Часть 22 Спастись в небе

      Я сижу в машине. Сквозь лобовое стекло вижу тёмную дорогу, размытую, как при плохой калибровке HUD. Всё вокруг дрожит, теряет фокусировку. Всё, кроме неё.       Образ Нины не уходит из головы.       Неужели мы действительно виделись сегодня? Сейчас это кажется невозможным. Нереальным. Как сон, который стирается из памяти, едва открываешь глаза, но всё ещё остаётся где-то в подсознании, и его кожей чувствуешь.       Я бы решил, что мне просто снова это приснилось, как уже бывало раньше. Если бы не запах. Тонкий, почти призрачный — сирень, смешанная с её духами. Он всё ещё витает в воздухе, впитавшись в мою одежду. И в память.       Я вдыхаю, и сердце сжимается.       Мираж или нет, но она была рядом. Настолько близко, что мне до сих пор трудно дышать.       Хочу сбежать. Ничего не испытывать, не вспоминать встречу, неисполнимую мечту. Это чувство надо вырвать к чёрту — быстро, без сожалений. Я ещё и сам его не понимаю, и не хочу понимать. Просто знаю, что мне нельзя ничего такого испытывать.       Меня трясёт. Не от страха. От возбуждения. Слишком сильно на меня подействовала встреча. Она была так близко от меня. С какой стати меня это должно волновать? Я вообще ничего не должен испытывать от её присутствия. И, тем не менее, испытал. При чём не только возбуждение. Но об не хочу думать. И вспоминать её взгляд тоже не собираюсь. Ничего не было в нём особенного, мне просто показалось. Совершенно обыкновенно она смотрела, как на других. Нечего воображать то, чего нет.       Но всё же до сих пор ощущаю его кожей. Меня не отпускает.       Мозг сразу подкидывает решение.       Нора.       У неё просто. Без соплей. Без лирики. Я приезжаю, она открывает дверь. Никаких разговоров. Никаких «что ты чувствуешь?». Просто секс. Грязный, быстрый, без эмоций. То, что надо, чтобы снять это внутреннее напряжение. Чтобы вернуть себе контроль. Перестать испытывать возбуждение после свидания с Ниной, на котором ничего не было.       Нора давно простила меня, наоборот, сегодня звонила, спрашивала, почему я вчера не ответил. Пришлось наврать про проблемы на линии.       Я уже тянусь к телефону. Почти набираю.       «Сейчас приеду. Всё закончится. Быстро».       Но… Рука замирает. Что-то внутри даёт заднюю.       Нет. Не хочу. Не сегодня. Просто секс не спасёт. Снимет напряжение, и что? Через час всё вернётся. И ещё хуже. Дело не только в возбуждении. Эмоции намного глубже, в этот раз главная проблема даже не эрекция, а странная боль в груди. Давящая, как будто отняли что-то очень важное и осталась только это — чёртова пустота в сердце.       Не могу вот так, после Нины. Чувствую себя последним ублюдком, каким, впрочем и являюсь. Но сейчас чувствую, что предам её. Хотя какое, к чёрту, предательство? Мы никто. Чужие. Но всё равно не могу. Сама мысль, что её запах, такой лёгкий, почти невесомый, который всё ещё на моей одежде и в памяти перемешается с чужим. С этим тяжёлым резким парфюмом, от которого воротит. С Норой, слишком доступной, слишком… грязной. Не то. Не то, что мне нужно. Не то, чего я хочу. После Нины всё чужое кажется мерзким. Поэтому и возникают мысли о предательстве. Я не её предаю, а себя…       Это свидание было… таким чистым. Без подтекста. Без пошлости. Будто прикоснулся к чему-то светлому, живому, настоящему. И теперь взять и залить всё это грязью? Смешать с тем, от чего давно уже тошнит? Нет. Не хочу. Не имею права. Как бы не хотелось получить разрядку. Но не таким способом. Хоть мы и никто друг другу, но не сегодня. Не после такого чудесного вечера, который заставил меня испытать эмоции, каких никогда не испытывал.       Я швыряю телефон на сиденье и с силой выдыхаю. Нора не решит эту проблему. Никто не решит. Нужно в небо. Только там я снова стану собой.       Завожу двигатель, не давая себе времени передумать. Резко выворачиваю — шины визжат по мокрому асфальту. Понимаю, что сжимаю руль до боли в пальцах. Вдавливаю педаль газа до упора в пол. На бешеной скорости мимо проносятся светофоры, дома, лица в окнах. Всё размыто, как при быстрой съёмке.       Я не могу себя обманывать. Всё ясно. Я знаю, куда меня тянет. К ней. К Нине. И даже не чтобы переспать. Дело не в этом. Не в теле, не в сексе. Хочу поговорить. Просто сидеть рядом. Слушать её голос, такой красивый, хорошо поставленный, немного хриплый. Хочу слышать, как она рассказывает. Про мечты. Про собаку. Про то, как в детстве одноклассница столкнула её в песочницу, потому что завидовала.       Это ведь не глупая болтовня, как мне казалось, раньше, когда я не любил пустые разговоры с женщинами. Это она настоящая. Живая. Ранимая. Упрямая. И, чёрт, почему мне так хочется узнать всё это? Зачем мне знать, какой у неё был портфель в первом классе и как звали ту девочку, что ей завидовала?       Наверное, потому что я уже попал. Пропал. Потому что тянет туда, где она. Не в её постель, а просто побыть рядом. Мне хорошо, когда она близко от меня. И трудно дышать вдали от неё.       В груди тяжело, будто что-то застряло и не даёт вдохнуть. Хочется вырвать это чувство с корнем, не дать ему шанса перерасти во что-то серьёзное. Пока не поздно.       Злюсь на себя. Это всё ощущение, как сигнал тревоги. Как будто внутри меня кто-то кричит, что нужно спасаться. Немедленно.       От неё.       От себя.       От всего, что угрожает моему порядку и привычному покою.       Плевать, ночь или день. Плевать, сколько времени. Меня пустят. У меня есть допуск. Эдвард разрешил использовать машину для тренировок. Vektor-X ждёт. Только в небе я снова становлюсь собой. Только там могу заглушить это дерьмовое ощущение, которое мучает изнутри. К чёрту всё. Сейчас — только воздух. Только высота.       Аэродром встречает тишиной, а ровный свет фонарей действует почти умиротворяюще. Охранник узнаёт сразу, прикладывает руку к фуражке и открывают шлагбаум. Я даже не сбрасываю скорость.       Vektor-X уже ждёт, как будто знал, что я приеду. Останавливаю машину, глушу двигатель, выхожу. Воздух холодный и немного влажный. От него чуть отпускает.       Переодеваюсь в форму, с облегчением оставляю в раздевалке одежду, пропитанную запахом сирени… её запахом нежных духов… Всего, что напоминает о Нине. Теперь чувствую себя намного увереннее. Быстро прохожу проверку — пропуск, подпись, кивок технику. Он уже знает, что я могу приехать в любое время и не задаёт вопросов. В кабине уже всё подготовлено, по первой же просьбе. Машина заведена в полурежим, осталась только загрузка маршрута и запуск AIRS.       Поднимаюсь по трапу. В кабине всё такое родное. Знакомые кнопки и экраны, каждая деталь уже давно как часть меня. Сажусь, пристёгиваюсь. Кислородная маска — на место. Шлем застёгиваю поплотнее.       Stick — слева. Throttle — справа. Всё в порядке, всё под контролем, как и должно быть.       Power on. Щёлкаю тумблеры: основное питание, INS — align, запуск навигации, радио, бортовых систем. И в этой рутине чувствую облегчение. Голова проясняется. Здесь нет ни запаха сирени, ни её взгляда. Только скорость. Только техника. Только я. Как всегда.       AIRS — online. Маршрут загружен. Погодные данные подтверждены. Топливо — 92%. Давление — в норме.       Engine start. Главный переключатель — на запуск. Идёт раскрутка. Показания — зелёные. Температура растёт, обороты стабилизируются. Звук двигателя — глубокий, уверенный. Почти как пульс, только надёжнее.       Flight control check. Stick — влево, вправо, от себя, на себя. Ответ — мгновенный. Все поверхности откликаются. Flaps — takeoff. Trim — по нулям. Защёлка — на месте. Герметизация пошла.       Отдаю команду на руление. Parking brake off — отключён. Выкатываюсь на ВПП. Запрашиваю разрешение по радио:       — Vector-X one requesting takeoff, ready on runwayVector-X. — Голос ровный. Холодный. Без дрожи. Как будто внутри не бушует пожар.       — Cleared for takeoff, — слышу в ответ.       — Throttle — вперёд (на максимум).       Истребитель срывается с места. Разгон — мгновенный. Кабина вибрирует. Скорость нарастает. Мигают огни.       — V1… Rotate… — звучит в ушах.       Плавно тяну stick на себя. Отрыв мгновенный.       Vektor-X в небе.       Сразу после отрыва — Gear up. Шасси уходит, вызывая едва ощутимую дрожь фюзеляжа. Flaps — в крейсерское. Подтверждаю по индикаторам: всё штатно. Vektor-X стабилизируется в наборе высоты. Обороты держу в зелёной зоне. Угол — оптимальный. Высота растёт.       За бортом только чёрное небо. Лучи фар остались внизу. Здесь — темнота, приборы, ровный гул двигателя. И никаких лишних мыслей. Ничего, что может отвлекать. Нет запаха сирени. Ни воспоминаний о её глазах, таких ярких, зелёных. Так, стоп, только не отвлекаться. Всё, не думаю, хватит. Ведь в этом был весь смысл.       Перехожу на тренировочный боевой режим. AIRS подтверждает. Загружаю маршрут. Всё как всегда. Всё по процедуре. И в этом странный покой. Мир снова логичен. Понятен. Контролируем. И никаких эмоций.       Нахожу цель. Stick — вправо, плавно. Throttle — выше крейсерской. Перегрузка придавливает к креслу, будто обнимает. С непривычки показалось бы тяжело. А мне почти приятно. Тело помнит, как дышать без боли.       Делаю резкий разворот. Бочку. Толкаю stick влево. Плавно, но решительно. Vektor-X отзывается сразу — крылья подминают воздух, и вот он уже начинает вращение вокруг собственной оси. Горизонт уходит вбок. Небо оказывается внизу, а огни аэродрома вверху. Мир переворачивается. Крылья разрезают пространство. Я будто падаю вбок, а не вниз. Мир закручивается вокруг центра тяжести. Перегрузка, почти 4G, вжимает в кресло. В груди возникает ощущение тяжести, как будто давит каменная плита. В животе знакомое тянущее чувство, будто всё внутри переворачивается. Ощущение напряжения в плечах, в мышцах спины — до дрожи. Я не вдыхаю — задерживаю воздух. Кровь бьёт в виски. В зубах вибрация от корпуса. Всё тело как натянутая струна. Но я держусь. Это нормально, так всегда происходит.       Всё идёт по плану. Я в своей стихии. Самолёт слушается, небо чёрное и тихое. Я один. И мне должно быть спокойно. Даже легче стало дышать.       Но вдруг, словно из ниоткуда, приходит мысль, от которой внутри всё сжимается:       «А что, если бы она сейчас увидела меня?»       Стояла бы там, внизу и смотрела, как я взлетаю. Наверное, подумала бы, что это красиво. Эффектно. Она была бы в восторге. Восхищалась бы мной. Посмотрела бы совсем по-другому.       Или… нет?       Меня бросает в холод. Это же не её мир — не шоу-бизнес, не свет софитов. Вряд ли её впечатлит. Это моя жизнь. Моя реальность. Здесь всё иначе: счёт идёт на секунды, жизнь висит на волоске. И за каждое решение — настоящая ответственность.       Я не притворяюсь, просто делаю свою работу. Я рискую по-настоящему. Здесь нет дублей. Нет сценариев. Нет подставных слёз и фильтров. Я не кривляюсь перед камерами. Не изображаю другого человека в выдуманных обстоятельствах, чтобы за это платили миллионы.       То, что я делаю — настоящее. Мой мир суровый, без приукрашивания. Это не игра и не спектакль. Меня заполняет странное отвращение по отношению к тому, в каком мире живёт она. В этот момент всё то, чем она живёт, кажется мне фальшивкой. Выдумкой. Иллюзией. Миром, где гламурные куклы изображают чувства, которых не испытывали. Где трагедии красивые, эстетичные. Где катастрофа — это всего лишь сцена, реплика и монтажный переход.       Но в жизни всё иначе. Конечно, бывают и серьёзные катастрофы, и родители, бросающие новорождённых детей за ненадобностью. И отцы, желающие избавиться от неугодных женихов для своих драгоценных дочерей. Всё это имеет место быть. Люди страдают. Теряют себя.       Только вот на экране всё это показывают легко, с налётом драмы, так, чтобы было красиво, чтобы зритель не отвёл глаз. Иронично. Поверхностно. Не умея показать весь трагизм ситуации.       И от этого становится тошно.       Они обесценивают настоящие чувства. Настоящую боль. Учат людей, что всё игра. Что даже когда мир рушится — это просто сюжет. И кажется, будто эмоции больше не важны. Как будто никто уже не понимает, что и когда чувствовать.       Но здесь, в небе, всё по-другому.       Здесь, если произойдёт катастрофа, она будет настоящей. И никто не аплодирует в конце. Не поздравляет с «удачной сценой». Потому что здесь не игра. И второй попытки не будет.       Я не играю героя. Я просто не имею права ошибиться.       И в этот момент мне странно думать о том, как много внимания она уделяет статусу, карьере, титулу «особенной». Какая разница, кто сколько зарабатывает и сколько людей тебя узнают на улице, если твоя реальность заканчивается за пределами сцены?       Меня передёргивает.       Она принадлежит миру глянца, съёмок, аплодисментов. Там всё вылизано до блеска, отфильтровано, красиво подано. А у меня здесь только холодное пространство с разреженным воздухом и гул двигателя. Секунды, от которых зависит жизнь. Ответственность, которую не снимаешь с себя. Нет команды» «стоп, снято!». Нет красных дорожек, нет камер. Здесь ты или есть, или нет.       Я вдруг ощущаю лёгкое превосходство. Даже не гордость, нет. Просто… ощущение, что я выше. Во всех смыслах. И я понимаю цену того, что настоящее. Понимаю, как быстро оно может закончиться. Ведь я хожу по краю.       И всё то, что есть у неё: статус, слава, образ кажется игрушечным, фальшивым. Может, потому, что в её мире всегда можно переснять дубль. А у меня есть только один шанс.       Раньше я бы хотел, чтобы она увидела. А сейчас… нет. Понимаю, что лучше не надо.       Я ухожу в пикирование, нос направлен круто вниз, скорость растёт, 700, 800… Кабина дрожит, сигнализация сообщает о перегрузке, и в какой-то момент понимаю, что ещё немного и будет предел. И всё равно не отступаю. Мне это нужно. Необходимо, как воздух. Только бы не думать о ней. О её мире. О той огромной разнице между нами и нашими мирами. Она никогда меня не поймёт. Для неё всё несерьёзно. Жизнь — игра. Для неё, но не для меня. Всё, дальше нельзя. Хотя на долю секунду возникает искушение не прерывать свободное падение.       Но мысль тут же исчезает. Резкое движение штурвалом на себя. Мгновение и плоский горизонт. Всё тихо. Слышно лишь моё дыхание и мягкий гул двигателя. Что-то внутри выжжено. Не всё. Но достаточно, чтобы снова дышать. Снова быть собой. Пока я в небе, мне не больно. Или я в этом убеждаю себя.       Я снижаюсь. Медленно, осторожно. Не хочу резко рвать связь с небом. Хочется остаться ещё хоть на минуту в этом прозрачном, звенящем состоянии, где всё просто и понятно. Свобода, в которой одиночество не давит, а лечит.       Колёса касаются полосы, мягко, почти нежно. Самолёт подрагивает, сбрасывая скорость, а вместе с вибрацией уходит напряжение, словно выходит всё, что жгло, давило, расшатывало изнутри.       Откатываюсь в зону стоянки. Снимаю шлем. Некоторое время сижу, не двигаясь. Потею. Сердце стучит глухо, но уже не лихорадочно. Лицо горит, как после драки. Внутри — тишина, не гулкая, не настороженная, а прозрачная, чистая, без ожиданий, без чужих голосов, без вины.       И пустота. Та, которую не стыдно чувствовать. Та, которая приходит, когда больше не нужно никому ничего доказывать.       Я снова могу дышать.       Нина… Нет, не думать. Хватит! Разве этот полёт был напрасным? Я же не для того полетел ночью, чтобы снова вернуться к мыслям о ней? Но, чёрт. Во мне поднимается глухое раздражение. Она словно никуда не делась. Я всё ещё помню её голос и запах духов и сирени. И что это значит? Я всё время теперь буду это вспоминать? Ещё чего не хватало. В воображении появляется её взгляд, в котором мне так хотелось раствориться. Силой воли заставляю себя не думать. Я должен контролировать свои мысли. С меня хватит!       Вылезаю из кабины, как не хотелось остаться здесь, на всю ночь. Самолёт сейчас ощущаю дороже и роднее, чем мой дом. В нём легче и спокойнее. Но пора уходить, уже слишком поздно. Спрыгиваю с крыла на бетон. Холодный воздух бьёт в лицо. Резко. Честно. Приятно.       Прохожу мимо механиков. Кто-то кивает, кто-то что-то говорит. Я не слышу. В голове всё ещё небо. В теле всё ещё ощущается эхо полёта, медленно стихающее, как вибрации струны после последнего удара.       Это был правильный выбор.       Не Нора. Не алкоголь. Не боль.       Только небо.       И никаких посторонних мыслей.       Захожу в ангар. Сажусь на деревянную скамью у стены. Спина упирается в холодную стену. Сжимаю в руке пластиковую бутылку с водой. Только сейчас ощущаю, как пересохло в горле. Открываю крышку. Глотаю медленно, с удовольствием, словно каждая капля воды — это сама жизнь. Так и есть, если подумать. Что за мысли лезут в голову? О чём я вообще думаю?       Машинально наблюдаю за техником, который укатывает истребитель обратно под крышу. Колёса скрипят, кто-то отдаёт команды. Голос техника кажется мне глухим, как сквозь вату. Всё идёт своим чередом. Я чувствую себя как в тени.       Сижу на скамье у стены, не шевелюсь. Вымотан до предела. Не хочется вставать, не хочется думать. Просто сижу, краем глаза наблюдая, как механики проверяют Vektor. Работают чётко, слаженно, как всегда. Всё идёт по привычной схеме, как сотни раз до этого.       А я впервые ощущаю такую усталость. Пальцы вялые, еле сгибаются. Всё, чего сейчас хочу — остаться здесь. Раствориться в усталости, в холодном воздухе ангара. Но нельзя. Скоро всё закроется. Придётся подниматься, идти домой.       Что со мной? Такие полёты — обычное дело. Раньше после них спокойно ехал домой. Сейчас я будто выжатый лимон. Словно внутри что-то сгорело. И я понимаю: дело не в небе.       Это Нина.       Всё началось с неё. С того, как она сегодня смотрела на меня — спокойно, пристально, будто мысли читала. Или больше. Будто слышала, как бьётся сердце. А я как в капкане. Всё тело напряглось. Каждая клетка ждала прикосновения, которого не могло быть.       Эта усталость не от полёта. От самого себя. От усилия сдерживаться, чтобы не выдать ни взгляда, ни жеста. Ни намёка. Потому что если она хоть на секунду почувствует, чего я хочу, будет стыдно. Будет конец. Всё развалится.       Раньше с другими мне было плевать, если узнают о моём желании. Хотят — хорошо. Нет — тоже ладно. Но с ней всё по-другому. Даже представить страшно, что Нина догадается. Что как-то увидит. Эта мысль бьёт как током. Меня аж в дрожь бросает.       А рядом с ней невозможно ничего не чувствовать. Я будто кожей её ощущал. Стоило ей подойти ближе, и всё начиналось снова. Достаточно одной мысли, одного воспоминания, как тело предаёт. В животе всё сжимается и пульсирует. Кровь приливает к паху, появляется давление, глухое, настойчивое. Почти сразу — эрекция. Не полная, но ощутимая. Такая, что ни сесть нормально, ни отвлечься.       Обычно это даже приятно. Если знаешь, что скоро всё закончится — секс, разрядка, порядок. Но сейчас — ничего. Только запрет. Только одиночество. И этот ад внутри.       Организм живёт по своим законам. И плевать ему на голос логики.       Я в который раз вдыхаю, глубоко, медленно, будто могу таким способом прогнать всё это. Не получается.       Техники заканчивают. Один из них кивает мне, мол, пора. На его лице вижу нетерпение, смешанное с лёгким раздражением. Понятно, время позднее, нормальные люди давно хотят вернуться домой, а из-за одного идиота, то есть, меня, им пришлось задержаться. Хорошо, ещё вслух не высказывает претензии, всё же меня уважают.       Я едва шевелюсь, потом с усилием подаюсь вперёд, упираюсь руками в колени. Надо вставать. Надо идти.       Тело ломит. Голова тяжёлая, мысли вязнут. Но я всё-таки поднимаюсь. Медленно. Будто на меня давит груз мыслей и невысказанных желаний.       Делаю шаг. Второй. Звук шагов отдаётся в пустом ангаре глухо. И с каждым шагом понимаю: да, в воздухе всё проще, всё по-другому. Но тут, на земле, всё только начинается.       Не помню, как добрался до дома. Адреналин окончательно схлынул, осталась только пустота. Полутемно. Лампа мигает, как будто её тоже всё достало.       Я вхожу и просто стою посреди комнаты. Ни разуваюсь, ни раздеваюсь, организм, похоже, ещё не понял, что уже можно расслабиться. Потом всё-таки иду к кровати и сажусь на край. Напряжение не уходит. Пальцы непроизвольно сжимаются, как будто всё ещё держу штурвал.       Хочу лечь, но боюсь. Лягу, и снова ненужные мысли полезут. Лучше не сейчас. Лучше пока сидеть.       С усилием стягиваю куртку и небрежно швыряю на стул, не глядя. Она не долетает, приземляется рядом на пол. И остаётся там. Раньше бы так не сделал, всегда аккуратно вешал, всегда наводил порядок. Особенно на службе. Даже дома. Сейчас плевать.       Куртка тяжёлая, уже грязная, наверняка пропитана потом, с заломами от ремней. На ней остался запах кабины, неба, напряжения. Ей пора в стирку. Но мне всё равно. Нехарактерно для меня, люблю быть аккуратным, не ношу грязные вещи. Но сейчас плевать.       Я смотрю на неё и на мгновение представляю Нину. Что бы она сказала, если бы увидела? Сказала бы, что я лентяй. Или просто подняла бровь и промолчала. Но презрение на её лице было бы красноречивее слов. А я бы оправдывался, как дурак, что на самом деле я не такой.       Сейчас и правда всё равно. Только бы отключиться.       Душ бы не помешал. День был долгий, тяжёлый. Я устал, вспотел, тело липкое, это неприятно. Раньше, вернувшись домой, первым делом шёл в ванную. Без этого не представлял себе порядок дня. Сейчас не хочу вставать. Просто сижу и тупо смотрю в одну точку, на тень от шкафа на стене.       А мысли снова возвращаются к ней.       К тому, как она смотрела на меня. Спокойно, пристально. Будто что-то поняла. Или почти. Я же старался ни жестом, ни взглядом, ни словом, не показать ничего лишнего. Но она, чёрт её возьми, будто чувствует всё. До последней чёртовой мелочи.       Меня это бесит. И тянет одновременно.       Даже сейчас, в этой тишине, она не уходит из моей головы.       Ложусь не раздеваясь. Просто валюсь на кровать, как есть. Плевать на всё. Спину сразу тянет. Жаль, не заехал к Норе. Она умеет делать классный массаж. После её рук тело как новое. Да и поболтать можно на нейтральные темы, отвлечься. Она не лезет в душу. А сейчас мне бы это пошло на пользу. Конечно, я держу себя в форме: занятия спортом, тренировки, растяжка — всё как положено. Но после полётов и долгих часов в одной позе даже спорт не всегда помогает выдержать нагрузку. Всё вызывает неудобство. Подушка кажется слишком жёсткой, одеяло слишком тяжёлым. Всё раздражает, но вставать, чтобы что-то поправить, нет сил.       Свет не выключил. Да и пусть. Хуже не станет. Закрываю глаза. Но это не помогает.       Нина.       Её глаза. Её волосы, волной разлетающиеся по плечам. Запах духов и сирени, который преследует меня, будто остался на коже.       Я не должен об этом думать. Всё это неправильно. Бесполезно. Опасно. Но разум не слушает. Тело — тем более.       В груди что-то вязкое, тяжёлое, как будто даже сердце устало. Не от полёта, а от борьбы. С самим собой. С тем, что хочу. С тем, чего не могу иметь.       Нина.       Она где-то там. А я здесь. Один.       Слишком один.       Я снова закрываю глаза. На секунду. Но именно в эту секунду она снова перед мысленным взором. Её губы. Её голос. Тонкий изгиб ключиц. Как будто она до сих пор рядом.       Всё внутри сжимается. Тело не врёт. Оно хочет её. Я хочу её. Даже если разум сопротивляется. Хочу каждой клеткой, каждым вдохом. Это простое, дикое, до боли жгучее безумное желание, которое разрывает изнутри. Которое я учусь подавлять. Точнее, пытаюсь. Потому что знаю: не имею права. Она не моя.       Да, я хочу её. Очень. До дрожи в руках, до жара под кожей. Но даже представить себе это в реальности… не могу. Такое невозможно. Мне страшно даже подумать об этом. Не за себя. За неё. За это чувство, за её хрупкое совершенство, которое кажется таким... по-настоящему хрупким, будто прикоснись и она разобьётся. Как фарфор от неосторожного обращения. Я не имею на это права. Лучше буду мучиться, чем прикоснусь к ней. Ведь я боюсь причинить ей боль, поэтому лучше буду страдать сам. От несбыточного желания. Ведь если я совершу то, что запрещено, то разрушу нашу хрупкую дружбу. Я ведь уже ломал чужие жизни, пусть и не хотел, а её — нет. Её я хочу только беречь. Даже если самому от этого больно.       Я не должен думать об этом. Не должен желать. Не должен касаться.       Но всё равно представляю.       Как она дрожит под моими пальцами. Как выгибается навстречу. Как её дыхание сбивается, а губы шепчут моё имя. Я вижу, как она тянется ко мне сама. Как её руки сжимаются на моих плечах, а глаза просят не останавливаться.       Я хочу сгореть в ней. Раствориться.       Утопить в её теле всё, что держу в себе: страсть, нежность, боль, одиночество.       Я хочу её больше, чем когда-либо хотел какую-либо женщину. И бесполезно отрицать, обманывать себя. Или искать логику в этом желании.