Глава XXVI.

      Из-за плохих погодных условий Ольга прибыла в Умань лишь к вечеру четырнадцатого декабря.       В Киевской губернии погода была значительно лучше, чем, к примеру, Московской или Тульской, а в Петербургской и подавно.       Дом Волконских в Умани был гораздо меньше, чем в Москве или Петербурге, хотя бы потому что имел один этаж, а не два или три. Из-за своей миниатюрности он смотрелся очень изящно, особенно под нежными персиковыми лучами вечернего Солнца.       Повозка остановилась у самого дома. Пока крестьяне разгружали вещи, Оля прошла в дом.       Она сразу попала в небольшую светлую гостиную. В комнате было три больших окна, завешенных тонкими кружевными занавесками. Напротив входа был камин, а у стены справа — огромный шкаф с книгами. Посередине стоял небольшой круглый столик, накрытый белоснежной скатертью; на нём стояла ваза с цветами. Около стола были два кресла.       В одном из них сидела Мария Волконская и читала книгу. За эти месяцы в ней ничего не изменилось — в её карих глазах всё также была тоска, а её блестящие тёмные кудри всё также падали на лицо. Живот её на последнем месяце беременности заметно округлился, отчего разглядеть её положение можно было даже издали.       Она, очень увлечённая чтением, поняла, что не одна здесь, и подняла взгляд на Олю. Увидев её, она слегка улыбнулась.       — Здравствуйте, Мария Николаевна, — восторженно произнесла Ольга и подбежала к княгине.       — Здравствуй, Оленька. Как же я скучала по тебе! — она крепко обняла княжну своими маленькими бледными руками.       — Я тоже очень скучала по вам, — ответила Оля, вырвавшись из объятий княгини. — Как вы здесь? Как чувствуете себя?       — У меня всё хорошо.       — Правда?       — …ежели не считать того, как мне здесь скучно и одиноко, — она слегка опустила взгляд.       — Жаль.       — А как Сергей Григорьевич? Здоров ли?       — Батюшка здоров, у него тоже всё хорошо.       — Славно. Я очень рада! А ты как, милая?       — Хорошо, Мария Николаевна.       — Я слышала, Пущин сделал тебе предложение.       — Да, мы теперь, знаете ли, помолвлены.       — Как же я рада за тебя, Olie, поздравляю!       — Спасибо.       — Иван Иванович очень достойный человек и, как мне кажется, самый подходящий для тебя, — княгиня вновь улыбнулась, на этот раз уже не так невинно, а как-то хитро.       Оля улыбнулась в ответ, но подходящих слов не нашла.       Мария Николаевна взяла её руку и приложила к своему животу.       — Знаешь… — тихо заговорила она. — Этот ребёнок твой брат или сестра, пусть лишь и по одной линии. Ты ведь понимаешь это. Я люблю тебя также, как и его.       — Так… Странно?.. У меня никогда не было брата или сестры… — неуверенно проговорила Ольга, убрав руку.       Всё это действительно казалось ей странным, ведь она не имела ни малейшего представления о том, что значит иметь брата или сестру. Даже в двадцать первом веке у неё не было братьев и сестёр.       — Ну да ладно, давай я провожу тебя в твою комнату.       — Вам помочь?       — Да, пожалуй, — Мария Николаевна крепко взялась за руку Оли и встала с кресла.       Они вместе вышли из гостиной и, пройдя по небольшому коридору, подошли к какой-то двери.       — Вот, здесь твоя комната, рядом с моей, — княгиня указала рукой на эту самую дверь. — Ты, наверное, устала с дороги? Тебе стоит помыться и отдохнуть.       — Пожалуй. Спасибо, — коротко ответила Оля и скрылась за дверью, через которую попала в комнату.       Комната была чуть меньше, чем её комнаты в домах Петербурге и Москве, однако в ней был балкон, чего не было в предыдущих.       «Интересно, сколько же у отца домов по России?.. Уверена, три — это не предел», — подумала она, оглядывая светлое помещение.       После всех водных процедур, когда уже стемнело, Ольга вышла в гостиную.       В помещении стоял полумрак, пламя свечей горело ярко и окрашивало шкаф с книгами и прочую мебель в чуть желтоватый цвет — всё это смотрелось волшебно. Княгиня сидела на том же месте, её тёмные кудри очень красиво блестели на свету. На застеленном белоснежной скатертью столе около неё стояли чашки и маленький чайник.       — Присоединяйся, — мягко сказала она, слегка улыбаясь и указывая рукой на место рядом с собой.       Оля присела и, осторожно взяв чайник, налила чаю в пустую фарфоровую кружку, расписанную замысловатыми узорами.       — Уже четырнадцатое декабря, а снега всё нет… — с тоской, проговорила Мария Николаевна, делая глоток ароматного чаю.       — Что?.. — от удивления и ужаса Оля чуть не выронила чашку. — Четырнадцатое? Уже? Да как же…       — Да, а что случилось? — удивилась княгиня.       — Нет, ничего! Просто время очень быстро идёт.       — А мне кажется наоборот… Я одна здесь будто целую вечность нахожусь, словно в заточении каком-то.       «Как же так?.. Вместе с восстанием должно быть что-то грандиозное, а это лишь обычный день… Ничего не изменилось. Быть может просто вести долго доходят? Я же долго ехала», — размышляла Ольга. Она так глубоко погрузилась в свои мысли, отчего даже не слышала того, что говорит Мария Николаевна.       — Оленька?.. Всё хорошо?       — Ах… Что такое, Мария Николаевна?.. — она на миг вырвалась из своих размышлений и взглянула на княгиню, которая вопросительно смотрела на неё.       — Что с тобою, милая?       — Да я… Я просто задумалась. Не берите в голову, — Оля быстро сделала глоток чаю, дабы ещё больше не привлекать к себе внимание.       Взгляд княгини невольно бросился на её руки, и она, заметив золотое кольцо с рубином, спросила:       — Что за чудное кольцо у тебя? Можно взглянуть?       — Да, смотрите, — Оля, поставив кружку на стол, протянула ей свою правую руку.       — Откуда оно у тебя?       — Это Иван подарил мне, он сказал — это для того, чтобы все видели, что у меня есть жених.       — Какое красивое и такое величественное… — княгиня со всех сторон осматривала руку Оли. — Но очень жуткое — этот камень слишком на кровь похож.       «Сколько ж денег, интересно, Иван растратил на это кольцо?..»       Княгиня отпустила её руку и вернулась к насущной теме разговора.       — Знаешь, Сергей сказал мне, что это ты передала ему то моё письмо, это ведь так?       — Да, это я передала. Просто я не могла остаться равнодушной… Разве не нужно было?       — Нет-нет! Признаться, я тебе весьма благодарна. Он благодаря тебе целую неделю был здесь со мною…       — Правда? Значит вы успели провести время вдвоём?.. Очень рада, что помогла.       — Да. Он даже подарил мне белую розу, представляешь? Она была так чудесна! Однако после его отъезда она увяла… — княгиня достала из книги завядший цветок. — Я сохранила её. Когда я на неё смотрю, я сразу вспоминаю Сергея, — протянула она, вертя в руках розу.       — У меня тоже есть высохшая роза, только она красная. Иван подарил мне её ещё очень давно.       — Как бы мне хотелось, дабы моменты, когда мы с Сергеем наедине, длились вечно…       — Это очень печально, когда не можешь быть рядом с тем, кого любишь.       — Я думаю, ты меня понимаешь. Ты ведь по любви выходишь замуж, так?..       — Да, — Оля отвела взгляд, — я вас понимаю.       Больше Оля не говорила ничего, она молча пила чай и размышляла. Ей больше не хотелось общаться с Марией Николаевной. Отчего-то всё поведение княгини казалось Ольге каким-то приторным и слишком уж невинным и «правильным», хотя скорее было наоборот. Она уже не могла поставить свою мачеху на один ранг с собой, хотя и не считала её выше или ниже себя. Они были слишком разными, как красная и белая розы. Одна — хрупкая, робкая и нежная, а вторая — непокорная, целеустремлённая и независимая; однако у них обеих одна сущность, ибо обе женщины. Любящие женщины.       — Что-то ты ничего рассказываешь мне… — нарушила молчание Мария Николаевна.       — А что я должна вам рассказать?       — Про свою жизнь в Петербурге. О чём ты переживаешь — мне ведь интересно. Ты постоянно о чём-то думаешь и не говоришь.       — Какое это имеет значение?       — Ежели ты поделишься, тебе станет легче.       — А с чего вы взяли, что мне тяжело? Мне не хочется сейчас разговаривать и вообще я очень устала. Я пойду к себе, ежели позволите, княгиня, — быстро проговорила Ольга и, оставив пустую кружку на столе, направилась в коридор.       — Спокойной ночи, милая.       — И вам того же, Мария Николаевна, — бросила она и вышла.       Зайдя в свою комнату, Оля закрыла дверь и, погасив все свечи, легла на кровать прямо во всей одежде.       «Может быть она что-то перепутала и сегодня ещё не четырнадцатое?.. В будущем так много говорят об этом восстании; быть такого не может, дабы это было обыкновенным днём. Хотя, скорее всего, просто вести не дошли, далеко ведь. Однако, я думала, что такое событие должно сразу же что-то изменить во всей стране — чтобы все узнали сразу же!»       Она села и прислонилась к стене.       «Как же там Иван? Думает ли обо мне? Вспоминает ли меня вообще? Как бы я хотела увидеть его…» — думала княжна.       Она чувствовала острую потребность в том, чтобы увидеть Пущина, взглянуть в его прекрасные серые глаза и утонуть в их глубине, ощутить теплоту его рук и, прижавшись к его плечу, забыть обо всём. Разве так много нужно для счастья? Разве так много она желала?.. Самую малость, однако отчего-то всё это казалось слишком непостижимым и невозможным.       В данный момент Ольга уже не сомневалась в том, что любит Ивана Ивановича, однако она никак не могла представить себя его женой — поставить себя, молодую неопытную девушку, на один уровень с ним, образованным человеком, коллежским асессором и военным в отставке, который был старше её на девять лет. Оля чувствовала себя на ранг ниже него, хотя и понимала, что Пущин также ощущает себя рядом с ней.       Они так близко, но так далеко друг от друга. Они — недостижимые идеалы самих себя, которые созданы друг для друга, но которые, кажется, никогда не смогут быть вместе.       Нет, Ольга не страдала от чувств к Ивану Ивановичу, она просто хотела быть рядом и знать, что у него всё хорошо. А также её не покидало ощущение неизвестности от прошедшего восстания.       Оля откинулась назад и сомкнула веки.       «А может быть, он до сих пор на площади?.. Говорят, восстание было до самого вечера… И всё-таки, зачем же я уехала? Я должна быть там, в Петербурге! Там ведь и отец. Предчувствие какое-то нехорошее у меня…»       Она вновь открыла глаза и, тяжело вздохнув, взглянула на болтавшиеся на окне белые кружевные занавески, через которые еле-еле проходил лунный свет.       Первая здравая мысль всё-таки озарила её разум:       «Нельзя так продолжать… Всё будет хорошо! Даже если всё на самом деле плохо… Спокойно! Спокойно», — на том размышления были завершены, и княжна наконец, с более-менее спокойной душой, отошла ко сну.