Глава 1. Кровавые чернила

      — Ещё одну порцию, — попросила Гермиона, когда бармен наконец-то остановился возле неё, обслужив перед этим огромную толпу.       Для Грейнджер, живущей прямо в пентхаусе, на первом этаже которого и располагался этот самый бар, подобное еженедельное столпотворение людей уже давно перестало быть чем-то удивительным, а вот зато жутко раздражающим оставалось всегда.       — Ты пьёшь уже третью порцию, Грейнджер, — хмыкнул Нотт, оттягивая воротник своей рабочей формы. — Не многовато ли для той, кто обычно отключается от бутылки пива?       — Пожалуйста, — она изобразила самый милейший вид, на который только была способна в подобном состоянии, и продолжила умоляющим тоном: — Меня бросили в День всех грёбаных влюблённых, Тео, смилуйся и окажи честь ублажить даму в её потребности напиться.       — Я просто переживаю за тебя, ты же знаешь, — легко поддавшись её уговорам, кивнул Теодор и потянулся за бутылкой текилы, принимаясь готовить ей порцию шотов. — Последний раз, когда дама так нажиралась, она проснулась на другом конце города в постели незнакомца и умоляла меня как можно скорее забрать её, пока, цитирую: «Он её не расчленил и не закопал останки в жутком саду его уродливого дома».       — Тот дом, правда, был уродливым!       — Знаю. Я тебя оттуда вообще-то забирал.       Гермиона закатила глаза и отмахнулись от друга, вновь разворачиваясь на стуле в сторону танцпола.       Сегодняшнюю ночь Грейнджер планировала провести совершенно иным образом. Любой бы, кто сейчас взглянул на девушку, мгновенно определил, что по задуманному плану чёрное мини-платье, вызывающе обтягивающие формы, должно было уже валяться смятым у порога квартиры, а она — валяться не менее помятой на очень помятой постели после, как минимум, первого раунда празднования Дня-пошёл-ты-в-задницу-Святой-Валентин.       Всё должно было быть иначе.       Она должна была счастливая сидеть на праздничном свидании в компании своего парня и поглощать каждый его томный взгляд, а не одиноко оплакивать разбитое сердце в баре, набитом влюблённым парочками, от сладких воркований которых скручивало желудок.       Её должны были осыпать любовными признаниями, а не выставлять за дверь со словами «Извини, Гермиона, я пытался тебе намекнуть, что у меня появилась другая», пока член её теперь уже бывшего парня, нисколько не стесняясь нежелательного зрителя, начищала какая-то шлюха.       Господи… кому расскажи — не поверят, а то и вовсе засмеют.       Её бросили в День всех влюблённых.       Это четырнадцатое февраля должно было стать идеальным.       Их роман с Кормаком длился целый год, и сегодня они теперь-то ясно, что только она собирались отмечать не только всеобщий праздник, но и свой собственный — годовщину отношений. Она даже, как наивная идиотка, повелась на сплетни подружек Маклаггена, рассказавших, что их дружок на днях ходил в ювелирный и присматривал нечто особенное.       Она ждала кольцо на пальце. Красивых слов «Выходи за меня». Многообещающих поцелуев и самой длинной ночи любви в году, а получила… Зря потраченный на человека целый год жизни.       Уж лучше бы он бросил её по телефону.       — Её зовут Аманда.       — Только у шлюх такие имена, — прыснул Теодор, ставя около неё пару рюмок текилы.       — Вот и я оставила на его машине ключом те же прощальные слова.       — Что ты сделала?! — на секунду отвлекшись от натирания бокалов с важным видом, Нотт пораженно уставился на нее       — Или это была её машина?.. — рассуждала вслух Грейнджер. — Розовый, чёрт возьми, кабриолет. Да она же даже большая стереотипная блондинка, чем Риз Уизерспун из «Блондинки в законе»!       Тео хмыкнул.       — Не сочти меня женоненавистницей, «феминизм — двигатель прогресса» и всё такое, но почему все нормальные парни в итоге выбирают этих пластиковых кукол, а такие, как я, остаются в одиночестве? Тео, я устала возбуждаться от эротических романов и трахаться с чёртовым дилдо трёхлетней давности.       — Тот, что я тебе подарил?       Гермиона лишь грустно угукнула и упала лбом на деревянную поверхность бара. Заметив, что подруга совсем поникла, Теодор тяжело вздохнул и опустил ладони по обе стороны от её головы. Грейнджер не шелохнулась, продолжая остужать затуманенную голову холодной стойкой.              — Да ладно тебе, Гермиона, — вновь заговорил Нотт этим своим голосом подбадривающего друга, — ну, во-первых, с каких пор Кормак вдруг стал считаться нормальным парнем?       — Он единственный из всех моих бывших, которого, помимо своих оргазмов, заботили ещё и мои. Он интересовался моими увлечениями, был внимательным и заботливым, он потрясающе готовил и не менее потрясающе трахался после всех наших романтических ужинов, — изливала душу Грейнджер, так и не отрывая голову от столешницы. Резко вспомнив самое важное, она вновь подняла голову и поделилась с другом тем, что ещё пару часов назад казалось девушке особенным: — А ещё он познакомил меня со своими родителями, Тео! Они сказали, что я первая девушка, которую Кормак привёл домой.       — Все мои бывшие знакомили меня со своими родителями и где я оказался в итоге? Являюсь грязным секретом одного парня, который в обществе даже посмотреть на меня боится, будто по одному взгляду кто-то сразу заверещит: «Они трахаются!».       — Ты про Гарри?       — В задницу его.       — Ну… ты часто там бываешь.       Теодор фыркнул.       — Посмотрите-ка, кто научился шутить. Это алкоголь так влияет на твоё чувство юмора, мелкая?       — Кстати об алкоголе, сделай мне порцию джин-тоника.       — Нет, с тебя сегодня хватит, — активировал этот свой строгий тон Нотт, — моя смена заканчивается только через пять часов. Если ты напьёшься, я не смогу довести тебя до дома.       — Отлично, — раздражённо хлопнула по столешнице Гермиона, — тогда я иду в другой бар, где не нанимают таких нудных барменов.       Она спрыгнула с высокого стула и из-за долгого сидения в одном положении сразу же споткнулась. По крайней мере… так Грейнджер сама себя оправдала, пока осуждающий взгляд Тео красноречивее любых слов говорил, что вовсе не из-за затёкших мышц она потеряла равновесие.       Грейнджер потянулась к краю бара, но тот был слишком скользким из-за только недавно натёртой столешницы, и её рука тут же соскочила. Тело перестало поддаваться контролю и потянуло её назад. В моменте, когда Гермиона уже приготовилась к не самой приятной встрече задницы с полом, чьи-то сильные руки подхватили её за талию.       Спиной она ощущала упругость груди своего спасителя, а талией — силу его хватки, пока он продолжал крепко удерживать восстанавливающую равновесие Гермиону на месте. Резко развернувшись на шпильках, Грейнджер ударилась грудью об твёрдую мужскую и встретилась взглядом со своим «спасителем» только когда задрала голову.       О Господи...       Ну почему именно сегодня?       Почему карма решила свалить ей на голову все совершенные ею когда-то грехи и заставила расплачиваться за них именно сегодня?!       На неё смотрел знакомый взгляд, серость и мрачность которого воспринималась одновременно как ненавистно, так и… пугающе. Его глаза были ледянее заснеженных глыб в Арктике, что сталкивались под водами, так же, как в его зрачках нехорошая темнота постоянно боролась со светом.       Драко Малфой, её сосед, собственной персоной.       — Недавно читал статью, в которой говорилось, что выпитые за месяц пару бокалов вина, суммарно ведут к первой стадии алкоголизма, — говорил он этим своим лениво-равнодушным тоном, который доводил Грейнджер до нервного тика с самого первого дня, как этот ублюдок въехал в пустующую квартиру на этаже. — Судя по тому, что я вижу сейчас, — эта последняя.       — Пошёл ты.       — Сделаю это сразу же, как только ты отцепишься от меня.       Он даже договорить не успел, как она резко убрала руки с его плеч и отошла назад, вновь утыкаясь спиной в край стойки.       Малфой окинул её быстрым взглядом и как ни в чём не бывало прошёл к бару.       Тео уже выжидающе смотрел на него, лишь периодически бросая на неё кроткие вопросительные взгляды, означающие: «Что, чёрт возьми, это было?». Гермиона пожала плечами и уселась обратно на тот же стул, приходя к решению, что пока ей будет безопаснее оставаться здесь.       — Бутылку какого-нибудь хорошего вина, пожалуйста.       Грейнджер фыркнула и не смогла сдержать комментария:       — Думаешь, костюм и вино помогут подцепить подружку на ночь?       — Ну раз ты заметила, Грейнджер, то, значит, уже помогли, — ответил он, переведя на неё всё такой же холодный взгляд.       Он вновь прошёлся по ней, только на этот раз будто специально медленно, изводяще задерживаясь на оголённых участках тела.       В груди вспыхнуло пламя, заставившее кожу покраснеть, когда Малфой задержал взгляд на линии её декольте, красиво приподнятой тугим верхом платья, а ноги покрылись ощутимыми даже сквозь тонкий капрон мурашками, стоило ему уделить внимание и им.       Она ненавидела то, как тело реагировало на него. Рассудок сталкивался с инстинктивными потребностями и последние почти всегда выходили победителями в заранее проигрышной битве сердца и разума. Её организм был грёбаным предателем, каждый раз взмахивающим белым флагом и перебегающим на сторону врага, когда Малфой оказывался рядом. Хватало лишь ощущения его близости, и она полностью отдавала себя во власть серых омутов, затягивающих в неизвестность загадочной глубиной.       Тео прервал затянувшийся зрительный контакт между ними, поставив на стойку на выбор несколько бутылок хорошего вина. Расхваливая Малфою каждое, друг совсем не замечал, как Грейнджер дышала кротко, а временами и вовсе затаивала дыхание.       Он стоял непозволительно близко и она бы ни за что на свете не позволила ему ощутить, как её собственное тело снова меняло заводские настройки органов чувств с нейтральных на повышенные.       Какая-то необъяснимая чертовщина зародилась между ними с того же самого дня, как возвращаясь поздно вечером с учёбы, она впервые встретила его. Новый сосед, тогда только заселившийся в квартиру напротив, не понравился ей сразу. Грубый тон, резкие слова и глаза, в которых бесы словно водили хороводы — всё это насторожило Гермиону. Признаться честно, она его испугалась.       Его левый глаз был темнее пасмурных туч в те последние пару секунд, перед тем как небо затягивалось беззвёздным куполом, тогда как другой — полностью лишённый цвета, практически белый, лишь с едва различимой серой россыпью в покалеченной радужке. Гермиона на дух не переносила людей, формирующих мнение о человеке исключительно по внешности, однако в тот день сама невольно причислилась к ним, когда разглядела в тусклом свете его шрам. Начинающийся от середины лба и проходящий прямо через белый глаз до середины щеки — это то, что заставило её ужаснуться. И нет, совсем не от уродливости, ведь его лицо слишком соответствовало стандарту золотого сечения, чтобы позволить единственному изъяну что-то испортить, а собственной реакцией на него.       Её возбудило то, какой ужасающей была его красота.       Грубые линии лица, полностью соответствующие его жёсткому темпераменту, непозволительно правильно гармонировали с неестественными светлыми волосами, кажущимися при ярком свете почти серебристыми. Волосы обеляли его, придавая парню на первый взгляд почти ангельский вид. Но только на первый. Потому что после того, как эта игра контрастов затягивала в капкан, ты оказывался один на один с реальной картиной: его внешность была запретным плодом райского сада — красива снаружи, чертовски гнила внутри.       Резкость парня, когда она из банальной вежливости подошла познакомиться, Грейнджер предпочла оправдать его усталостью из-за переезда, а своё поселившееся в груди тревожное предчувствие смахнула на разыгравшуюся поздней ночью фантазию. Тем более что перед этим, на перерывах между лекциями, она наслушалась болтовни одногруппниц, всё не перестававших обсуждать прошедшую на выходных ярмарку «Сатанистских обрядов», куда заявились непрошенные гости.       Ежегодно, в неизвестные даты, по стране гастролировала ярмарка. Для детей её возвращение — повод вновь достать свои хэллоуинские костюмы и отпраздновать на любимых аттракционах второе «31 октября», для взрослых — возможность пощекотать себе нервы на карнавале страха.       Самая мрачная ночь в году не обходилась без жутких представлений, по пятам шествующих за посетителями. Только смельчаки, имевшие в запасе достаточно храбрости, решались посещать место, предугадать развитие событий в котором не удавалось ещё никому.       Опасность подстерегала со всех сторон, а жертвой мог оказаться даже случайный прохожий.       Только в этом году вовсе не пугающие декорации и опытные актёры нагоняли на город панику, тонко граничащую с истерией… а ряд нападений, совершённых на высокопоставленных чиновников и администрацию города. И пожар. По-настоящему адский пожар, устроенный в самом эпицентре карнавала.       Появление некой банды не переставало обрастать новыми сплетнями и подробностями. Одни считали, покушения были совершены с целью запугать городскую Ратушу, другие — обвиняли организаторов ярмарки, пороча им репутацию вплоть до того, что создателям «Сатанистских обрядов» пришлось заявить о временном прекращении своих путешествий «в страну страха». Однако значимым в случившемся было только одно — уже как два месяца в когда-то тихом городке, неподалёку от Сиэтла, творились пугающие вещи.       Грабежи, нападения, поджоги. Насилие. Много насилия и крови.       В совершаемых преступлениях винили орудовавшую в городе преступную группировку, а из-за скрывающих их лица масок в виде черепа даже именовали — Мертвецами.       Тот пожар, охвативший поблизости расположенные особняки местных важных «шишек», тушили всю ночь. Администрация города и полиция уже месяц безуспешно искала пропавших людей, на которых Мертвецы совершили нападение.       Жизнь в городе была поставлена на паузу. Жители до сих пор существовали в той страшной ночи, когда Мертвецы заявили о себе. Бросили вызов.       Гермиона жила в этом городе три года и только в этом впервые пропустила ярмарку из-за бросившего её Тео, который был занят на работе и не смог составить ей компанию. С Кормаком они тогда поссорились, а одной ей идти не хотелось. Своими одинокими брожениями по ярмарке она бы мгновенно привлекла нежелательное внимание организаторов. Без лишних раздумий те бы сделали её главной жертвой ночи. В тот день её ангел-хранитель как следует постарался, чтобы удержать Гермиону как можно дальше от случившегося ужаса.       Мертвецов искали повсюду, а когда находили — сталкивались с очередными разрушениями, которые они оставили после себя, как новое заявление. Судя по тому, что говорили люди, местная полиция настолько зашла в тупик, что в расследование дела вмешалось ФБР.       Местных просили не организовывать мероприятия с большими скоплениями людей, в некоторые дни даже вводились комендантские часы. Полиция вела регулярное патрулирование, а порой даже проводило обыски в дома тех, чьи имена числились в базе данных.       Все жили в ощущении постоянной опасности и предвкушения нового нападения.       С той ночи городом правил сам Сатана, пока его послушные приспешники наводили хаос и разрушения, а он наслаждался своей симфонией насилия, что всё стремительнее разрушала в людях веру о торжестве добра над злом.       — Грейнджер, мать твою! — заорал ей в ухо Тео, заставляя её вздрогнуть от испуга. — Я уже две минуты тебя зову, в каких облаках ты витаешь?       — Что? Я… — она оглянулась, ища в толпе взглядом Малфоя, но его и след простыл. — Я отвлекалась на…       — На этого блондинчика, да я уже догадался.       — Блондинчика? — переспросила Гермиона, скривившись. — Фу, нет, это же мой сосед, про которого я тебе рассказывала.       — Тот самый жуткий сосед? — удивился Нотт, вскинув брови. — Я больше никогда не поверю твоему описанию людей. Серьёзно, если по твоему мнению, вот так выглядят уроды, то мне тогда лучше совсем на людях не появляться.       — Я никогда не говорила, что он уродлив, — нахмурилась Грейнджер, взглянув на друга, который готовил сразу несколько коктейлей для занявших рядом с ней места у бара девушек. — Он скорее ужасающий, а его взглядом можно шлифовать алмазы, — уже шёпотом договорила Гермиона, когда Тео отвлёкся на принятие заказа.       Грейнджер склонила голову к шумной компании, занявшей места рядом и едва сдержала порыв закатить глаза. Они праздновали чёртов девичник. На голове одной из девушек торчал ободок с надписью «Невеста», удерживающий ярко-розовую фату в цвет платья, как самой виновницы торжества, так и окружающих её подруг.       Снова этот грёбаный розовый.       Гермиона фыркнула и поднесла к губам бокал, разом опустошая его.       — Если ты продолжишь так смотреть на всех, то распугаешь мне клиентов. Хотя бы попытайся изобразить довольный вид.       Грейнджер натянула уголки губ, точно зная, что её улыбка в данный момент больше напоминала оскал. Тео наградил её осуждающим взглядом и сразу после подал девушкам порцию коктейлей.       Девчонки затянули Теодора своими кокетливыми фразами в разговор, отвлекая от неё внимание друга. Грейнджер скучающе вздохнула и обернулась назад, принимаясь сканировать пространство бара.       Танцпол был полностью забит развязно танцующей толпой, а столики заполнялись как шумными компаниями, так и чересчур любвеобильными парочками.       Его не было нигде.       И ей бы следовало облегчённо выдохнуть, что парень, от одного вида которого тугие спазмы тянули низ живота, исчез так же внезапно, как и появился — только вместо этого разочарование отдавало горечью на языке, где горели все невысказанные обиды.       Было очевидно, что задерживаться он не собирался, если судить по виду, в котором парень заявился в местный паб. Дорогущий костюм, часы, одним своим видом говорящие «мы стоим дороже всего этого бара», шлейф одеколона, до сих пор ощутимый так ярко, будто он всё ещё стоял позади неё и всё ещё крепко прижимал к себе, и, конечно, купленная бутылка вина.       Кто-то явно собирался снова лишить её сна своими приключениями в оргазмляндию.       Со дня его заселения Грейнджер могла по пальцам посчитать ночи, когда не засыпала с затычками в ушах из-за шума. То стук кровати о стену, разделяющую их квартиры, то стоны, много стонов, то крики, из-за которых рука порой так и тянулась к кнопке экстренного вызова 112 на телефоне.       Она понятие не имела, что Малфой делал со всеми своими девушками, но одной ночью истошные крики «Хватит! Остановись! Мне больно!», в такт которых билось сердце Гермионы, привели её к его квартире. Она недолго стояла около двери, прислушиваясь сразу к двум вещам: как пульс от волнения за девушку всё стремительнее учащался и как звуки в квартире становились совсем болезненными. Когда дело касалось подобного, Грейнджер всегда была немного пугливой и осторожной. Она предпочитала привлекать к помощи посторонних, но тогда, колотя по двери со всей мощи, действовала инстинктивно. Полагалась лишь на себя, лишь на желание помочь явно страдающей девушке. Ведь кто знает, может, если бы той ночью Гермиона не оказалась настолько смелой, чтобы предъявить Малфою в лицо…       — Не знаю, что у вас там происходит, но вы мешаете мне спать.       …жизнь одной невинной души была забрана грёбаным посланником ада.       Ну, по крайне мере, именно такие мысли кружили в голове Грейнджер, пока реальность не обрушилась на неё стыдом и неловкостью, когда её наглый сосед с самым невозмутимым видом принялся насмехаться над ней, а не как она рассчитывала лишь вежливо извинился.       Так бы поступил любой нормальный человек. Но Малфой — чёртово исключение из правила. Ошибка.       — Так присоединяйся к нам, раз всё равно не спишь, — ответил он тогда, насмешливо оглядывая её вид. Только в ту секунду, Грейнджер поняла, как по-идиотски выглядела в одной футболке Кормака, едва прикрывающей задницу, и тапочках в виде пушистых ног Салливана. — Эй, Астри, помнишь ты говорила, что хотела бы попробовать втроём? Ты имела в виду МЖМ и ЖМЖ, потому что похоже для второго кандидатка нашлась сама.       — Не понимаю тебя, Драко, о чём ты? — выглянула из комнаты за его спиной длинноногая блондинка. Разумеется. — Малыш, чего хочет эта девушка?       Около минуты Гермиона тогда стояла в оцепенении, видя как абсолютно здоровая Астри невозмутимо подошла к Малфою и бросила на неё косой взгляд.       — Чтобы ты поделилась с ней мною сегодня.       — Что?! О Господи, нет! — отскочила Гермиона, чувствуя, как кровь заметно приливала к лицу. — Я просто услышала странные звуки и подумала, что кому-то нужна помощь.       — По звукам, которые издаёшь ты в компании своего бойфренда, из нас троих помощь нужна только тебе, Грейнджер.       Те слова стали последним, что услышала от него Гермиона до их сегодняшней встречи. Она старательно избегала его целый месяц, точно изучив, когда парень покидал квартиру и возвращался. Один раз они всё-таки пересеклись и целую минуту хранили тишину в лифте, гробовую симфонию которого нарушали лишь нервный стук её сердца и его размеренное дыхание. Ни Малфой, ни уж тем более она, очевидно, не желали возвращаться к событиями той ночи — после её ухода они, к слову, ни черта не стали тише, а как будто даже громче.       Их взаимодействия были полностью сведены на ноль. Однако с того дня Грейнджер явно ощущала — она привлекла нежелательное внимание. Малфой заметил её. На каком-то подсознательном уровне она чувствовала, когда парень оказывался поблизости. Даже в той их злополучной встрече в жаркой кабинке лифта его пристальный взгляд целовал её кожу почти физически.       Повзрослев довольно-таки быстро, Гермиона рано поняла, на чём выстраивалось мышление большинства мужчин.       Деньги, женщины, секс. Снова деньги. Снова секс.       В шесть она уже рассуждала как десятилетняя, в четырнадцать как двадцатилетняя, а сейчас, в свои девятнадцать, её психологический возраст явно превышал общепринятую норму.       Распрощавшись с подростковой худобой и угловатостью, Грейнджер начала ощущать на себе мужское внимание. Хотела она того или нет, парни интересовались ею, поэтому со временем знание, что она вновь кого-то привлекала, выработалось на уровне инстинкта.       Гермиона знала, что была красивой девушкой. Глядя на себя в зеркало, она никогда не испытывала желания скривиться или отвернуться, расплакаться от огорчения, когда объект воздыханий не ответил взаимностью, или подкорректировать черты лица парой слоёв косметики. Её лицо было довольно-таки миловидным, отчего люди при знакомстве почти всегда удивлялись, когда Гермиона называла свой возраст.       — У тебя такие глаза большие и невинные, я бы и шестнадцати тебе не дал, если честно, — признался как-то бариста в кофейне у её университета, месяц бесплатно варивший ей кофе.       Лицо вместе с генетикой, одарившей её щедрыми формами в зоне декольте, сделали из неё объект завистливых взглядов девчонок и похотливых от парней ещё со школы. Со временем мало что изменилось. Порой ей даже приходилось обматывать грудь повязкой. Миниатюрный же рост со здоровой худобой делали её в глазах противоположного пола грёбаной мишенью для дружка в штанах.       Невинность в глазах вкупе с изящными женскими формами — и вот, она та, чья страничка на PornHub росла бы в числе подписчиков с завистливой скоростью. Ведь сколько бы мужчины не пытались это отрицать, детская непорочность влекла их истинную натуру. В то время, пока женщины искали мужчин постарше, мужчины кидались на молодых. Потому что было удобно. Её отец годами изменял матери с девчонками, которые были того же возраста, что и Грейнджер сейчас. Потому что было слишком просто потешить своё хрупкое мужское эго, пока в глазах той, что ещё не поранилась об острия суровой реальности, читалось только доверие и абсолютная наивность.       Малфой мало отличался от мужчин, с которыми её сводила жизнь.       Он хотел её. А она? Напряжение ощутимо циркулировало между ними стоило им только оказаться поблизости, и как справляться с этим, Грейнджер понятия, блядь, не имела.       — Ищешь своего сексуального-трахни-меня-соседа? — вновь вернулся к прежнему обсуждению Нотт, когда толпа у бара разбежалась с полученными заказами.       — Он совсем не сексуальный.       — Грейнджер, — склонился к ней Тео, роняя голову на сжатую в кулак руку. — Протри-ка очки. Кажется, они искажают тебе реальность.       Теодор потянулся к оправе её очков, явно намереваясь осуществить озвученное. Гермиона хлопнула друга по руке и отклонила назад голову.       — Ты судишь книгу по обложке, Тео. Да, может быть, он совсем немного… — Нотт скептически изогнул бровь, определённо имея противоположное мнение. Грейнджер вздохнула и призналась: — Ладно, он непозволительно красив для гавнюка, каковым и является. Но в эту красивую обёртку запечатана некрасивая гниль.       — Ты ведь даже не знаешь его.       — Будто ты знаешь.       — Я хотя бы не берусь судить о человеке по его внешности.       Осудивший её Тео за то, что она сама всегда презирала в людях, столкнувшись с подобным ещё в раннем возрасте, заставил Гермиону пристыженно отвести глаза.       Годами ей приходилось доказывать, что она не была лишена мозгов, раз природа решила одарить её ещё и приятной глазу внешностью. Что в школе, что в университете Грейнджер презирали за зазнайство, а хорошие баллы в табеле оправдывали простым «за красивые глазки» или «умело работающий ротик».       Парней никогда не интересовало то, что было внутри. «Девушка, которой можно было похвастаться перед друзьями», — такой её видели окружающие. И только Кормак любил в ней то, что пряталось внутри, а не выставлялось на всеобщее обозрение, будто она была грёбаным музейным экспонатом. Любил…       Горло вновь сдавило от рвотного позыва, когда перед глазами в сотый раз за вечер замелькало воспоминание о Маклаггене и его новой подружке.       Ублюдок так самозабвенно трахал её, что даже не замечал, как Гермиона, смирившаяся со случившимся ещё у входа в квартиру, где уже слышались визги этой шлюхи, лишь выжидающе наблюдала в дверях спальни. Он вжимал её в простыни, которые покупала Гермиона, говорил те же фразочки, которые шептал и ей, целовал теми же губами, которыми клялся в любви, обнимал и прижимался тем же телом, которое она уже считала родным и… своим.       Все тёплые чувства она оставила в той злосчастной квартире, теперь остались только презрение и ненависть. Много ненависти.       Он просто взял и всё испортил. Перечеркнул то, что выстраивалось месяцами и должно было окрепнуть с годами.       — Ладно, ты прав, — согласилась Гермиона. — Меня просто как следует потрепал этот день, вот я и злюсь на всё подряд.       Грейнджер впечаталась лбом в ладонь, когда расслабила голову, и вяло произнесла:       — Ещё и голова от выпивки разболелась.       — Может пойдёшь домой?       — Да, пожалуй, стоит. Я так устала, — потянулась она и зевнула в доказательстве своих слов. — Мне необходима моя отныне холодная постель, — говорила она с напускной драматизацией, — пару платочков, чтобы оплакать разбитое сердце, и… Знаешь, вообще-то я бы не отказалась от члена.       — Последнее желание полностью разделяю с тобой, мелкая, — хмыкнул Нотт. — Всё, давай, проваливай домой, и напиши мне, как доберёшься.       Она отдала ему честь, шуточно поднеся прямую ладонь к голове, и спрыгнула со стула.       Несколько клиентов разом оккупировали бар, поэтому Тео лишь напоследок подмигнул ей, когда она помахала другу рукой и побрела к выходу.       У дверей теснилась толпа.       Гермиона выждала, когда люди разбредутся по сторонам, и вышла из душного помещения, позволив заходящему в бар парню себя пропустить.       На улице под козырьком толпились компании курильщиков. Едкий, невыносимый чувствительными рецепторами запах мгновенно забил нос, отчего мимика исказилась эмоцией отвращения.       Её отец был заядлым алкоголиком и Грейнджер с детства имела плохие ассоциации со спиртом и табаком.       Он напивался, выкуривал лишь одну сигарету и, пока она не успевала догореть, мама загоняла её в комнату, прося не выходить и не снимать с ушей наушники, в которых рассказывались убаюкивающие сказки.       Будучи маленькой, Гермиона и не замечала, как в последние секунды перед тем, как мать вылетала из детской комнаты, загораживая телом дверь, её лицо искажалось страхом.       «Это ведь папа. Папа любит маму. Что такого папа может сделать маме? Папа никогда не обидит маму», — так Гермиона думала всё свое недолгое детство, а потом… В восемь узнала, как ощущается взросление. Когда травма перестраивает мозг и, пытаясь справиться с пережитым, заставляет адаптироваться к новым реалиям, в которых мир больше не окрашивался в разноцветную палитру.       Крики матери с той ночи, когда жестокая правда жизни в прах стёрла её веру в сказки, она до сих пор слышала отголосками эхо в голове. До сих пор под закрытыми веками детально вырисовывалось впечатанное в голову воспоминание о том, как отец насиловал мать. Игнорируя хриплые крики, мольбу «Говард, прошу тебя, остановись» и слёзы, пока те не превращались в смиренные стоны.       Мать уже шесть лет жила в браке с новым мужчиной, который увёз её далеко от города ночных кошмаров, а Гермиона всё никак не могла справиться с… Как там теперь говорят? Детской травмой? Но не то, чтобы она думала об этом регулярно. Мозг, словно тщательно натренированный ученик, даже научился выставлять блоки. Жаль, только всё это терпело крах, когда, казалось бы, такие мелочи, как запах табака, упаковка тех же сигарет, которые курил отец, и даже чёртов бычок, брошенный дотлевать на землю, выпускали из клетки её непослушных питомцев по имени «Триггер» и «Гештальт».       В четырнадцать мать отправила её к психологу.       «Он должен тебе помочь», — говорила она, когда очевидным было, что психолог нужен им обеим. Но Джин предпочитала прятаться в объятиях нового мужа и закрывать глаза на то, как всё ещё периодически вздрагивала, когда Ричард её касался.       Но она хотя бы пыталась быть счастливой. И возможно однажды эти попытки даже станут реальностью, в которой её мать сможет воспринимать мир без наложенного на него заранее чёрно-белого фильтра, где кроваво-красные брызги лишь немного добавляли… акцентов.       Гермиона неторопливо шла по улице, осторожно перешагивая лужи, оставленные недавно прошедшим дождём.       Бар располагался прямо на первом этаже пентхауса, в одной из квартир которого она жила, но чтобы добраться до основного лобби приходилось обходить дом.       Обычно Грейнджер выбирала более долгий путь по прилегающим к парку тропинкам, где света было достаточно и гуляющих по вечерам людей тоже. Сегодня же из-за немеющих в каблуках ног сразу свернула в арку, чтобы быстрее добраться до центрального входа, хоть и не любила ходить по этому месту поздним вечером — для самого фешенебельного здания в городе этот переулок, практически лишённый освещения и вычурной отделки, был словно бельмо на глазу. Ричард постарался, чтобы его падчерица, находясь вдали от дома, всё ещё располагалась в самых комфортных апартаментах, которые можно было только найти в этом захудалом городке, разросшемся только благодаря престижному университету.       Из динамиков её телефона донёсся звук пришедшего уведомления. Гермиона остановилось, чтобы проверить. Она смахнула блокировку на телефоне и открыла мессенджер. Ей написал Тео, уже спрашивающий, добралась ли она до дома. Грейнджер хмыкнула над следом пришедшей смешной картинкой, которые друг любил отправлять от скуки, и уже начала печатать ответ, когда позади послышался шорох.       Она резко обернулась, освещая экраном телефона полумрак переулка. Никого. Ветер, наверное, или капли дождя, капающие с крыши. К чему не прислушайся — странные звуки окружали её повсюду. При сильном желании поиграть в игры разума можно было даже в шуршании кошек в мусорных баках нафантазировать монстра из детских кошмаров.       Гермиона продолжила идти, уже видя вдалеке свет фойе и стоящего у входа консьержа. Только вот ощущение будто кто-то всё-таки остался позади и провожал её взглядом из-за тени тревожно подкрадывалось со спины.       Глухой удар рассёк тишину.       Она сглотнула комок нервов, вставший в горле, но не шелохнулась.       Она не трусиха. Не. Трусиха. Там никого нет, это всего лишь глупая фантазия.       В животе начало клубиться беспокойство, и, надеясь его развеять, разрушить иллюзию, созданную паникой, Гермиона чуть отклонила назад голову.       В метре от неё мелькнула чья-то тень.       Холодный озноб охватил тело, покрывая каждый дюйм голой кожи мурашками.       Её преследовали. И делали это так, чтобы она это точно знала.       Пытаясь не выдать себя, Грейнджер аккуратно перешла с осторожного темпа на более ускоренный. Ползущий от ног до кончиков пальцев рук страх заставлял конечности судорожно дрожать.       Теперь ей всё больше казалось, что расстояние от неё до лобби дома не сокращалась, а наоборот — стремительно увеличивалось. Продолжая идти всё торопливее, Гермиона как можно незаметнее потянулась к сумочке и достала из неё ключи, фиксируя их между пальцами так, чтобы острыми концами можно было если не нанести повреждения, то хотя бы отвлечь.       Сзади вновь послышался шорох. Будто преследователь тоже… тоже что-то достал.       От осознания происходящего Гермиона задыхалась.       Господи, если ты слышишь, пожалуйста, я ведь ещё так молода.       Обещаю, я начну ходить в церковь по воскресеньям, буду читать молитвы перед сном и использовать правую руку только для того, чтобы креститься, а не мастурбировать.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Страх позывом тошноты подкатил горлу. Это конец. Больше она не могла изображать притворное спокойствие и со всех ног рванула ко входу, слыша как цоканье каблуков заглушалось тяжёлыми шагами.       Господи. Господи. Господи.       Он бежал прямо за ней то сбавляя скорость, то снова увеличивая. Игрался, проверяя реакции загнанной в ловушку жертвы, точно зная, что превосходит её по всем параметрам.       Продолжая бежать на чистом адреналине, Гермиона уже даже видела мистера Бернулли, ночного охранника, который тоже её заметил и выглядел при это абсолютно спокойным.       Чёрт возьми, он что, ослеп?!       Чем большую скорость она развивала, тем тише звучали шаги преследователя, а к тому моменту, как она добежала до уже открытой охранником двери шум создавали только её бешено стучащее сердце и частая отдышка.       Уже находясь в безопасности, Грейнджер резко обернулась, суматошно оглядывая округу через стеклянную дверь лобби.       Фонари освещали прилегающую ко входу зону, небольшую садовую посадку рядом и даже детскую площадку — всё пустовало.       Никого.       Ни силуэта, ни тени, ни мрачной фигуры.       — Мисс, у вас всё в порядке? — раздался рядом взволнованный голос мистера Бернулли, заставивший ей подскочить от испуга.       Грейнджер приложила руку к сердцу, взглянув на пожилого мужчину.       — Я… Он… — хрипло выдохнула она, осознав, что почти не дышала всё это время. Почти? Скорее, совсем. — Неужели вы никого не видели?       — Не понимаю вас, что я должен был увидеть? — нахмурился мужчина и бросил недолгий взгляд на улицу.       — Позади меня, — говорила Гермиона паузами, рвано дыша. — Там… За мной кто-то гнался.       — Мисс Грейнджер, вы уверены? Вы же знаете, зона этого района особо охраняемая. И я уверен, если бы Генри заметил в камерах что-то подозрительное, то сразу бы сообщил об этом мне.       — Но за мной правда кто-то гнался! — возразила она. — А что если всё-таки посмотреть камеры?       — Возвращайтесь домой, Гермиона, — мягко произнёс он, чуть улыбнувшись уголками губ. — Вы в полной безопасности, переживать не о чем.       Она покачала головой и направилась в сторону лифтов.       Один стоял уже с открытыми дверями, и Грейнджер, вяло свесив голову, сразу прошмыгнула в него. Гермиона прикрыла глаза и нажала на кнопку нужного этажа.       Усталость и измотанность этим днём ударили по ней хлёсткой пощёчиной. Стараясь дышать размеренно, она делала медленные дыхательные упражнения. Ни черта не помогало.       Когда двери лифта стали медленно закрываться, произошло короткое замыкание. Гермиона замерла. Мышцы онемели, когда двери захлопнулись и свет в кабине погас совсем.       Лифт начал движение не сразу. Он совсем его не начал.       Тонкий слой пота увлажнял её лоб, как и всё тело. Грейнджер стала медленно отступать назад к холодному металлу, чтобы остудить тело, когда… Понимание, что она была не одна, настигло Гермиону в тот же момент, как одной рукой была повторно нажата кнопка этажа, а другой зажат её рот.       Она закричала и стала брыкаться, но тот, кто держал её в крепком захвате, был гораздо сильнее. Крупнее. Мощнее. Каждая из её попыток вырваться была тщетной — всё равно что бросить в метре от тонущего спасательный круг и наблюдать.       Кожаная чёрная перчатка холодила губы, которыми Грейнджер чередовала визги с попытками укусить. Побольнее.       Господи, почему?       Гермиона попыталась нанести ещё один удар ему в живот, но из-за ослабших от усталости мышц её попытка причинить ответную боль была совсем убогой. Она замерла, судорожно дыша в его руку и смотря, как цифры этажей менялись слишком медленно.       — Успокоилась?       Его глубокий голос пронзил клубящийся воздух в пространстве. В ноздри ударил крепкий табачный запах, исходящий из губ, которые касались мочки её уха. Это только спровоцировало Гермиону, она вновь начала сопротивляться.       — Помогите!       Боже, он был огромен.       Все его внушительные размеры упирались ей в спину вместе с силой, чувствующейся в тугом захвате, которым ублюдок полностью её обездвижил.       — Ну-ну, львёнок, побереги силы, — дразняще говорил он напускным успокаивающим тоном, всё ещё держа одну руку на её губах, пока другую медленно перемещал с талии к груди. — Я не причиню тебе боль. По крайней мере… сегодня. Первая встреча всё-таки, я же должен произвести хорошее впечатление.       Гермиона задышала чаще и интенсивнее, когда его рука снова переместилась и на этот раз остановилось на шее. Одним сильным захватом он пережал ей трахею. Она жадно ловила ртом воздух, когда он то чуть ослаблял свою хватку, то снова усиливал, играясь с ней в поддавки. Мразь. Воспользовавшись моментом, когда он снова чуть ослабил хватку, Грейнджер замахнулась локтём со всей силы и ударила ему в грудную клетку.       Он даже не шелохнулся.       Ублюдок играл на струнах её паники и явно наслаждался этим.       — Моя маленькая… сладкая… девочка, — шёпот обдавал ухо жаром, пока его рука продолжала своё путешествие по голым участкам мягкой кожи.       Одинокая слеза скатилась по щеке, когда он обхватил свободной ладонью её грудь и грубо сжал. Гермиона всхлипнула. Чувство безысходности и осознание собственной слабости зарождали рыдания в хрипящем от сдавливания горле. Её настигло неименуемое. То, что терпела годами её мать и скрывала за фальшивыми улыбками. То, через что проходила каждая пятая женщина, как показывала статистика. Её сейчас изнасилуют. А после убьют, как израсходованный материал, непригодный для дальнейшего использования. В этом блядски безопасном доме.       — Если бы ты только знала, как долго я этого ждал.       — К-кто ты т-такой? — выдохнула она, всё ещё не имея возможности дышать полной грудью, пока он буквально лишал её кислорода, точно пережимая те пути, по которым воздух поступал в лёгкие.       — Я?       Он усмехнулся и поддел тонкую бретель её платья. Гермиона снова начала извиваться, когда её грудь выпрыгнула из-под тонкой ткани и оказалась в заложниках холодных рук.       Непроизвольный стон слетел с её губ, когда он яростно скрутил оба соска, а затем резко отпустил, отчего жжение зародилось под кожей. Это была очень тонкая грань между болью и наслаждением.       — Ты будешь называть меня своим Богом, — шептал он в шею, остужая её своими непозволительно мягкими для такого монстра губами, пока обратно натягивал в прежнее положение спущенное платье. — Ты будешь молиться на меня и задыхаться без меня. Я — Дьявол для моего маленького хорошего ангелочка.       Ответа у неё не нашлось, реакции — тоже.       Гермиона лишь молча пялилась в стену остановившегося на её этаже лифта. Звук, оповещающий о прибытии, вернул её к реальности и только двери раскрылись, как она рванула со всех ног к квартире.       Его слова громыхали в голове, заглушая панические мысли, пока она бежала. Не оглядываясь, судорожно доставая ключи из сумочки и игнорируя выпадающие по пути вещи. Плевать, купит новое.       Остановившись у квартиры, Гермиона быстро вставила в замочную скважину ключ и только начала его прокручивать, как дверь открылась сама.       Что за…       Грейнджер слышала лишь стук сердца. Артерии то расширялись, то вновь сужались, приостанавливая приток крови — её тело абсолютно перестало поддаваться контролю, будто само не понимало, какой из защитных механизмов спас бы от происходящего. Пульсации давили на перепонки, перебивая шум хаотичных мыслей, нервно разбегающихся по укромным уголкам в голове, как мыши при виде кошки.       Позади вновь раздались те же ленивые шаги, которые она распознала ещё в переулке, и насвистывание незатейливой мелодии… Он дразнил её! Гермиона, не думая ни на секунду больше, влетела в своё, как она когда-то считала, безопасное гнёздышко, и прокрутила все щеколды и замки.       Она точно закрывала квартиру, когда уходила.       А это означало только одно.       В её квартиру кто-то проникал.       Мышцы совсем онемели от стянувшего тело в свои тугие путы страха. Хотелось бы ей сейчас облегчённо вздохнуть, только напряжение в ногах лишь усиливалось.       Гермиона разом щёлкнула все выключатели. Раздражённая ярким светом сетчатка вынудила её прищуриться. Она сглотнула и, тихо стянув с одной ноги каблук, вооружилась острым концом. Невесомо шагая, Грейнджер продвигалась вглубь квартиры по небольшому коридору. Закрытая дверь в ванной будоражила фантазию, уже расписавшую подробно всевозможные вариации её сегодняшней кончины. Спасибо, блядь, тебе-то только дай волю. Она раздражённо покачала головой и покрепче ухватилась за туфлю, а затем как можно резче пнула запертую дверь. Та ударилась об кафельную стену с глухим стуком. Если бы там кто-то прятался, нос бы она ему точно сломала, но там… никого.       Короткий облегчённый вздох слетел с пересохших губ. В остальное пространство её лофта она проходила уже увереннее. Практически вся территория представляла из себя большую студию с высокими окнами до потолка и свободной территорией — гостиная объединялась с кухней, а спальня располагалась лишь за аркой. Не обнаружив никого, Гермиона рванула к кухонному островку и вынула из шкафчика разделочный нож.       Осталась только спальня.       Чем ближе Грейнджер подходила к комнате, тем стремительнее храбрость покидала её. Страх дышал прямо в спину, обнимая своими ледяными конечностями, обдувая стылым дыханием.       Замахнувшись острым концом, она быстро прошмыгнула в арку. Увиденное ослабило конечности, отчего нож бесполезной вещицей упал прямо к ногам.       На её белой постели букет чёрных роз лежал точно чернильная клякса на бумаге.       Она не хотела искать в этом смысл, но память сработала на опережение. В голове голосом матери прозвучали все её рассказы о цветах и их тайных значениях. У Джин в их старом доме была теплица, где она выращивала разные сорта роз. Ребёнком Гермиона часто проводила с мамой там время, а она делилась с ней своими знаниями, сейчас вспомнившимися, как назло, очень не вовремя.       Красные означали любовь. Белые — символ невинности и верности. Розовые — нежность и влюблённость. А ещё были чёрные, изысканная редкость природы, символизирующая мучительную любовь, одержимость и тёмную страсть.       Гермиона оглянулась назад и ещё раз перепроверила территорию спальни.       Квартира пустовала.       Грейнджер осталась абсолютно одна. По крайней мере… Сейчас. Возможно, вернись она часом раньше, как тот, кто оставил послание, поиграл бы с ней в прятки.       Еле дойдя до кровати на ватный ногах, Грейнджер остановилась у края и с подозрением осмотрела цветы так, словно в любой момент оттуда мог выпрыгнуть живой тарантул, ещё не решивший — растянуть удовольствие от потешки над жертвой или «сорвать пластырь» здесь и сейчас.       Втянув носом лёгкий аромат цветочной свежести, Гермиона взяла действительно роскошный букет в руки и внимательно рассмотрела его.       К краю упаковки был прицеплен конверт.       Она снова напряглась. Облегчение покинуло её так же быстро, как и наступило, когда она открыла чёрный конверт, в котором текст…

«Можешь быть уверена, он пожалел,

что стал причиной твоих слёз сегодня.

С праздником, мой ангел».

      …написанный чем-то красным заставлял лишь надеяться, что это всего лишь алая ручка с плохими чернилами, оставляющая подтёки и отпечатки. А не чья-то кровь.