Глава 8 - Озимандия

В пустыне пылает дерево. Оно стоит посреди оазиса, грациозно покачивая тонкими ветвями на ветру. Величественные гравюры украшают его кору – время почти стерло их, но силуэты и узоры до сих пор узнаваемы. Дерево прекрасно, и смотрится почти неуместно среди песков, его листья яркие и упрямо живые. И, тем не менее, оно в огне. Есть дерево, огонь и пустыня. По мере того, как он приближается, красота оазиса начинает увядать. На коре, помимо гравюр, проступают прижженные следы от когтей, сломанные стрелы валятся у корней, увитых кровоточащими синими лозами. Ветви трещат как тысячи тысяч рук, желчь проступает из ран на стволе. Нежная юность его зеленых листьев увядает до сухой желтизны – все это не более, чем топливо для огня. Есть дерево, огонь и пустыня. Дерево, огонь и топор в его руке. Он движется против своей воли. Или, по крайней мере, хочет в это верить. Ржавое лезвие погружается в дерево так легко, словно это податливая глина, теплое масло, или отравленная прогорклая плоть. Кровь разливается чернильным пятном по чистому песку. Он моргает, и дерева больше нет, только огонь продолжает танцевать на костях ветвей, которых никогда не было. Пень, костер и пустыня – и три фигуры, окутанные тенями надвигающейся песчаной бури. Их шаги сотрясают землю. Песок шепчет и вздыхает, как будто он живой. И три лика бури открывают свои рты.

Рассказывал мне странник, что в пустыне,

– В песках, две каменных ноги стоят, – шепчет изрезанное шрамами лицо, кровь капает с его огромных ветвистых рогов. – Без туловища с давних пор поныне. У ног - разбитый лик, – Безликий плащ волочит за собой незеритовый меч, золотая корона искажается от гнева. Его голос похож на раскат грома. – Чей властный взгляд исполнен столь насмешливой гордыни… – Что можно восхититься мастерством, которое в таких сердцах читало, – насмешливо поет статуя молодого мужчины, мраморная улыбка застыла на его губах. Дикие глаза сверкают, словно драгоценные камни на темных крыльях позади первой фигуры, которая опускает слепой взгляд на очки в своих руках. – Запечатлев живое… – Розовые линзы с дребезгом лопаются под давлением когтистых пальцев. –…в неживом. Коронованный ударяет в колокол. – И письмена взывают с пьедестала… Фигуры приближаются, их руки отчаянно тянутся сквозь него, бесплотные как у призраков. Скрюченные пальцы хватают длинную тень, скользящую по пескам на одной из ближайших дюн. Тень раскидывает руки, заросшие белесыми цветами, птичья трель вырывается из его окровавленного горла. –Я Озимандия. Я царь царей, –торжественно шепчет тень, певучий голос пузырится от смеха. – Моей державе в мире места мало! Его спина трескается вдоль позвоночника, из-под кожи вырываются ослепительные белые крылья, заслоняющие собой все небо. Звон неоконченной симфонии нарастает, нарастает, нарастает… И обрывается. Пустыня погружается во тьму. Озимандия пал. От него не осталось ничего, кроме пепла. Есть дерево, огонь и пустыня. (Не совсем. Больше нет. Воспоминание о воспоминании, которого на самом деле никогда не существовало.) Песчаная буря расходится. Под ногами Фанди зеркало, он смотрит в него, поворачиваясь спиной к трем фигурам, которые наблюдают за тлеющими углями, падающими с неба, как снег. – Все рушится, – удовлетворенно выдыхает его отражение, пять хвостов за ним такие же яркие как и сам огонь. Фанди наблюдает, как его двойник снимает с себя маску в виде лисьего черепа, нежная улыбка появляется на окровавленном лице, когда поверхность зеркала заносит песком. – Нет ничего быстрей... песков, которым словно не пристало…Вокруг развалин медлить в беге дней. Фанди резко вскакивает на своей кровати и давиться судорожным кашлем, ощущая как лёгкие царапает пустынный песок.