Пролог. И пусть льётся кровь

      Меня трясёт от злости, а желание снести к чертям дверь в её квартиру и прекратить происходящее парой пуль в голову растёт в геометрической прогрессии.       Я с силой сжимаю руки, слыша, как хрустят фаланги, и опрокидываю в себя остатки виски, ни на секунду не отвлекаясь от экрана.       Мой ангел.       Моя невинная девочка.       Как ёбаная шлюха скачет на члене своего уёбка парня, крича от наслаждения так громко, что до меня даже доносятся звуки. Красуясь перед ним в новом белье, она и не догадывается, что за шоу для взрослых наблюдает один неприглашённый зритель.       Я, вероятно, сейчас нарушаю десяток законов местного правительства о конфиденциальности личной жизни и всего этого прочего дерьма, заставляющего людей чувствовать себя в безопасности, пока через маленькую мигающую лампочку у её кровати, которую она, моя наивная доверчивая малышка, считает «кнопкой вызова охраны», уже как месяц наблюдаю за каждой секундой её жизни.       Понадобилось-то всего пару сотен долларов установщику камер и столько же охране внизу, чтобы вынудить их скормить ей ложь о подобных «кнопках», установленных во всех квартирах, а она без задней мысли пустила меня к себе.       Экраны компьютеров ежеминутно транслировали происходящее в стенах её квартиры.       Как она принимала душ, собиралась по утрам на учёбу или по вечерам на встречу с друзьями, как отдыхала от рутины за чтением своих любимых книжек, трахала себя или позволяла это делать с ней кому-то другому.       Я выучил расписание её дня наизусть.       Я знаю, во сколько она просыпается и когда ложится, чем предпочитает обедать и как любит планировать каждую деталь своего дня, дотошно записывая всё в ежедневник. Знаю, какими секретами делится с подругой, а из-за каких бесед с матерью закатывает глаза и психует. На какое порно она мастурбирует, из-за каких грязных комментариев своего парня возбуждается, как долго иногда любит красоваться перед зеркалом в новой одежде, из-за каких фильмов плачет, а от каких смеется, и, естественно, под какую музыку танцует в гордом одиночестве.       Я знаю даже ёбаный ритм её сердца, учащающийся до недопустимых норм, когда она просыпается по ночам из-за кошмаров.       Я знаю о Гермионе Грейнджер всё.       Из-за чего сейчас наблюдать через экраны, как её лапает этот мудак и говорит свои затёртые грязные фразочки, заставляющие мою девочку улыбаться и похотливо стонать для него ещё громче, сравнимо с пыткой.       Челюсть непроизвольно клацнула, когда из динамиков донеслось пошлое...        — М-м, обожаю твою киску, малышка.       — Скажу по секрету, — плутовато улыбнулась парню Грейнджер. — Ты ей тоже очень нравишься.       Стакан в руке, не выдержав давления пальцев, треснул, разрезая осколками стекла грубую кожу на ладони до кровавых отметин.       Я поднимаю руку, наблюдая, как густая кровь стекает на пол, смешиваясь с виски, и думаю не о болезненном жжении раненых мышц, нет... В голове синхронно с гортанными стонами Грейнджер набатом звучит обещание.       Скоро польётся кровь.