Глава 7 - Сложная ночь

Чехов заваривает себе полуночный чай, засовывает в рот серебряную ложечку полную меда. И именно в этот момент он видит, как его собственное отражение странно деформируется на сияющей поверхности чайника Филзы. Синяя куртка становится коричневой. Практически белоснежные от седины волосы, которые он совсем недавно постриг, вьются и спадают на плечи русыми кудрями. Он вынимает ложку изо рта и наклоняется вперед, чтобы рассмотреть поближе, но обнаруживает что с серебристой поверхности на него смотрят дикие красные глаза. Он взвизгивает, отскакивая от чайника. Но образ все равно остается. Морщинки под глазами в отражении дверной ручки. Ухмылка с ямочками в глянцевой поверхности горшочка с медом. Забинтованные пальцы мелькают в переливах стеклянных банках. Тысяча черт, которых нет у Чехова, прослеживаются в каждой блестящей поверхности. Черт возьми, черт возьми. Он снова видит всякое дерьмо. Он слышит приглушенный и искаженный зов стаи, доносящийся с верхнего этажа, и печально кривится. – О, Фил… Эти душераздирающие крики слышались практически каждую ночь с тех пор, как Филза вернулся к Техно. Он мучился от ночных кошмаров, раз за разом переживая что-то ужасное или взывая к благоразумию человека, который не слушал его даже во сне. Все стало настолько плохо, что Фил решил перебраться в свой дом и не тревожить Техно, который тоже отчаянно нуждался в отдыхе. Чехов тихо поднимается наверх, чтобы проверить отца. Все, что он видит – Филза, спокойно спящий в обнимку с подушкой. Его обычно бешеное сердцебиение сейчас кажется замедленным на грани летаргии. Это был не его зов. Чехов вытягивает шею, на цыпочках проходя в спальню, и растеряно осматривается. В какой-то момент он проходит мимо зеркала в ванной комнате. И видит, как его отражение идет в противоположенном направлении. Чехов останавливается, медленно поворачивает голову. Как и его отражение. Чехов Сэм Сонг смотрит в зеркало, встречаясь взглядом с Уилбуром Сутом. Уилбур давится хриплым, судорожным вздохом. – Подожди… Чехов ударяет кулаком по зеркалу. Оно лопается с тихим треском, костяшки его пальцев окрашиваются синими огнем, которые отражается от тысячи красных глаз, которые смотрят на него сквозь переплетение трещин. – Это было драматично, – шепчет Уилбур. – Ты ненастоящий, – бормочет Чехов. – Ты не настоящий. – Тогда зачем ты разбил зеркало, тупица? – Уилбур тоже поднимает кулак, демонстрируя свежие кровоточащие порезы, идентичные его отражению. – Спасибо за то, что испортил мою руку. – Она не твоя, – шипит Чехов, отворачиваясь от зеркала. – Это моя рука. Это мое тело. Смирись с этим, придурок. Уилбур хмурится, лицо искажается плохо сдерживаемой злостью. Его глаза почти исчезают за треснувшими стеклами очков. – Ты оскверняешь мой труп! Прояви хоть каплю гребаного уважения! Чехов равнодушно смотрит на него. Уилбур тяжело вздыхает, потирая переносицу. – Знаешь, что? Делай, что хочешь. Вряд ли твои наркотики смогут испортить это тело еще больше. В любом случае, я здесь не ради тебя. Где… я хочу увидеть Фила. Где он? Чехов раздраженно морщится. – Ты даже не можешь доказать, что настоящий, а теперь тебе нужен Фил? Зачем мне вообще тебя слушать? – Прекрати вести себя как ублюдок хотя бы на клик! Ты хоть представляешь, как долго я уже торчу здесь? – Взгляд Уилбура скользит по спящему силуэту Филзы, который виднеется через приоткрытую дверь. – Я пытался дозваться до него уже… черт, сколько времени у вас там прошло? Я подумал, что раз вы ребята вытащили его из той дыры, то у меня получится поговорить с ним. Но по какой-то причине это не сработало. Чехов замирает. – С тех пор, как он покинул Л’Манбург, ты сказал? – Да? – Уилбур пожимает плечами. – Я окружил Л’Манбург такой плотной магической сеткой, что и сам не смог через нее пролезть, сколько бы ни пытался. Но дом Техно пропустил меня, поэтому я здесь. Подумал, что может получиться, пока Фил спит. – Он вздыхает. – Хотя все это работает чертовски криво. У меня не так много возможностей практиковать магию здесь. Чехов хмурится. Ночные кошмары Филзы начались как раз когда он покинул Л’Манбург. И единственное, о чем он продолжает кричать каждую ночь – это Уилбур. – Ты. – Серебристые крылья распахиваются с сердитым шипением. – Это все твоя вина! Уилбур растеряно отступает назад. – Что я сделал? Это ты - чудак, который не позволяет мне увидится с отцом! – Ему сняться кошмары с тех пор, как он попал сюда! – Взвизгивает Чехов. – А теперь выясняется, что это происходит только потому, что ты пытался влезть к нему в голову! Уилбур округляет глаза в искреннем удивлении. – Подожди, подожди, подожди… Чехов выбегает из комнаты, из дома, спрыгивает с моста. Он склоняется над прудом и ждет, когда его отражение снова начнет искажаться. – Что ты имеешь в виду… кошмары? – Тихо спрашивает Уилбур. – Он кричит во сне, – лаконично чеканит Чехов. – Кричит так, словно переживает что-то действительно страшное. Боги, иногда мне кажется, что в одну из ночей у него просто случится сердечный приступ. – Ох… – Тихо отзывается Уилбур. На его лице появляется смесь шока и беспокойства. – Хорошо, это… я этого не ожидал. Я не хотел, чтобы это произошло. Прошло много времени с тех пор как я по-настоящему прибегал к своим силам. – Он нервно улыбается. – Но все же не так плохо, верно? Я могу все объяснить ему, только дай нам… – Не так плохо? – Недоверчиво шепчет Чехов. – Не так плохо? – Я… я не это имел в виду, клянусь… – Ты знаешь, как сильно он МУЧАЕТСЯ ИЗ-ЗА ТЕБЯ? – Визжит Чехов. – КАЖДУЮ ГРЕБАНУЮ НОЧЬ! Как будто его пытают! – Бесцветные глаза наполняются слезами. – Он улыбается мне так, словно это убивает его, потому что все, что он видит – тебя и то, через что ТЫ ЗАСТАВИЛ ЕГО ПРОЙТИ! – Я знаю, я знаю… боги, я, блять, знаю, и мне жаль, я просто… – На лице Уибура появляется отчаяние. – Пожалуйста. Я просто хочу увидеть отца… – Из пруда доноситься пронзительный звук. – Я просто хочу увидеть папу. Чехов смотрит на своего двойника. Он видит то отчаяние, на котором была построена нация. То отчаяние, которое в конечном итоге убило его. – Я думаю, ты сделал достаточно. – Холодно решает он. – Убирайся. Чехов смотрит на чашку, все еще зажатую в его здоровой руке – так и не наполненную – и швыряет ее в пруд. Вода покрывается крупной рябью, затуманивая его отражение. (На мгновение кажется, что нет никакой разницы между тенью человека, которого стоило бы забыть, и ходячим напоминанием об этом.) Он уходит от пруда и больше не оборачивается.