Часть 21 Хрупкий лёд под солнечными лучами

      Погрузившись в воспоминания о знакомстве с Ниной и о том, что за ним последовало, не сразу возвращаюсь в реальность. А ведь прошло уже достаточно продолжительное время с тех пор, как я приехал к съёмочному павильону и жду, когда выйдет Нина. Заставляю себя делать вид, что всё нормально, но почему-то непрерывно посматриваю на часы, всё больше раздражаясь, что актриса задерживается. На самом деле я пытаюсь таким образом скрыть волнение, но не очень получается. Снова накатывает уже привычная злость на себя. Почему я так нервничаю в ожидании этой девицы? Какое мне до неё дело? Ну да, мы решили попробовать общаться, ведь у нас есть общие друзья, что мешает нам подружиться?       Но дело ведь не только в этом. Проблема в том, что она… то есть, что я слишком много и часто думаю о ней. В то время как не должен. Раньше я вообще не думал ни о какой женщине за пределами спальни. Тогда почему сейчас всё по-другому? Причём после нашего знакомства, после того, как мы поговорили, я больше думаю именно о ней, о её личности, а не о физической близости. И это сбивает с толку. Я анализирую каждое её слово, каждый жест, поведение. А ведь мне такое совершенно несвойственно. Наглая актриса пробралась в моё сознание и теперь мучает меня. Я уже не могу думать ни о чём другом. Размышления, в свою очередь, вызывают волнение, какого никогда раньше не испытывал, и меня это тревожит.       Каждое её слово, каждый взгляд вызывают такие эмоции, каких я не испытывал годами, а может быть, и никогда. Теперь я жду, как идиот, прикидываясь, что меня интересует лента новостей в телефоне, и всё равно не могу перестать думать, как она появится с этой своей лёгкой улыбкой, с уверенной походкой, будто весь мир обязан затаить дыхание, пока она идёт мимо.       Мне становится жарко, несмотря на немного прохладную погоду. Съёмочный павильон живёт своей обычной жизнью: слышны быстрые шаги, кто-то перекрикивается, снуют ассистенты с кофе и папками. Я всё ещё жду.       Наконец слышу знакомый голос. Не вижу её, но точно знаю — она где-то совсем рядом. Сердце предательски ускоряется, и я тут же пытаюсь мысленно окоротить себя: «Прекрати. Это просто Нина. Просто человек. Просто…»       — Ты давно здесь? — её голос звучит спокойно, чуть насмешливо. Она, наконец, выходит из-за угла. Чёрт, всё-таки в джинсовке, как и говорила. Ветер чуть треплет её волосы, и, кажется, она вовсе не торопится.       — Да нет, — вру я, делая вид, что только подошёл. — Ты же знаешь, я всегда пунктуален.       Она улыбается, но как будто видит насквозь.       — Ну что, пойдём? — спрашивает она, и на мгновение в её глазах мелькает что-то совсем не игривое. Серьёзность? Интерес? Или что-то, что я боюсь себе признать?       Кажется, я точно пропал.       Мы выходим за пределы павильона и направляемся в сторону парка. Он находится всего в паре кварталов, там высокие деревья, много зелени, лавочки, аккуратные дорожки, которые я помню ещё со времён учёбы. Поначалу идём рядом, но не вплотную — между нами словно повисло напряжение, ощущая которое, мне становится трудно дышать.       Нина перекидывает сумку с одного плеча на другое, потом вдруг замечает, что я смотрю на неё.       — Что? — спрашивает, хмурясь. — Что-то не так?       — Нет, — качаю головой. Меня бросает в жар при мысли, что она заметила, как я на неё пялюсь. — Просто ты… другая, — глупо изворачиваюсь я, — не такая, как я представлял.       — А как представлял?       Я пожимаю плечами.       — Не знаю. Дальше экрана никогда не видел. Но, как уже говорил, думал, расчётливая стерва. А на самом деле — совсем другая.       Она фыркает, усмехается.       — А разве ты ошибся в предположениях?       Она имеет в виду эпизод с официанткой? Да, по всем канонам я должен быть злиться на неё, но не могу. Она была такая сексуальная, когда орала на глупую девицу. Так возбуждала. Интересно, если бы на меня так кричала? Даже не хочу представлять, не хватало только возбудиться при ней.       Чтобы немного отвлечься, сосредотачиваюсь на окружающей обстановке. В парке слышится пение птиц, ветер, шуршащий в ветвях, скрип детских качелей где-то неподалёку. Мы идём медленно. Правильно, нам некуда торопиться, просто гуляем. Ничего больше. Интересно, когда я в последний раз просто гулял с девушкой? А было ли такое? Разве у меня вообще были свидания за пределами постели? Настоящие классические свидания с прогулками, ухаживаниями за девушкой, покупкой мороженого и цветов и что там ещё надо делать? Ловлю себя на мысли, что да, ничего подобного не было. До Марины у меня не было отношений, все, с кем я спал, было просто подругами, сокурсницами, коллегами. Отношения с Мариной тоже начались с дружбы с привилегиями. Свиданий у нас не было. Конечно, будучи почти «семейной парой», мы ходили на прогулки или в поход, даже в путешествия ездили. Но это не то. Ощущения другие. Как уже у состоявшейся пары, скукотища, никакой романтики. Рутина и привычка.       Сейчас всё ощущается совсем по-другому. По-настоящему, как и должно быть. Момент наполнен яркими красками, от которых в душе разгорается пожар. Так, я же цветы Нине не купил. А это же необходимо. Или уже нет? В наше время вообще так поступают, или современная девушка обидится? И почему у меня нет опыта в свиданиях? Надо было хотя бы поинтересоваться, как они проходят в наши дни, а не как в кино.       Хотя, неужели у нас свидание? Как узнать? Может быть, для Нины это обычная дружеская встреча? Ведь свидания предполагают романтические чувства, намёки на что-то большее в будущем. А у нас этого нет и быть не может. Нина не позволит.       До моих эмоций ей дела нет. Хотя, какие у меня могут быть эмоции? Никаких. Она не для меня. Я её недостоин. И по многим причинам, не только из-за статуса. Я ей не подхожу. Она слишком чистая и неиспорченная для такого, как я. Не имею даже права лезть в её жизнь с моими проблемами, ужасным прошлым и жестокими тайнами. Не говоря уже про репутацию. В общем, я самый худший и наименее подходящий вариант для Нины. Почему-то мысль вызывает тянущее, неприятное чувство внутри, как будто из моей жизни выбросили всю радость и впереди только мрачная чёрная пустота. А ведь так и есть. Что ждёт меня хорошего? Что у меня вообще есть, кроме карьеры? Со всеми людьми, которые должны быть для меня близкими, я вынужден держать дистанцию, не раскрывать истинную личность, чтобы не создать проблем. Для них я не тот, каким они меня представляют. И от этого чувствую себя чужим в их мире. Хожу по обочине их жизни как изгой. Наблюдаю издалека, зная, что не могу открыться и стать собой, частью их мира. Скрываюсь от моей настоящей семьи и должен буду держаться подальше от этой удивительной девушки, потому что тот, кем я сейчас являюсь, ей не подходит. У неё своя жизнь, свой мир, в котором нет места для меня.       В какой-то момент Нина замечает собаку, которая носится по газону, и её лицо светится радостью, отвлекая меня от мрачных мыслей.       — У меня в детстве была такая же, — говорит она, глядя на лохматого пса. — Только рыжая. Звали Жужа. Смешная была. Всё время пыталась сбежать. Один раз даже получилось — за котом побежала. Мы потом её три дня искали.       — Нашли?       — Конечно. Она сидела у магазина и ждала, пока её кто-то узнает.       Она говорит это, и в её голосе — не грусть, нет, а что-то тёплое, почти домашнее. Я вдруг понимаю, что почти не знаю о ней ничего настоящего, ведь всегда казалось, что такие люди живут только в кадре — с выдуманными жизнями, репликами, светом и дублями. Но сейчас вот она рядом — идёт по этой дорожке, щурится на солнце и рассказывает о своей рыжей собаке так, будто мы знакомы много лет.       Мы сворачиваем на аллею, где почти нет людей. Идём молча. Тишина не тяготит — наоборот, теперь она удивительно лёгкая.       Не понимаю, что со мной происходит, когда она рядом. Всё вроде бы нормально — она просто говорит, смеётся, идёт рядом, смотрит… А внутри будто что-то натянуто до предела. Ни страх, ни тревога, скорее какое-то ожидание. Словно я стою на краю пропасти, собираясь прыгнуть, но сам не знаю, что там может быть на дне — опасные острые скалы, о которые разобьюсь, или мягкие морские волны, удар о которые не принесёт вреда. Вроде бы и не должен ничего чувствовать, а сердце каждый раз даёт о себе знать, проваливаясь в желудок, как только она поворачивается в мою сторону.       Ловлю себя на том, что замечаю всё до мелочей. Как она дотрагивается до пуговицы на рукаве, когда думает. Как задумчиво поправляет свои шикарные волосы, к которым так и хочется прикоснуться и зарыться в них лицом. Как смотрит сначала в сторону, а потом в глаза, будто даёт понять, что это не случайно. Как в голосе появляется чуть больше тепла, когда она говорит о чём-то важном. Эти детали… они не должны ничего значить. Но значат. Всё больше.       Не хочу называть это влюблённостью. Я ведь взрослый человек, не первый раз сталкиваюсь с симпатией, интересом, даже страстью, но подобные ощущения не испытывал ни разу. Я давно поклялся, что не собираюсь влюбляться, любовь не для меня. Но тут что-то другое. Сложнее. Глубже. Как будто она проникает сквозь все мои защитные механизмы, выстроенные в сознании, не ломая их, а просто проходя через них, как сквозь дым. И я не знаю, хочу ли я остановить её или позволить двигаться дальше.       С ней я не такой, как обычно. Против всякой логики, не чувствую себя лишним, ненужным, случайной ошибкой в этом мире. Я чувствую себя живым и настоящим. Как никогда раньше. Может, поэтому внутри непрерывно сжимается и разжимается, как натянутая пружина. Напряжение ощущается физически, давит под рёбрами — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Как будто весь состою из ожидания. Но чего именно — не могу сказать.       Я злюсь на себя за это. За слабость? За уязвимость? Или за то, что она вызывает во мне то, к чему я не готов? Не знаю. Но точно знаю одно: когда она рядом, весь мой привычный, выверенный мир начинает трещать по швам. И что пугает сильнее всего… мне это даже нравится.       Мы идём по парку уже довольно долго. Говорим, молчим, снова говорим — легко, будто так и должно быть. Воздух наполнен запахом сырой травы и сирени. Ветра почти нет, только лёгкое движение воздуха, и всё вокруг кажется каким-то мягким, размытым, как сцена из фильма, только я почему-то внутри неё.       Нина идёт рядом, от чего я балдею и не до конца верю в происходящее, иногда смотрит на меня и что-то говорит — не всегда всерьёз, но с той самой улыбкой, из-за которой у меня что-то сжимается под рёбрами. Всё больше думаю, что хочу сделать для неё хоть что-то, пусть даже простое, но приятное. Без повода.       Замечаю на углу площади у фонтана старика с букетами — сирень, тюльпаны, немного нарциссов. Цветы выглядят чуть неловко, как будто собраны второпях, но в этом что-то настоящее. Я почти не думаю — просто подхожу, выбираю небольшой букет сирени, плачу и иду обратно. Надеюсь, она не разозлится. Вроде, даже в наше время девушкам должны нравиться такие милые жесты, как цветы от мужчины. Ведь я ни на что не намекаю и не требую от неё чего-то в ответ, чтобы она чувствовала себя обязанной.       Она стоит у фонтана, поворачивается, когда я подхожу. Протягиваю ей букет.       Нина сначала удивляется, я вижу, как у неё меняется выражение лица, а потом улыбается — по-настоящему, не как на экране, не из вежливости, просто, искренне, тепло, немного смущённо.       — Спасибо… — говорит она негромко и серьёзно, будто происходит что-то очень важное для неё.       Через несколько шагов она задерживает взгляд на лотке с мороженым. Замечаю это и уже без колебаний иду туда. Беру два рожка: себе фисташковое, ей пломбир. Когда возвращаюсь и протягиваю его, она уже не удивляется — только снова смеётся. Легко, непринуждённо. Словно я угадал её желание до того, как она сама его осознала. И в этот раз даже не намекает на диету, как раньше, в парке аттракционов.       Мы идём дальше, держим мороженое, будто дети, радующиеся концу уроков в школе. Она облизывает верхушку рожка, мороженое попадает ей на губу, и она торопливо вытирает её салфеткой, хмурится, а потом снова смеётся. И я улыбаюсь тоже, не могу по-другому. Хотя капли мороженого на её губах навевают на мгновение мысли о том, что мне бы хотелось их слизать. Но тут же запрещаю себе думать об этом, я не должен портить чудесный момент такими порочными желаниями.       Неожиданно, мне кажется, что её радость — как моя собственная. Я не играю, не стараюсь произвести впечатление. Просто рад, что она смеётся, держит в руках сирень и мороженое, и что мы идём рядом. И, может быть, в этом всём гораздо больше смысла, чем в том, что раньше у меня было с другими.       Мне хорошо. С ней. Сейчас. И это правда, от которой не сбежишь и не спрячешься.       Но вот мы уже должны возвращаться. Солнце садится, небо окрашивается в тёплые золотисто-розовые оттенки, и воздух становится прохладнее. Я смотрю на Нину — она закутывается в джинсовку, прижимает к себе букет сирени, словно не хочет, чтобы он помялся. Она почти не говорит, улыбается чему-то своему, смотрит вперёд, чуть прищурившись. Наверное, устала. Или просто, как и я, не хочет нарушать тишину и очарование момента.       Мы сегодня много гуляли, прошли весь центр города. Сейчас мы на набережной, и Нина, наверное, замёрзла. Вряд ли её джинсовая куртка греет. Накидываю свой пиджак ей на плечи. Испытываю приятное щемящее чувство в груди, когда понимаю, что мне приятно заботиться о ней.       Вздохнув, вызываю такси. Вскоре подъезжает типичная жёлтая машина, чистая, блестящая, со знакомым запахом освежителя и фоновой музыкой. Открываю дверь, пропуская Нину вперёд.       Она скользит на заднее сиденье, я — следом. Дверь захлопывается с глухим стуком, и внутри сразу становится тише, почти интимно. Фонари уже зажглись, и их свет мягко скользит по её лицу, по глазам, скулам, лёгкому изгибу губ. Она улыбается и отворачивается к окну, обнимая букет сирени, как что-то личное, почти живое.       Мы почти не говорим. Только короткие фразы:       — Прохладно стало.       — Угу.       — Интересно, завтра будет солнце?       — Наверное.       Но за этими словами странная нежная тишина, в которой всё и так понятно.       Я сижу рядом и чувствую, как меня постепенно накрывает это мягкое странное состояние — то ли радость, то ли тревога, то ли что-то, чему пока нет названия. Она рядом, буквально в полушаге, и всё во мне тянется к ней — не физически даже, а как будто всем существом. Но я ничего не делаю. Просто сижу. Просто рядом.       Снова напоминаю себе, что она не для меня. Я недостоин её. Но не хочу думать об этом. Не сейчас. Не портить. Чувствую, как разум начинает расставлять всё по местам: «Это не твоё», «Не надейся», «Всё закончится», но я заглушаю его.       Она вдруг слегка задевает моё плечо — не специально, просто когда поправляет волосы. Но мне этого хватает, чтобы внутри всё сладко сжалось, полетело со стремительной скоростью, а по венам заструился огонь. Я закрываю глаза на пару секунд, чтобы сохранить в памяти этот момент, это прикосновение. Запомнить навсегда.       Я знаю, что когда будем прощаться, у нас не предвидится даже поцелуя. Но и это обстоятельство не уменьшает моей эйфории. Да, грустно, конечно, но радость от её присутствия сильнее. Но как только мы попрощаемся, и за ней захлопнется дверь её дома, что будет со мной? Всё то солнечное тепло, вызванное её близостью, исчезнет, словно скроется за тучей, и моя жизнь погрузится в тот непроглядный, холодный серый мрак, который я не замечал до знакомства с Ниной, потому что привык. Она осветила мою мрачную реальность. Когда Нина рядом, мне светло и уютно. Каждый раз, как она уходит, наступает ночь, которая уже заметна на контрасте с её солнечным светом.