II

      — Цунаде, — вымолвил Хокаге вместо приветствия и затянулся табачным дымом.       Она изложила ему суть своей просьбы и выжидающе посмотрела на него. Хирузен был готов принять решение, но колебался. Просторный кабинет постепенно наполнился сизым туманом, и, наконец, он объявил:       — Я не могу тебя отправить в одиночку. На границе слишком неоднозначная ситуация. Жди, когда наберется команда, тогда и пойдешь с ними.       — Хокаге-сама, но в чем проблема? Это не отнимет много времени.       — Сомневаешься в моем решении? Другая бы поверила на слово, — сказал он и опустил взгляд в бумаги, показывая своим видом, что разговор окончен.       Цунаде поклонилась и вышла. В противовес той легкости, что поселилась в душе после разговора с Сакумо, встреча с Хокаге вернула ей беспокойство. Дорога к приграничной территории занимает полтора суток в темпе шиноби. Несколько часов на сбор трав и обратно. Чуть больше трёх суток, если без привалов на сон. Для шиноби ее уровня это легкая прогулка.       «Хм, как он сказал, неоднозначная ситуация? — думала она, спускаясь из резиденции. После общения с Хокаге вопросы начали появляться один за другим. — Что, если приграничные территории уже захвачены Суной, а Третий это скрывает? Тогда все труды шиноби на войне, в том числе исследования ядов, окажутся впустую».       Недовольная решением Хокаге, она повернула в сторону идзакайя и, поддавшись слухам, представила в уме Сакумо на месте Хирузена. В деревне давно поговаривали, что он реальный кандидат на место Хокаге.       — Химе, праздник еще не наступил, а ты уже пьешь? — Вкрадчивый голос Орочимару отвлек ее от крамольных мыслей и поглощения саке.       — Если ты здесь находишься, значит, тоже решил выпить средь бела дня?       — Что тебя так опечалило?       Она показала ему не совсем приличный жест, намекая на бывшего сенсея, и рассказала, что он не пустил ее на миссию за травами.       — Поговори с Данзо. Наверняка он отправляет в ту сторону своих людей. Они согласятся собрать травы за небольшую сумму.       — В прошлый раз я поручила собрать спорынью, а мне принесли гнилую солому!       — Тогда жди.       — Сколько я должна ждать? — Она не сдержалась и вспылила. — Подождать, пока несколько десятков наших шиноби отправится в Чистый мир, прежде чем он соизволит меня отпустить?       — Химе, ну ты же знаешь его. Вот если бы я стал Хокаге…       — Еще один нашелся! В очередь вставай! — хохотнула она. — Никак шляпа Хокаге медом намазана!       — Скорее ядом, который отравляет его разум, — прошипел Орочимару. — А ты никогда не представляла себе, что можешь тоже стать во главе деревни?       — Слушай ты! Иди проспись и не говори вслух таких вещей! — Оборвала его и встала из-за стола. Долго сидеть за бутылочкой саке она не собиралась — послезавтра день Хинамацури, нужно еще успеть купить подарок для Шицуне.       Племянница Дана не успела получить купленную юкату — в праздник она работала в больнице, и Цунаде осталась одна вечером. Нет ничего печальнее, чем пить в одиночку, и она отправилась в деревню.       До войны в праздничные дни украшали дома, запускали фейерверки, проводили фестивали и розыгрыши на улицах деревни, а сейчас — тишина. Даже питейные заведения стоят пустые. Скучно. Цунаде спустилась к реке и откупорила заранее приготовленную бутылочку. На небе взошла полная луна, отблескивая дорожкой на воде.       — Хороший вечер, не правда ли?       — Ох, Хатаке-сан, — выдохнула она от неожиданности. Саке пришлось закупорить и спрятать в карман. Его тихий голос заставил сердце биться чаще, только неизвестно, от страха или не совсем.       — Относительно быстро вас нашел по запаху.       — Простите? — переспросила его, потому что показалось, что ослышалась. Как можно найти по запаху? Неужели от нее так сильно разит саке?       — Простите меня, от вас пахнет ядами и, надеясь на свою врожденную способность, я пошел по следу.       — Вы очень хорошо чувствуете запахи? — Надо же, а она совсем не обратила внимания, когда изучала его историю болезни. Впрочем, не мудрено — в то время она слишком упивалась своей победой над Чиё. — Подождите, но вы же не Инузука? — Продолжала недоумевать и одновременно восхищаться им.       И снова ее охватил неуемный интерес к нему. Балансируя на грани приличного и дозволенного, Цунаде пыталась выспросить его обо всем на свете. Оказывается, Сакумо такой же, как и она — единственный представитель своего клана. И самое важное, что есть в его жизни — это сын. Как две капли воды похожий на отца и такой же способный, только для своего возраста. Когда лечила Какаши, ее позабавило, что ребенок ходит в маске, но теперь, зная о клановой способности Хатаке, стала понимать, что его маска — не блажь, а вынужденная мера.       Сакумо был на удивление приятным собеседником. В нем странным образом воплотились ум и начитанность, манеры старых времен и современная простота. От него исходила сильная аура, но не отпугивала, а наоборот, располагала к себе. Незаметно прошла половина ночи. Пора бы домой, ведь завтра утром ей в больницу на дежурство.       — Я слишком увлек вас своими разговорами, время уже позднее, — сказал Сакумо, будто почувствовал ее сомнение.       — Рядом с вами для меня время останавливается. — Она хотела сказать, что он приятный в общении, но с языка сорвалась чистая правда.       — Кажется, вы преувеличиваете.       — Нет, что вы, — еле слышно выговорила и, заметив, как его глаза чернеют в тенях лунного света, опустила взгляд. Будь сейчас день, Сакумо увидел бы ее румянец, заполонивший щеки. Цунаде еле ощутимо поежилась, но не от холода, а от мурашек, пробежавших по спине.       — Ночи еще холодные. — Он едва ощутимо коснулся ее предплечья и продолжил: — Могу дать свой жилет.       — Спасибо, я не замерзла, — проговорила одними губами и намеренно подошла ближе к нему, чтобы еще раз почувствовать прикосновение к его телу. От Сакумо исходит невидимый огонь, если невольное касание отзывается искрами.       Он проводил ее домой, и она на прощание в шутку сказала ему, что хотела бы еще раз точно так же прогуляться ночью. Он отшутился и пообещал в следующий раз снова найти ее по запаху. В голове пронеслась шальная мысль, что от чашечки чая он вряд ли откажется, а отсутствие Шицуне практически развязало бы ей руки. Но на одной чаше весов его приятное общество, а на другой — мимолетное желание, которое неизвестно чем обернется. Лучше наслаждаться моментом и не торопить события.       Дни ожидания миссии потекли намного быстрее, и этому была причина — Хатаке Сакумо. Встречи с ним вселили в нее необыкновенную легкость. Жестокая война осталась где-то позади. Там же и обида на Хокаге.       Каждый вечер она оставляла своего клона дома: у Шицуне еще не достаточно опыта, чтобы отличить ее подделку, и сбегала на их тайное место. Нельзя сказать, что во время прогулок она предавалась плотским удовольствиям с ним. Нет, максимум, что они могли позволить себе, это держаться за руки, и в неловких касаниях было больше чувственности и наслаждения, нежели в страстной ночи. Он брал ее прохладную ладонь в свою горячую и медленно обводил большим пальцем, вырисовывая неведомые письмена. Сознание распадалось на тысячу искр и замирало в ожидании новых прикосновений.       Ее встречи с Сакумо не выходили из памяти весь день, заставляя считать минуты до вечера. Вопреки влюбленности, чувства к нему придали сил, и Цунаде ощущала себя не меньше, чем тысячерукой богиней. Она продолжала попытки синтезировать яд пустынной руты, и, наконец, у нее получилось. Правду говорят, что истина всегда где-то рядом. Так было и в ее случае. Работа над противоядием заняла не больше месяца, и теперь надобность в миссии отпала!       Цунаде отправилась к Хокаге, чтобы отчитаться о своем исследовании, но вместо похвалы он запоздало предложил ей миссию. Она должна отправиться в деревню на границе со Страной Ветра и наладить в ней медицинское обслуживание. Заодно соберет нужные ей травы, и все время, пока будет на границе, обязана отправлять сведения в Коноху: не о ходе обучения новых медиков, а о передвижениях вражеских войск и возможной помощи Суне, исходящей из той деревни.       Дома она продумала, как будет проводить миссию. По ее соображениям, это должно занять не больше месяца, иначе Шицуне здесь не справится в одиночку. Цунаде собиралась обучить местных медиков базовым дзюцу и печатям. Если найдутся способные, пусть доберутся до Конохи — тогда научит большему.       Вечером она поделилась с Сакумо своими соображениями насчет миссии, он рассказал ей много интересного про обычаи и нравы жителей той местности и сильно удивился, что Хирузен отправил туда женщину. Судя по его словам, там должен быть мужчина, иначе жители не примут ее всерьез. На худой конец, пусть с помощью печатей превращения прикинется старухой: таким образом у нее будет бóльший вес в местном обществе.       Все оказалось так, как он сказал, только во много раз хуже. Учить местное население ирьениндзюцу было равносильно тому, если бы Цунаде начала таскать воду в решете. Не потому, что она не пользовалась авторитетом в той деревне, а потому, что местные жители как-то лечились и до нее. Лекарь покивал головой, глядя на мистическую ладонь, и продолжил заталкивать больному в открытую рану паутину, смешанную с глиной: что и говорить, здесь ничего не знали о дезинфекции.       Пришлось научиться поддерживать хенге даже во сне. Под видом старой женщины Цунаде постепенно переучивала местных лекарей и знахарей, хотя одни от других мало отличались. Научила пользованию чакрой и простым печатям. Со временем местные лекари поняли, что больничный пункт, а также инструменты лучше содержать в чистоте. В свою очередь ей рассказали о пустынной руте и показали, где она растет.       После зимних дождей скудная каменистая земля покрывалась тоненькими проростками. К концу весны на месте хилых ростков появлялись круглые кустарнички с темно-зелеными кожистыми листьями. Местные рассказывали, что весной в корнях растения преобладает один яд, а летом — другой. Оба яда в малых дозах используются в лечении. Здесь все болезни лечили только им: дома окуривали дымом руты, детям давали отвары и делали припарки, взрослые принимали по одному зернышку в день, чтобы уберечься от болезней и сглаза.       Каждый вечер Цунаде мечтала об одном — поскорее оказаться в Конохе и увидеть Сакумо. Вспоминала их первый и единственный поцелуй и каждый раз сгорала в огне чувств. Даже если она первая поцеловала его, он ответил не менее жарко, а может и сильнее. Обвил ее руками и крепко прижал к груди, словно боялся оторвать от себя. Видят боги, она была на грани исступления, чувствуя его жадные поцелуи.