оденом, их общения называлось весьма прозаично: игрой Ямато в дочки-матери. Каре едва исполнилось шестнадцать, она стала одной из Летающих шестёрка и первым же её заданием было отыскать Ямато. Этакое боевое крещение. — Я — Кодзуки Оден! А значит ты моя дочь, Хиёри! Ямато не то, чтобы была плохой. Она просто была дочерью победителя, а Хиёри дочерью побеждённого. — Я не хочу о нём говорить. — Это был «легендарный час»! — Ямато как обычно проигнорировал её не желание. — Таких самураев больше нет! — Нда. Самураи перевелись. Каре вновь подумала, что некоторую часть защитников Орочи стоило пощадить. «Пощади я их и не пришлось бы думать где мне брать подчинёных, как сёгуну. К Квину что ли обратиться?» — Я был там, — Каре в удивлении приподняла брови, об этом она ещё не слышала. — Я сгорал от стыда! Орочи и мой отец убили его! — Не переживый, я не в обиде. «Тем более Орочи так горел, лучше замка Кури!» — Ты всегда так говоришь! Хотя, что тебе остается? Хиёри, я всё ещё считаю, что тебе следует бежать! — Эти речи твоим мне знакомы и ответ, что молвила я, останется тем же. — Я знаю, — Ямато как-то слишком грустно на неё посмотрела, а после на свои наручники. — После казни я побежал в Кури, что бы спасти Момоноске. Прости, я был так слаб, что не смог спасти твоего брата, а о тебе даже не ведал! Это было не тем откровением, которое хотела бы когда-нибудь услышать Каре. — Мой брат…в порядке. Я тоже. — Я знал, что ты веришь в слова леди Токи! Вот, — Каре внимательно посмотрела на журнал в руках Ямато и было что-то в нём знакомое. — Я нашёл его в Кури, это журнал Одена, моя библия! О нём не знает отец. Здесь описаны великие его приключениях, жизни и очень важных вещах! — И? — Держи, он твой. — Нет! Это же твоя библия. Оставь себе. — Он твой! — Я отдам его Кайдо-саме. — Не отдашь. — Да. — Нет. — Да. — Нет. — Нет. — Именно. «В конечном счёте он у меня. Может и вправду отдать Кайдо-саме?» — Шеф! Приподняв голову и посмотрев на пришедшего подчинёного «погода» уронила голову обратно на стол. — Чего тебе? — Представляешь я нашёл Кодзуки Сукияки. — Он мёртв. — Более чем жив. — Брешешь. — Сами посмотрите! Я просмотрел всю память! — Тогда, — Каре приподнялась и коснулась губ Року пальцем, в знаке тишины, он как раз так удачно сидел напротив. — Ни кому не слова. — Без проблем шеф! — Где он? — надевая маску кицуне спросила нынешний сёгун. — Там же где нашли. В подвале. — Подвал чист? — Ну, — начал весьма уклончиво пират-перебезчик. — Почти. — Потом вычистить. Что делать с неожиданно живым кровным дедом Каре пока не знала. Хотелось бы, чтобы Року ошибался, однако осечек у его фрукта ещё не было. Человек представший перед Каре мало походил на неё или Одена. От чего сомнений в их родстве только прибавилось. Да и неужели выходцы из Куродзуми пощадили бы Сукияки? «Только если тайну хранит.» — Значит вы Сукияки Кодзуки… — Смотря кто спрашивает. — Каре. Взгляд со старика переместился на понеглиф, а после на куклы. По правде деревянные изделия заинтересовали куда больше их возможного создателя. — Один юноша сказал, что носила ранее ты иное имя. Каре не могла не порадоваться, что на лице у неё маска. А Року стоило радоваться, что за ней он не пошёл. Кончиками пальцев она касается деревянной фигурки. — Может и так. — Хиёри… — Не хочу его слышать, — Каре резко прерывает старика. — За сегодня меня так назвали минимум дважды. — Как скажешь. Каре рассматривает фигурку за фигуркой, не обращая внимание на сгорбленного старика. — Так ты Сукияки? — Да. — Ясно, что умеешь? Кроме кукол. — К чему вопрос? — Конкуренты мне не нужны, но мы может договориться. — Ковать. — Чудно. Я как раз собиралась нанести визит в деревню кузнецов, составишь мне компанию. Когда проблема с вроде как Сукияки решилась жизнь Каре снова стала лучше, она даже нашла силы полистать журнал Одена. Предварительно отдав распоряжение о переселении народа в Кури, Хакумаи и к Цветочной столице, а также увеличении фабрик в Удоне. «Чем-то надо жертвовать. Пусть уж это будет Удон. К слову давненько я не видила Фабио.» Самые плохие же новости Каре всегда настигали с утра, потом они могли появляться в течении дня, но вечером никогда. Во многом потому что вечером её не рисковали беспокоить. Получив плохие новости с утра сёгун мгновенно сорвалась на Онигашиму. — Где он? Первый попавшийся из Пиратов Зверей опознанный Каре, как ждун, мгновенно побелел. Можно смело утверждать, что его день начался также плохо, как и день одного из «бедствий». — К-кто? В отличие от предыдущего, попавшегося месяц назад в такую ситуацию, этот нашёл силы, чтобы спросить. — Кинг! На большее беднягу правда не хватило и от давления воли он всё же потерял сознание. Каре не расстроилась только потому что уже видела другую жертву. А Кинг был тем самым вторым человеком, который её раздражал, переодически. — Кинг! Каре резко распахнула сёдзи ведущие к горячим источникам на Онигашиме, её уже не могло ничего смутить. Кинга тоже ничего не смутило. Он лишь прошёлся взглядом по новоприбывшей и вернулся к распитию сакэ. Бровь Каре дёрнулась. — Сёдзи закрой, дует. Вслед за бровью дёрнулся глаз. Каре вздохнула и набрала в лёгкие побольше воздуха. — Ты издеваешься?! Она очень редко поднимала голос, а ещё по идее должна была опасаться поднимать его на Кинга, по вполне очевидной угрозе переломаных конечностей. — Нет. У меня выходной, который ты сейчас портишь. — Отлично. Не одной у меня должно быть плохое утро. Каре с силой хлопнула сёдзи, которое привычное ко всему, в том числе и к младшей «звёздочке», не сломалось. — Сколько можно? Это моя личная жизнь! — Раз она твоя, то я тут причём? — При том! Ты её портишь! — Если не собираешься уходить, то не кричи. — Тогда ты меня не услышишь! — Так подойди ближе! — Ещё чего! Ему ты тоже так сказал?! — Которому? Кинг с сожалением отставил чару, даже в выходной нельзя нормально расслабиться. — Которому… Последнему! Который уже пятый! — Только пятый… С личной жизнью у тебя и вправду плохо. — Твоей милостью! Твоей и только твоей! — Продолжишь в том же духе и я подумаю, что ты была влюблена. — Нет. Потому что я просто не успеваю хоть к кому-то проникнуться тёплыми чувствами! Все они внезапно становятся мёртвыми! — Всё мы смертны. Зачастую внезапно. — Какая тут внезапность? Ты же их просто на куски разрезаешь! — Они слабы. — Знаю! — Они лживы. — Как и все мужики! — Ты им безразлична. — Как и они мне! — Тогда почему ты каждый раз возмущаешься? — Да потому что хочу хоть раз полюбить и быть любимой!!! Каре выдохнула и отметила, что сил кричать у неё больше нет. Накричалась. «Голос кажется сорвала.» Кинг только покачал головой и когда она присела на камень опуская ноги в горячую воду, задумчиво протянул: — И откуда в тебе эта придурь? — Мне почём знать? — Твоя же. Удивительно, что я её не выбил. — Может ты её вбил. — Глупости. Каре недовольно вытерла с лица воду рукавом и с чистой совестью приняла чарку с сакэ и одним глотком осушила. — Сложно дать хотя бы больше месяца? — Тебе месяца мало разочароваться? — Я спрашиваю сложно это или нет? — Это не будет сложно при одном условии. — Каком? Каре перестала вертеть чарку в руках и посмотрела на резко потерявшего безразличность Кинга, даже повернувшегося к ней всем телом. — Шестым буду я. Каре моргнула, потом ещё раз и ещё. — От чего пострадала так твоя самооценка? — Это у тебя плохой вкус. — О, да у нас все эстеты и эту самую эстетику мне привили с детства. — Я очень старался. — До переломаных костей. — Иногда. Учти, что не остановлюсь я ни на десятом, ни на сотом. Кинг усмехнулся, выхватил чарку из рук Каре и наполнил сакэ. Младшенькая «звёздочка» фыркнула, а потом порывисто обняла со спины, зарылась носом в белые волосы и скривила губы в улыбки. — У меня тоже условие. — Какое? Каре по одному голосу слышит ухмылку. За десять лет она его слишком хорошо узнала. — Больше чем месяц. — Чего мелочишься? — Кинг закидывает голову назад, встречаясь с голубыми глазами. — До смерти. — Внезапной? — Именно.