Возвращайся в прошлое.

      Панорамные окна выходили на шумный город, после заката наступила тёмная ночь, стали проявляться звёзды. Романтичная обстановка, только никто не обращал на неё внимания. Журнальный столик был заставлен стаканами уже выпитой воды. От бесчисленных имён и номеров, голова шла кругом, отказываясь соображать. Ганс сидел на кровати, по-прежнему искал данные Марии Джонс. На другой стороне сидела Беатрис, её глаза бегали по нескончаемым текстам в папке. Они сидели так уже час. Возможно и полтора. Таких, как Мария Джонс, были сотни по Америке, что вызывало ещё больше трудностей. Потеряв всякое желание продолжать поиски, случилось чудо!       ― Посмотрите, она? ― Безнадёжно спросила девушка.       Ганс перевёл уставший взгляд на очередную страницу папки. Глаза загорелись, когда на прикрепленной фотографии было знакомое лицо, нужное ему. Аккуратно забрав книгу из женских рук, положил её себе на коленки и внимательно, вслух вчитываясь в информацию.       ― Да... Да! Она. ― Ответ вызвал расслабленную улыбку, удовлетворенную. Беатрис опустилась на мягкую подушку, запрокидывая ногу на ногу.       ― Мы это сделали! Или я... Нашла ведь я. - Улыбка освещала уставшее лицо, только выражение лица Ганса сменилось с напряженного на непонимающее. Смятение?       ― Узнали то, чего не ожидали?       Приоткрытые мужские губы и пустой взгляд не сулили ничего приятного.       ― Она замужем... ДАННЫЕ: МАРИЯ ДЖОНС №234 ИМЯ: МАРИЯ. ФАМИЛИЯ: ДЖОНС. НАЦИЯ: ЕВРЕЙКА. КОНТАКТНЫЙ НОМЕР: 8-10-1-212-123 СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: ЗАМУЖЕМ. (?) ДЕТИ: НЕТ. ДАТА РОЖДЕНИЯ: 14.09.1921 МЕСТО РОЖДЕНИЯ: ПАРИЖ. ЛИОН. ИЗВЕСТНЫЕ ФАКТЫ: ОТЕЦ И МАТЬ РАССТРЕЛЯНЫ ВО ВРЕМЯ ХОЛОКОСТА. ИМЕЛА СВЯЗЬ С ЭСЭСОВЦЕМ, АРИЙЦЕМ (ФРИДРИХ РИХТЕР) ЗА ЧТО ТОГО ПРИГОВОРИЛИ К РАССТРЕЛУ. 1940г. Франция.       ― Друг! Ты меня поражаешь!       Двое мужчин любовались видом на Францию с высокого здания. Они наслаждались своей победой. Ощущали власть, своё превосходство! Франция пала быстро, всего 44 дня, и нацисты прошлись по её просторам. Евреи, загнанные в угол, могли лишь злостно смотреть в их бездушные глаза. Только их взгляд проходил глубоко, глядя глубже, чем в глаза, он упёрся в душу и остался навечно в памяти. Любви не было места на войне, в то время нельзя было привязываться, человек мог умереть на следующий день в бою, и его труп не будет найден. Того, кого любишь всем сердцем, похоронят в общей, братской могиле. Если похоронят.       Но людям хотелось любить! Любовь ― это то, что спасало во все времена. Но, не всем разрешено любить. И не каждый на это способен. Любовь ― это стихия! Это страсть! Тяжёлая форма, пропитанная кровью сотнями людей, клеймо, которое будет с тобой до конца жизни. С этим трудно любить.       ― Я понял, что не могу без неё, Ганс! ― Воскликнул собеседник.       Фридрих и Мария познакомились в библиотеке. Она работает там, а он пылает к чтению. Книга служила тем, что вытаскивала из суровой реальности в сказочный мир. Как раз можно разговорный подтянуть, ведь всё напечатано на французском.       Сигарета Ганса быстро испепелилась. У подполковника было мало настоящих друзей, в отличие от своего друга, он понимал, что его страсть его же и погубит, и пропадёт их дружба вместе с ним.       ― Она еврейка. Забыл, что нам было приказано с ними делать? ― Старался оставаться спокойным. Глупость это то, что не мог терпеть Штирлиц.       ― Я буду оберегать её! До последнего своего вздоха. ― Фридрих был на пике эмоций, слова вырывались со рта безудержным, счастливым фонтаном. ― Ты сам говорил, что нет у тебя личной обиды на них! ― Провёл по воздуху рукой, показывая на улицы Парижа. Он сказал это более тихо.       Сжимая в пальцах окурок, который немедленно развалился, ледяным взглядом пронзил солнечные глаза друга. Как гром среди ясного неба для него.       ― Ты хочешь, чтобы я помогал тебе скрывать её, ведь так? Думаешь, я могу? ― Последние слова перешли в раздраженный крик. ― Меня снимут с должности и посадят за государственную измену! В лучшем случае! Могут и расстрелять. И тебя закроют! Мы Австрийцы! Нас по пальцам посчитать! Наша жизнь ценнее её... ― Фридрих стоял перед ним. Ему на тот момент было 25. Молодой совсем. Но, умный! Только, наивный и романтичный уж больно. Волосы белокурые, глаза напоминали морские волны на солнце. Нерешительно, он отступил назад. Выражение глаз сменилось, он померк.       ― Мы все люди! Я полюбил. И отступать не намерен! Я надеялся на твою защиту, друг! ― Выплюнул он последние слово.       Что же такой святой, делал в СС ? На самом деле, у Австрийцев не предусмотрено другой судьбы. Кто в СС, кто в Гестапо ибо Верхмат. Все Австрийские силы и интеллектуальные способности были в этих грязных делах.       Что важнее? Служба или дружба? Правда то, что на Нацистскую идеологию Гансу было всё равно. Он детектив! А не беглец за несчастными евреями. Но, это так же безрассудно, как сказать эту его правду в лицо Фюреру.       ― Я помогу тебе! ― Сорвалось. ― Чем смогу.       Фридрих улыбнулся и крепко обнял лучшего друга. Только на него он мог положиться здесь, вдали от семьи и родного дома. Ганс так же скучал, по своей блаженной Австрии. Фридрих натура тонкая. В свободное от службы время, он писал на холстах, которые добывал с трудом, как и хорошие краски. Он не издевался над людьми, собственно не имел садистских склонностей. Они сошлись во время совместной работы, как это всегда и происходит. Через время, Ганс даже смог довериться ему. 1940. ( Два месяца спустя).       Кабинет Йозефа Геббельса.       Вызов был не дружеский, Ганса явно пригласили не выпить, не обсудить последние новости в личной жизни, у Геббельса там было всё в порядке, и он любил этим прихвастнуть. Ожидая в кабинете, просиживая на неудобном стуле, Ганс нервничал, что бывало с ним редко. Они ходили по краю, Ганс сдержал своё обещание и всячески помогал укрывать еврейку, названную Марией. Разговоры о том, что рано или чуть позже их поймают, не действовали на Фридриха. Ему всё равно. Он в страсти! И что страшно, их страсть не гаснет, она перерастает во что-то большее. Любовь. Питает ли тоже самое к нему Мария, или гнусно пользуется чувствами эсэсовца дабы сберечь свою жизнь? Не известно.       Тяжёлая дверь открылась, в пороге появился Геббельс. Как требуют правила, Ланда поднялся и устремил взгляд на мужчину.       ― Можете садиться, Ганс. ― Перешли на Вы? Интересно. Он неспеша прошёлся вокруг, устраиваясь напротив. Их разделял небольшой стол.       ― Честно сказать, я привык сидеть, на противоположном месте. ― Не теряя очаровательной улыбки, проговорил Штирлиц.       Йозеф улыбнулся. Их улыбки и не стоят в сравнении, возможно, улыбка Ганса тоже пробирает кого-то до костей, но улыбка Рейхсминистра больше наводила отвращения, нежели хороший настрой.       ― Ганс Ланда, Вы что-то скрываете от Рейха? ― Он всё знает. Главное держать самообладание.       ― Вы на что-то намекаете, Рейхсминистр? ― Их глаза были устремлены друг на друга. Обстановка держалась напряженной.       ― Я не люблю играть в детство, ― холодно отрезал он. ― Мне известно, что вы помогаете Оберштурмфюреру Фридриху Рихтеру с укрыванием еврейки!       Расстреляют? Посадят в тюрьму? Будут отрывать по каждой части тела? Ганс уже рисовал себе сюжеты его постыдной смерти.       ― Да. Я пошёл на это ради друга. Это всё, что вам известно?       Геббельс медленно поднялся изо стола.       ― Я хочу знать всё! Расскажите мне, до малейших подробностей про это крысиное дело.       ― Я осознаю, что я не в том положении, чтобы задавать вопросы, но. Вы хотите, чтобы я сдал вам своего друга и всё, что мне известно?       ― И конечно, вы получите за это вознаграждение. Вы слишком ценны для Великой       Германии, чтобы избавляться от вас из-за жалкой еврейки и глупого Унтерштурмфюрера. ― Йозеф ходил вокруг Ганса. Пощада? Это ведь, предательство родины! Здесь что-то не так. Тем не менее, это выход и избежание смерти.       ― Вы засиделись в «Оберштурмбаннфюрер». Выдадите мне всё в письменном экземпляре. ― На столе появилась бумага и остро заточенный карандаш. ― Я сделаю так, чтобы вам незамедлительно дали должность Штандартенфюрера. Но самое главное! ― Геббельс упёрся рукой в стол, нависая над Гансом, глаза, которого были пустые. ― Вы избежите жестокого наказания.       Не обманут? Ганс сделал достаточно для Германии, чтобы заслужить уважение и доказать свою незаменимость. Выбор есть всегда, только плоды этого выбора либо сладки, либо горьки. Придвинув листок к себе, сжав меж пальцев продолговатый карандаш, приступил писать. Вспоминая всё, что было в течение двух месяцев. Сначала о том, как Фридрих влюбился в еврейку и просил о помощи, потом он привёл Ганса в библиотеку, посмотреть на неё. Зовут девушку Мария. Он видел её только раз, дабы не вызвать лишнего внимания, народ болтливый. Виделись Фридрих и Мария в скрытных местах. В тёмном переулке, в кладовке библиотеки, где придумают. Про близкую связь Ганс не знал, об этом друг не докладывал.       Геббельс стоял над душой, читая, что записывает Ланда.       ― Может, вам известно что-то более нужное для Рейха? ― Прозрачные, голубые глаза не поднимались с листа. Подрагивающие пальцы крепче сжимали карандаш.       ― Фридрих Рихтер и Мария собрались бежать в Польшу. Я недавно узнал об этом. ― Это было неизбежно.       ― Что же вы молчите! ― Геббельс оживился, он побежал набирать кого-то по телефону. Ганс был в тумане, осознавая, что совершил. Что теперь будет с другом? Он предал единственного близкого человека. Возможно, ему есть оправдание. Ганс пришёл сюда не сам, их раскрыли и унизительная смерть в худшей тюрьме Франции не была желанной. Взгляд не отрывался с листка бумаги, на котором будущий штандартенфюрер поставил свою роспись, в доказательство того, что это писал он. Была надежда, что они успели уехать. Всё происходило как в тумане, пока входная дверь кабинета громко не захлопнулась за Геббельсом.       Через пару часов Ганс узнал, что Фридрих будет приговорен к расстрелу за измену Третьему Рейху и за содействие врагу народа. Мария же сбежала на поезде, за несколько часов.       Наше время.       Ганс рассказал Беатрис всю правду о себе. О своей подлости, возможно, он не умеет дружить. Ведь настоящий друг ляжет в могилу рядом, а не начнёт её закапывать. Обменял жизнь друга на позже отписанную награду и должность Штандартенфюрера. Люди осознают очевидное намного позже, чем оно есть на самом деле, ведь если бы Ганс не поддался искушению обещанного, то Фридрих был бы счастлив с Марией. Он был бы жив.       ― Выходит, она смогла сбежать в Америку?       ― Мне известно то, что она переехала в Нантакет совсем недавно. Только, с учётом последних событий, мои знания не самый надёжный источник.       Беатрис нервно курила, обдумывая рассказ, и что делать дальше. Ей хотелось ему помочь. Ганс сидел, откинувшись на спинку кровати, поддавленный тем, что пришлось вспоминать и что стало известно.       ― Это была она... ― Проговорил он, будто в омуте. ― Как я мог не вспомнить! Ах-ах... Она чертовка. Может, его и не любила! Воспользовалась в своё спасение!       ― Прошло шесть лет и видели вы её лишь раз. Про любовь... Я здесь несильна. Хотя, кое-что знаю. ― Взгляд хитрой лисы переместился на соблазняющие губы. ― Вам нужно успокоиться. Отпустить. Это прошлое, которое абсолютно не связывает вас с настоящим... ― Аппетитные бёдра переместились на мужские колени, голубые глаза раскрылись шире.       ― Я был уверен, что на сегодня меня не удивить. Вы что делаете? ― Не зная, куда определить руки, уверенная в себе девушка самовольно положила их на себя. Одну на талию, другую на правое бедро. Когда личная жизнь Ганса стала такой беспорядочной? Что греха таить, его это завело. Что явно ощущалось. В следующую секунду, губы сошлись в страстном поцелуи.       ...       Считать это ошибкой, которая вызвана собственным разочарованием, или настоящий соблазн? Ганс судить не мог. Сейчас курил он, глубоко и нервно, периодически выходил хриплый кашель. Ему стало только хуже. Продолжать что-либо с Беатрис он и не думал, да и начинать не стоило. Нужно поставить её в известность.       ― Это было ошибкой и я хочу, чтобы вы ушли. Вы помогли мне с поиском данных, за что я вам благодарен. Но, у нас ничего не выйдет, прошу меня простить.       Да, грубо и резко, только чего она ожидала? Что он влюбится в неё, после того, как она самостоятельно приняла решение о их связи? Знала ведь, в каком он моральном положении! К слову, связь была достаточно быстрой.       Не успел Ганс приступить к натягиванию брюк, так по щеке прилетела звонкая пощёчина. Насколько же банальная сцена! Беатрис обошлась без благих оскорблений, быстро оделась и покинула номер.