Спасение?

Я знаю, что ты дрочишь на меня втихаря А я хочу оставить этот мир навсегда Пролетают сутки, пролетают года А самый лучший день — это никогда

Как время может поменять человека? Под «временем» я подразумеваю далеко не года и даже не месяца.

      Две недели. Кто-то скажет, что за столь короткий срок кардинальные изменения попросту невозможны. Но в противовес подобным утверждениям можно поставить зимние каникулы, сделавшие из меня чуть-ли не другого человека. Я безумно исхудал, синяки под глазами свидетельствуют о жутком недосыпе, а периодический тремор конечностей порой порождает гипотезы о «смертельной болезни», высасывающей из меня душу и последние силы. Я и впрямь хронически болен, но вышеперечисленные симптомы не являются признаками сердечного недуга, проявившегося еще с рождения.       На самом деле все куда проще — разлад в семье послужил тому, что дома теперь почти не появляюсь. Начал пить, курить и… Подсел на таблетки, чья изначальная задача — спасение. Что уж говорить, когда доза препаратов превышается в десятки раз, мешается с паленным алкоголем и букетом дешевого обезбола, собранным в местном фармацевтическом магазине на последние карманные деньги — ни о каком «спасении» и речи не может быть.       Трудно это признавать, но да — я зависим и, такими темпами, вряд ли доживу хотя бы до второго десятка.       Онемевшие пальцы судорожно скользили по поверхности блистера, совершая очередную попытку выдавить из него пару тройку таблеток анальгетика. Если честно, меня воткнуло еще после первой партии, принятой до выхода из дома, но сейчас организм как никогда требовал догона.       — Ром… Помоги… — пробубнил я запинаясь. Язык заплетался, а ноги подкашивались, из-за чего другу буквально приходилось тащить меня, взяв под руку. С другой стороны находился Бяша, помогавший Пятифанову сопроводить мое не совсем трезвое тело до школы.       — Да брось ты уже таблы свои, аптека, блять, ходячая.       — Нихуя не ходячая, на. — обреченно вздохнул Игорь, пытаясь удержать меня от падения.       — Ты скок штук въебал, что тебя так накрыло? — в голосе друга слышалось волнение, смешанное со злостью.       — Один… Три… — начал считать я, загибая пальцы. — Две… Де… Девять.       — Вообще конченный? — Пятифанов вырвал у меня из рук пластмассово-металлическую упаковку. — Скок их за раз можно?       — Две…       — Сколько ты максимум обещал принимать?       — Че… Четыре       — А сколько по итогу уебал?       — Девять.       — Ебанутый блять. — вздохнул Ромка, влепив мне мощный подзатыльник, способный посоперничать даже с отцовским. — Такими темпами мы тебя по весне найдем, еблан.       — Молись чтоб тебя в школе отходняк не накрыл, на. — уставшим голосом протянул Бяша, выдыхая из легких едкий сигаретный дым.       — Девять, блять. — сплюнул Пятифанов. — Пиздец тебе весело под конец дня будет.       — Я те бля буду, он через недельку на меф перейдет — бурят откинул бычок куда-то в сугроб. — У него к этой хуйне уже толик ебейший, родаки че-нить заподозрят и останется на порошке сидеть, на.       — Лично уебу. — процедил Ромка, останавливаясь, чтобы стрельнуть у друга сигарету.       Оставшуюся часть пути мы шли молча, похрустывая снегом, оставляя за собой облака дыма и еле уловимый запах медикаментов.       На горизонте начала возвышаться депрессивная серая трехэтажка, к которой небольшими компашками тянулись заспанные силуэты учеников. К этому моменту мой организм вновь обрел способность самостоятельно передвигаться, хоть ему и давалось это с необыкновенным трудом, отчего походка была крайне шатающейся и кривой.       И вот, мы в школе. Резкий перепад температур, произошедший из-за входа в теплое помещение, вызвал мощный рвотный позыв, заставив тело согнуться вдвое, а руки подняться, прижимая ладони ко рту. Обошлось.       Дойти до кабинета было той еще проблемой, ведь он находился на последнем этаже, а сломленная координация довольно весомо препятствовала преодолению лестничных пролетов. Ромке с Бяшей опять пришлось чуть-ли не нести меня, чтобы ненароком не грохнулся, пересчитав все ступени зубами.       — Повезло, что никого из преподов не встретили, на. — выдохнул Игорь, смахивая капли пота со своего лба.       Зайдя в класс, мы обнаружили, что Лилия Павловна, всегда занимавшая свое учительское место за десяток минут до начала урока, отсутствовала.       Зато к доске вышла Екатерина, оглянув весь класс и громко кашлянув, чтобы привлечь внимание галдящих школьников.       — Ближайшие две недели Лилия Павловна будет отсутствовать, по причине переквалификации, проходящей в городе. Уроки литературы, попадающие под этот период – отменяются, задачи классного руководителя будут ежедневно передаваться разным учителям. — протараторила девушка. — По всем вопросам обращаться к старосте класса, то есть ко мне. — подытожила Смирнова, завершая свою предурочную тираду, еще раз оглянув кабинет.       На секунду показалось, что та заострила особое внимание на мне, отчего появилось неприятное ощущение надвигающихся неприятностей. Неужели заметила?       Рома, уже завидевший надвигающуюся «опасность», встал в проеме между парт, преграждая дорогу старосте.       — Петров, ты там под чем-то? — ухмыльнулась Катька, смотря на меня через плечо Пятифанова.       — Тебя это ебать не должно, змея. — прошипел Ромка, заставляя усомниться в том, кто из этих двоих является ранее упомянутым пресмыкающимся. — Плохо человеку, че пристала.       — Знаю я ваше «плохо», Пятифанов. — оскалилась Катерина, продолжая сверлить меня своим изумрудным взглядом, проникающим в самые темные закоулки сознания, пытаясь выудить правду, которая, на самом деле, лежала прямиком на поверхности. — Небось опять своей компашкой гопников напились накануне, только теперь еще и Петрова прихватили.       — Ты где это тут «компашку гопников» увидела? — в голосе парня начала проявляться агрессия, накопившаяся еще с той «веселой» дороги до школы, которую нам пришлось преодолеть получасом ранее.       — Ром, успокойся… — не успел я выговорить даже эти два слова, как друг бесцеремонно перебил меня.       — Молчи, идиот. — юноша запнулся, понимая, что столь резкое поведение вызовет еще большее любопытство со стороны Смирновой.       Девушка, казалось, хотела продолжить спор с Пятифановым, но в одно мгновение приостановила свой напор, вызвав эмоцию несказанного удивления, проявившуюся на лице второго.       — Ладно, живите пока. — фыркнув, Катя показательно развернулась на каблучке и изящно пошагала в сторону своей парты, порождая за собой не только цокающие звуки, но и большое количество вопросов в наших головах.       Так легко? Обычно Смирнова так просто не сдает свои позиции в каких-либо конфликтах, но сегодня произошел какой-то исключительный случай. По этой причине я был уверен, что это еще далеко не конец и сегодня мне успеют потрепать и без того расшатанные нервы.       Остаток учебного дня замечал на себе периодические взгляды Екатерины, изучавшие мое поведение, наблюдавшие за тремором рук, заспанными глазами и изредка происходившими диалогами с Ромкой.       К последнему уроку пелена, окутавшая мое сознание, почти полностью спала, сменившись признаками начавшихся отходов. Кости ужасно ломило, словно их дробили тяжеленым молотком, тело потрясывало как марионетку в руках неумелого кукловода, хватил озноб, сопровождающийся усиливающимися ноющими болями, во всех конечностях. Но теперь я, хотя бы, способен почти адекватно мыслить.       Было принято решение идти домой в одиночку.       — Не наебнись там по дороге. — предостерег меня Пятифанов перед выходом из школы, по-дружески стукнув в плечо. — Бывай.       Теперь я остался один на один с самим собой…       Хрустящий под ногами снег сопровождал депрессивные мысли. Как же я устал от всего этого… Приду «домой», если это место вообще можно так назвать… А там, как всегда, уже поджидает пьяный отец, затеявший очередную ссору, орущий на маму с Олей по пустякам. И «орущий» — это еще в лучшем случае…       От последнего уточнения глаза сами по себе намокли, а дрожь в руках усилилась.       Как же я, сука, его ненавижу. Он не человек — он ебаное животное. А если быть точнее — стал им после того, как впервые ударил мать…       Самый большой мой страх — стать таким же. Не могу поверить, что этот идиот — мой кровный отец…       И почему они не разведутся? Мама — самая добрая женщина, что я знаю. Ну как… Была таковой, пока этот урод не начал расшатывать ее нервы, будто проверяя психику на прочность. В таких условиях любой человек сломается…       Из раздумий меня вывел до боли знакомый голос… Только вот чей он? Не могу понять…       — Петров, стоять! — ну конечно же… Куда без нее, блин.       Как ни странно, остановившись я обнаружил перед собой Катьку. Все-таки, то предчувствие мне не соврало…