Глава XX.

      В тот июльский вечер Оля вновь была одна дома. Она сидела за столом в своей комнате и пополняла словарный запас французского, изучая словарь.       Раздался стук в дверь.       — Войдите, — ответила княжна, не отрываясь от своего дела.       В комнату вошёл Андрей. Он уважительно поклонился и произнёс:       — Ольга Сергеевна, извините-с, ежели потревожил-с вас. Вам письмо.       — От кого? — она закрыла словарь и повернулась.       — Не могу-с знать, Ваше сиятельство, — крестьянин подошёл к ней и протянул ей письмо.       «От Пущина», — сразу подумала Оля, взяв его.       — Хм… Ну ладно. Можешь идти.       Андрей ещё раз поклонился и был таков.       Ольга развернула письмо, которое, как оказалось, было совсем не от Пущина… Даже не читая подпись внизу, по неразборчивому почерку сразу можно было понять, кто его написал.       «Bonjour, Ольга Сергеевна. Какъ у Васъ дѣла? Какъ поживаете? Не скучаете ли одна?       Я вотъ по Вамъ очень скучаю. Помните, какъ вы разыграли меня? Я вѣдь не на шутку тогда испугался и, честно говоря, даже немного обидѣлся на Васъ, что вы безъ разрѣшенія прочли моё письмо, однако теперь я думаю, что неспроста это всё… Мы должны были познакомиться съ Вами. Видно, это судьба! А помните ли, какъ мы гуляли съ Вами? Ей-богу, отдалъ бы всё сейчасъ за Вашу пощечину! Знали бы вы, какъ здѣсь, на югѣ, скучно — ни вечеровъ, ни баловъ… Въ Москвѣ или Петербургѣ куда веселѣе!       Какъ пріѣду въ Москву, обязательно напишу Вамъ, можетъ быть свидимся ещё.

Михаилъ Бестужевъ-​Рюминъ​».

      «Что же он хочет от меня?..» — подумала Оля.       Отчего-то данное письмо так её разозлило, особенно эти фразочки про судьбу и развлечения, что она сразу же разорвала его на две части.       Оля встала и направилась в кабинет своего отца. Там было темно и душно. Она подошла к столу и разожгла в чашке огонь, отчего в комнате сразу стало светлее, и бросила письмо в пламя.       «Ну нет! Иначе всё это будет предательством по отношению к Ивану Ивановичу. А этот забудет, он ведь как ребёнок!»       Княжна Оля дождалась, пока письмо сгорит, и затушила огонь. После она вернулась в свою комнату и присела обратно за стол.       «Может быть написать ему ответ с тем, чтобы он оставил меня в покое? Нет, не надо, лучше пусть так будет. Он всё забудет».       На подоконнике, за шторой, Оля заметила розу, которую подарил ей Пущин. Она встала и, сдвинув шторы, взглянула на неё. Цветок весь высох и опустил свой бутон вниз. Он напомнил Оле Ивана Ивановича, который страдает из-за того, что она не может ответить ему взаимностью в его чувствах. Она взяла розу в руки и осторожно поднесла её к губам.       «Я не могу её выбросить…» — Оля закрыла глаза и вспомнила, как Иван Иванович держал её за руку.       Она случайно смахнула с подоконника вазу, та, слетев на пол, разбилась вдребезги, тем самым возвращая княжну в реальность.       «Я также, как эту вазу, разбила его сердце…» — подумала Оля, не смея сдержать слёзы.       Ольга нагнулась и стала собирать осколки, быстро и неосторожно. Очень скоро она почувствовала жгучую боль в ладони. Оля поднялась и взглянула на левую ладонь, на которой был большой глубокий порез, из него капала кровь. Она взяла перчатку, которая попалась ей по руку, стёрла ею кровь и бросила её на подоконник, далее взяла из шкафа коробку с самым дорогим и убрала засохшую розу в книгу Пушкина. Оля не смогла выбросить этот цветок, ибо он слишком сильно напоминал ей Пущина, и от того, как ему больно и горько, у неё сжималось сердце, а на глаза наворачивались слёзы.       Оля достала из коробочки подарок Марии Николаевны и сжала его в правой ладони. У неё в голове вертелись слова княгини: «будешь вспоминать меня, когда тебе станет грустно».       «Я ведь написать-то ей об этом не могу, ибо обещала ему хранить эту тайну…»       Оля положила цепочку с подвеской обратно и убрала коробку в шкаф.       Она решила немного развеяться и вышла в сад. Немного пройдя, княжна присела на скамейку.       «Чем он провинился передо мною?.. Зачем ему эти страдания? Господи! За что ему это?» — прошептала Ольга, глядя в одну точку. Слёзы медленно капали из её глаз.       Сколько Оля так сидела — неизвестно, но явно час или даже два. Она глядела на небо, облака на котором постепенно розовели, а солнце близилось к горизонту, становясь всё ярче и ярче. Эта картина природы немного успокаивала Олю, однако покой её всё-таки нарушила Аксинья, которая совсем неожиданно выскочила из-за дерева.       — Ах, Ваше сиятельство! С вами всё хорошо-с! — проговорила крестьянка, пытаясь отдышаться. — Я пришла-с к вам, а там осколки в крови, перчатка в крови, а вас нет-с! Я у Даши спросила-с, а она не знает-с!       — Да… Я… Я просто вазу уронила, хотела осколки собрать и порезалась случайно, а перчаткой стирала кровь, — ответила Оля, всё также глядя в одну точку.       Аксинья взяла её левую руку и, с ужасом, отскочила.       — Ах! Боже мой! Госпожа моя! — взвизгнула она.       Оля взглянула на свою ладонь, которая была вся в крови. Рукав платья тоже был слегка запачкан пятнами крови.       — Мелочь, — равнодушно ответила она, махнув рукой.       — Отчего вы плачете-с, Ваше сиятельство?.. Вам больно-с?       — Да. Мне больно. Мне очень больно, Ксюша.       — Я сейчас бинт принесу-с, — с этими словами, Аксинья убежала.       «Только у меня не рука болит, а душа», — подумала Ольга, сглатывая слёзы.       Скоро Аксинья принесла большую чашку с водой и бинты.       — Давайте-с руку, Ваше сиятельство, рану нужно-с промыть.       Оля опустила руку в воду, отчего место пореза сразу же сильно зажгло. Спустя время Аксинья вынула её руку из воды и, осторожно протерев и обработав чем-то жгучим, замотала бинтом.       — Ольга Сергеевна, я осколки уберу-с сейчас.       — Оставь меня одну, пожалуйста.       — Как прикажете-с.       Крестьянка поклонилась и ушла.       Просидев так ещё несколько минут, Оля направилась домой. Около входа она совсем некстати наткнулась на Александру Николаевну, которая вернулась.       — Оленька, что с тобою? Отчего ты так грустна?.. Кто тебя обидел, ma chère? — с беспокойством, спросила княгиня, остановив её.       — Никто. Правда никто, grand-mére.       — Что у тебя с рукою? И рукав в крови… — с ужасом, воскликнула Александра Николаевна.       — Случайно разбила вазу и порезалась.       — Рану стоит обработать, чтобы заражения не было.       — Аксинья уже промыла и обработала, перевязывала тоже она.       — Ты плачешь?.. Тебе больно, наверное? Не волнуйся, скоро заживёт и следа не останется, — Александра Николаевна легонько обняла внучку.       «Ах, если бы всё было так просто и это волновало меня…»       — Пойдём в дом, ma chère. Всё хорошо.       Княгиня крепко взяла её под руку и повела её в дом. Не сказав больше ни слова, она оставила внучку в её комнате и куда-то ушла.       Оля, проводив бабушку взглядом, сняла с себя платье и корсет, оставаясь в одной ночнушке. Она подошла к зеркалу и, стянув с волос заколки, распустила их. Роскошные чёрные локоны упали на её плечи. За три месяца её густые волосы отросли ещё и были уже до талии.       «Куда это она ушла, интересно?..» — подумала Волконская и решила выйти в коридор.       С первого этажа был слышен громкий разговор. Оля подошла к перилам и слегка облокотилась на них.       — Мне сказали, что ты знаешь всё, так ответь же на мой вопрос, — строго говорила княгиня.       — Что вы хотите-с узнать, Александра Николаевна?       — Что происходит с Ольгой?.. Я совершенно не понимаю! Она всё время какая-то грустная… Ещё и плачет и не объясняет. Я не верю, что моя внучка в свои годы станет плакать из-за какой-то жалкой царапины, ибо она не плакса.       — Простите-с меня, княгиня, однако я не могу-с знать.       — Отчего ты не знаешь?       — Княжна не рассказывала-с мне. Может быть-с, Ольга Сергеевна нехорошо чувствует-с себя, оттого и кажется-с, что она грустит-с. Что касается-с царапины, о которой вы, Ваше сиятельство, сказали-с, быть-с может, княжна переживает-с не из-за неё, а из-за вазы, которую она разбила-с, ибо она очень любила-с её.       «Вот это Дашка выкручиваться умеет… Она в самом деле не знает, что со мной, но может догадываться, зная о моих встречах с Иваном Ивановичем. И не говорит ведь! Вот так высший пилотаж изворотливости! А мне надо быть поаккуратнее с выражением чувств…»       — Хм… В твоих словах есть смысл. Я всё проверю, а ежели окажется по-другому, спрошу с тебя. Можешь идти.       Дарья поклонилась и куда-то ушла. Оля тоже быстро вернулась в свою комнату и легла на кровать.       Через какое-то время пришла Александра Николаевна. Она, заглянув через приоткрытую дверь спросила: «можно войти к тебе?», на что получила одобрение и вошла.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — мягко спросила княгиня, присев на край кровати. — Расскажи мне, ma chère. Я хочу помочь тебе.       — У меня всё хорошо, голова только сильно болит, — это было отговоркой, хотя в этом была доля правды, ведь голова у Оли от всех переживаний действительно немного, но очень навязчиво и изнуряюще, болела.       — Пожалуй ты расстроилась из-за вазы? Мы купим новую, ещё лучше прежней.       — Merci, вы очень добры, — княжна чуть привстала.       — Отдохни немного. Я прикажу, чтобы тебе принесли чай с мятой и мёдом, он весьма расслабляет.       Далее княгиня встала и вышла.       «Ох, у меня действительно болит голова…» — Оля, зажмурившись, прижала пальцы к виску и слегка потёрла его. Она уткнулась лбом в подушку, чтобы только не чувствовать этого.       — Ваше сиятельство, ваш чай, — тихо произнесла Дарья, которая вошла минут через пять.       — Поставь на стол, — ответила Ольга, не поднимая головы. — Тебе не сильно досталось?       — За что же, моя госпожа?..       — Значит, нет. Тогда неважно. Можешь идти.       Крестьянка, поклонившись, вышла.       Оля встала и взяла кружку с чаем. Вернувшись на кровать, она сделала глоток.       «Так продолжать явно нельзя. Не я влюблена, а он. Я ведь обещала ему не терзать себя… Быть может, если я увижусь с ним, мне станет легче? Как-то некрасиво получилось в прошлый раз…»       Она резко вскочила, присела за стол и быстро начертала записку:       «Жду Васъ въ саду дома моего Отца сегодня въ полночь.

Ваша О.С.В.».

      Оля вышла в коридор. Перед этим она случайно чуть не ударила дверью Дарью, которая стояла там.       — Ты отчего стоишь здесь?.. — удивилась княжна.       — Александра Николаевна велела-с, на случай, ежели вам что понадобится-с. Она сказала-с, что вы нехорошо чувствуете-с себя.       — Передай это своему Андрею, пущай он сегодня же доставит это Пущину. Только княгине на глаза не попадись! Коли встретишь её, спросит, зачем ушла, скажи, что я попросила принести мне ещё чаю. Лады?       — Как прикажете-с.       — Давай, иди прямо сейчас. И по-быстрому сюда возвращайся. Сообщи мне, как отдашь.       Оля огляделась по сторонам и вернулась в комнату, закрыв за собой дверь, а уже через пару минут Даша вернулась.       — Я всё исполнила-с, Ваше сиятельство. Андрей сейчас же поехал-с.       — Отлично. Теперь иди отдыхай, я буду спать. Ежели бабушка спросит, так и скажи ей, что я отпустила тебя и легла спать.       Крестьянка поклонилась и покинула комнату.       «Сколько там ещё времени? Ещё три часа… Успеет!» — она взглянула на часы.       Оля вновь взяла чашку с уже остывшим чаем и отпила немного.       «Какой же он невкусный, когда холодный…» — она только поморщилась и поставила кружку обратно. «Как бы время скоротать?.. О! Самое время», — неожиданно ей в голову пришла одна мысль.       Оля достала книгу Пушкина и, присев на кровать, открыла её. Княжну встретили до боли знакомые строки: «У лукоморья дубъ зелёный; Златая цѣпь на дубѣ томъ: И днёмъ и ночью котъ учёный Всё ходитъ по цѣпи кругомъ; Идетъ направо — пѣснь заводитъ, Налѣво — сказку говоритъ. Тамъ чудеса: тамъ лѣшій бродитъ, Русалка на вѣтвяхъ сидитъ; Тамъ на не​вѣдомыхъ​ дорожкахъ Слѣды невиданныхъ ​звѣрей​; Избушка тамъ на курьихъ ножкахъ Стоитъ безъ оконъ, безъ дверей…»       И так далее, как говорится, ибо мы здесь собрались не для пересказа поэмы Пушкина.       Оля вчитывалась в каждое слово. Немного сложно, но очень увлекательно, было читать на старом русском. Читая, Ольга нашла ещё несколько закономерностей в употреблении букв «ѣ» и «i».       К одиннадцати часам стемнело, и за книгой Оля чуть было не заснула, но вовремя опомнилась и взглянула на часы. Было уже полдвенадцатого. Оля встала и накинула на себя халат, при этом укутавшись в него и туго завязав его поясом. Далее она очень тихо вышла в тёмную гостиную, а оттуда в сад.       Было довольно тепло, особенно среди деревьев, где не было ветра. Тропинку было едва видно, лишь блёклый свет луны немного освещал её сквозь густые ветви деревьев.       Оля, немного пройдя вглубь сада, остановилась и прислонилась к дереву.       Минут через десять между деревьями показался знакомый силуэт — это был Иван Иванович. Он подошёл к Оле и поцеловал её руку.       — Вы хотели увидеться, Ольга Сергеевна?       — Да, здравствуйте, я… Мне отчего-то очень захотелось увидеть вас. Извините, ежели я помешала вам. Вы могли бы спать в это время.       — Ничего страшного, я и так практически не сплю по ночам — это лучшее время, дабы поразмыслить над какими-нибудь вечными вопросами.       — А я всегда думала, что по ночам люди спят…       — Обычно я засыпаю лишь под утро, ближе к рассвету, — он тяжело вздохнул и невольно обратил взгляд на её забинтованную руку. — Что у вас с рукою?       — Да так… Порезалась случайно.       — Вы очень неосторожны.       — Да ерунда. Как вы вообще? Я надеюсь, вы из-за меня не… — начала Оля, но Пущин перебил её:       — Не волнуйтесь об этом. К тому же от нашей с вами встречи мне стало гораздо легче, ибо видеть вас — для меня в радость.       Оля не ответила ничего, а только слегка улыбнулась.       — Как же вам идут распущенные волосы… И вообще вы так прекрасны без всех этих украшений и причёсок, — с восхищением, произнёс Иван Иванович, глядя на неё.       — Спасибо, — смущённо ответила Ольга. Щёки её залились лёгким румянцем, который едва был виден в темноте, — однако к чему вы это?.. — она прикрыла воротником свою бледную шею.       — Ах, не подумайте про меня ничего дурного! Я не посмею вас лишний раз и пальцем тронуть. Вы слишком недосягаемы для меня.       — Чтобы я не была так недосягаема, — Оля сняла с одного уха серьгу и протянула ему. — Возьмите.       — Зачем же?       — Дабы вам не было так одиноко по ночам.       Он осторожно взял её и убрал в карман.       — Очень не хочется с вами расставаться, но мне уже пора. Да и вам, думаю. К тому же прохладно, нельзя, дабы вы простудились.       — Да ведь я не замёрзла… — неуверенно ответила Оля. Ей отчего-то не хотелось уходить и вновь расставаться с ним.       — Нет-нет, а не то я буду волноваться за вас.       — Коли так, к тому же княгиня может потерять меня… До свидания, — произнесла Оля. — И спокойной вам ночи, — добавила она.       — До свидания. И вам спокойной ночи, — он с любовью поцеловал её руку.       На том и разошлись. Оля быстро вернулась в дом. Её недолгое отсутствие, кажется, никто не заметил. Она тихо прошла по коридорам в свою комнату. Ей и правда стало легче после встречи с Пущиным, не так тяжело было на душе.       Оля вновь взяла книгу и принялась читать её. Скоро она так и заснула, с книгой в руках.