III

      Вместо одного месяца, как Цунаде рассчитывала сначала, миссия заняла больше восьми. Хирузен был прав: через приграничную деревню проходили вражеские связные, и благодаря информации, которую она передавала в Коноху во время миссии, раскрыли развитую агентурную сеть. По слухам, очаги войны стали постепенно стихать. Суна потеряла много ресурсов в бессмысленной борьбе против двух великих стран. Чтобы отправиться в обратный путь, Цунаде не пришлось ждать мимо проходящей команды шиноби. В одиночку дорога заняла даже меньше полутора суток.       К полудню, миновав ворота деревни, она спустилась к источнику рядом с кладбищем, чтобы умыться и попить воды. Какое удовольствие пить обычную воду! В отличие от солоноватой мутной жидкости, которую пили на границе со Страной Ветра, вода в Конохе показалась ей слаще меда. С наслаждением плеснула водой в лицо и провела влажными ладонями по волосам.       Теперь можно выдохнуть и больше не бояться, что тебе воткнут нож в спину. Поскорее бы отчитаться перед Хокаге и встретиться с Сакумо — столько всего ему надо рассказать! Цунаде думала о нем каждый день, просыпалась и ложилась спать, представляя перед собой его взгляд, улыбку и объятия. Еще немножко и ее мечта осуществится. С легким предвкушением она постояла несколько мгновений и хотела идти в сторону резиденции.       В лицо дунул легкий ветерок, Цунаде почувствовала сандаловый запах — на кладбище обычно воскуряют палочки, чтобы задобрить богов. Так делала и она, когда навещала своих родных. Послышался знакомый мальчишеский голос, она замерла на месте и настороженно прислушалась.       — Отец, я никогда не буду таким, как ты. Никогда не брошу миссию ради спасения товарища по команде, чтобы не нарушить правила шиноби.       Она по привычке ждала ответа Сакумо, но ход мыслей замер, как кролик перед удавом, когда поняла, кто обращался к своему отцу, воскуряя жертвенные благовония.       Происходящее на секунду показалось фантасмагорией, выдумкой, галлюцинацией, наконец. Пытаясь стряхнуть с себя это чувство, Цунаде осторожно приблизилась к источнику звука. До последней секунды надеялась, что ей показалось. Из-за полуголых кустарников она заметила Какаши. Он стоял около могильного камня.       Подобралась еще ближе и, заглянув за его плечо, прочитала надпись:       

«Хатаке Сакумо».

      На минуту показалось, что земля раскрылась перед ней и затянула в неведомую воронку. Она чудом удержалась на ногах, но сейчас очень хотелось упасть на колени, стать меньше, незаметнее, а лучше вообще схлопнуться в точку. Какаши постоял некоторое время и ушел. На кладбище осталась только она одна. Подошла поближе и опустилась на колени рядом с камнем, все еще не веря своим глазам: проклятая галлюцинация не прекращалась. Закрыла глаза и на ощупь обвела высеченные кандзи. Показалось, что ее тело существует отдельно от разума, потому что поверить в происходящее она до сих пор не могла. Разум не принимал его смерти, но даже если не верить своим глазам, осязание не будет врать.       Неизвестно, сколько она простояла около могильного камня: небо нахмурилось и начало темнеть, закапал противный зимний дождь. Вскоре дождевая вода заполнила выбитые кандзи. Цунаде провела рукой по камню, будто хотела согнать набежавшую воду, но капли снова заняли свое место. Запоздало заметила, что промокла насквозь: по телу пробежала дрожь, а дыхание вырывалось паром изо рта.       Больше никто не согреет ее холодные руки и не предложит жилет.       Медленно, еле передвигая ноги, побрела в деревню. В ушах стоял громкий гул — она почти не воспринимала окружающих звуков. Не разбирая дороги, пришла в питейное заведение. Выскребла из кармана промокшие деньги — этого хватило на большую бутылку дешевого щëчу. На первый взгляд ей показалось мало, потому что в голове до сих пор не укладывалось, почему так случилось. Сакумо погиб? Но почему Какаши говорил, что он никогда не прекратит миссии ради товарищей? Значит, он прекратил миссию, но что привело его к смерти?       Хозяин заведения усадил ее за барную стойку и услужливо наполнил стакан перед ней. Она залпом выпила, словно это была простая вода, и налила еще. По мере опьянения звуки постепенно начали оформляться в слова и фразы, доносящиеся с разных сторон.       — Надо же так опозориться перед деревней, — донеслось до неё.       — И не говори, что за ребячество — прекращать миссию ради своего товарища по команде? — послышался скрипучий мужской голос.       — Кто бы говорил, он из-за тебя прекратил миссию или забыл?       — Сакумо никто не просил спасать меня. Я шиноби и знаю, как самому спастись! На миссии надо думать о задании, а не нянчиться со своей командой! — возмущенно раздался тот же скрипучий голос. — Такие грехи только кровью можно исправить.       В уголке разума еще теплилась надежда, что его не оболгали перед смертью, но, услышав их разговор, страшные подозрения подтвердились. Цунаде хватило короткого взгляда в сторону беседующих, чтобы определить, чью неблагодарную шкуру спас Сакумо. Невысокий, даже щуплый мужчинка с острым крысиным взглядом опорочил его честь. Если принять во внимание воспитание и благородство Сакумо, остальные события не заставили себя ждать.       Она взяла полупустую бутылку щëчу и подсела к той компании. Возникла ясная и четкая мысль: надо отомстить! Полупьяные шиноби радостно заулюлюкали, видя перед собой девушку. Ее всегда раздражали пьяные подкаты в барах, но теперь это было даже на руку. На секунду прикрыла рукой глаза — желание размозжить их тупые головы взлетело до небес, но пока нельзя, еще рано.       Она сфокусировала взгляд на обладателе скрипучего голоса и обманом убедила его выйти на улицу. Пока вела по грязному прокуренному помещению, с наслаждением придумывала способ расправы: сложить комбинацию печатей и мгновенно убить, замаскировав под сердечный приступ? Нет, слишком просто. Может, вырезать жизненно важный орган и посмотреть, как он будет мучиться перед смертью? Или искупать в его же крови?       — Как тебя зовут? — решила уточнить, потому что помнила, как Сакумо при жизни рассказывал о своей команде.       — Девочка, — хихикнул шиноби, — если хочешь отсосать, начинай побыстрее!       Пошатываясь, он принялся спускать штаны. Цунаде одним ударом повалила его на землю и, с хрустом заломив ему руки, продолжила спрашивать:       — Ты был в команде Сакумо?       — Был, — прошипел шиноби. — Отпусти, я же могу нормально ответить! — Сделал вид, что согласился, но обманом выпустил импульс чакры, чтобы освободиться от ее захвата. В ответ Цунаде ткнула двумя пальцами ему в шею, чем остановила поток чакры. Вывернула его расслабленные руки, стараясь сделать это как можно больнее.       — Это из-за твоей задницы он прекратил миссию?       — Да кто его просил это делать? — задыхаясь от боли, ответил ей.       — Не твое собачье дело! — прорычала она и вдавила колено ему между лопаток. — И ты так отблагодарил своего командира? Опорочил его честь?       — Отпусти! — прохрипел он.       — А давай, я тебя на куски порежу, хочешь? — Она провела ему лезвием по шее, надрезая тонкую кожу. — Не бойся, я тебя вылечу, а потом опять порежу, — прошептала ему с предвкушением. — Я буду тебя резать и лечить до тех пор, пока не сдохнешь от боли. И поверь, даже этого тебе не хватит, чтобы прочувствовать все то, что чувствовал Сакумо!       Цунаде услышала шаги позади себя и, желая побыстрее покончить с ним, воткнула ему кунай в правое плечо. Провернула с характерным звуком и всадила ещё глубже. Не успела почувствовать и запаха крови, как её руки и ноги обвили змеи: товарищи по команде прибыли вовремя.       — Химе, ты что творишь? Умом тронулась? — прокричал Орочимару.       — Не трожь меня, я ещё не договорила с ним! — не успела сказать, как ее резко оттащили.       — Тебе уже хватит, иначе убьешь его! — послышался голос Джирайи.       — Туда ему и дорога!       — Как ты не понимаешь, что Сакумо сам выбрал такой путь! Он умер, чтобы жили его товарищи по команде!       — Я не понимаю?! — взвизгнула она и с силой дернула руками, чтобы вырваться из хватки Орочимару. — И не пойму никогда! Это вы его убили! — Она обвела остекленевшим взглядом Джирайю, Орочимару и того шиноби. Указывая пальцем в сторону каждого, продолжила: — Ты, ты и ты тоже, вы все убийцы!       Она не почувствовала легкого укола в щиколотку — маленькая змейка выпустила яд. Последним воспоминанием стала маленькая звездочка на небе. Показалось, что именно такого цвета были волосы Сакумо. Наступила блаженная темнота. Укус был не смертельным, Орочимару все предусмотрел: Цунаде проспит следующие сутки, а когда проснётся, сможет трезво оценить последние события.       Несмотря на большую дозу снотворного, через несколько часов она проснулась. Чувство безысходности вернулось быстрее, чем открыла глаза. Подумала, что надо плакать, но все слезы оставила вчера под дождем. Долго лежала, бессмысленно пялясь в потолок. Но если вчера она была не способна думать, то сегодня мысли четко сменяли друг друга.       Как в черно-белом кино, прокручивала свои воспоминания: вот она совсем маленькая, на коленях у деда — он впоследствии умер от ран, полученных в стычке за интересы деревни. Увы, своих родителей она помнила очень смутно, а ведь они погибли на миссии в интересах деревни. Вот она постарше, уже ходит в Академию и после уроков ест рамен вместе с Тобирамой — вскоре он тоже умрет за интересы деревни. Вот их бывший сенсей — несколько лет спустя он станет главой деревни. Говорят, Хокаге заботится о жителях, как о своих детях, и каждое его действие в интересах деревни.       — Тогда почему же ты ничего не сделал, когда Сакумо поливали грязью? — прошептала в пустоту. — Или его жизнь не была в твоих интересах? Кто теперь позаботится о Какаши?       Цунаде сделала глубокий вдох и поднялась с футона. Шицуне дома нет, наверное, на смене в больнице. Привела себя в порядок и села писать отчет, потом побросала вещи в большой свиток. Спустилась в тайник и пересчитала свои сбережения: не густо, но на задуманное должно хватить.       В банке работница долго допытывалась, заставляя вписать свое имя в графу «отправитель». Цунаде этого не сделала. Зачем мальчику знать, от кого будет приходить небольшая сумма денег вплоть до его совершеннолетия?       В последний раз прошла по улицам деревни. За время ее отсутствия ничего не изменилось: возле лавок точно также обсуждали последние новости. Подумать только, совсем недавно эти люди восхищались Сакумо и пророчили ему место Хокаге! Не прошло и полугода, как те же люди начали проклинать его за то, что он сохранил жизнь товарищу по команде. Как же мерзко!       Зашла в больницу — единственное место, где все работало так, как она установила, и это радовало Цунаде. Шицуне заполняла бесконечные истории болезней и совсем не ожидала увидеть ее. Девушка осмотрела Цунаде с головы до ног и, не обращая внимания на ее серьезный вид, бросилась на шею от радости.       — Говори сразу, ты со мной?       — Я всегда с вами, — растерянно проговорила Шицуне.       — Заканчивай работу, мы уходим.       Несколькими минутами позже Цунаде оставила Шицуне около кабинета Хокаге, а сама едва ли не вырвала бумажные фусума из разъемов.       Он разбирал стопку прошений и отчетов, когда в кабинет ворвалась его бывшая ученица. Без поклонов и прочих экивоков она подошла и швырнула свиток с отчетом. АНБУ, стоящие в углах кабинета, встрепенулись, глядя на ее вопиющее поведение.       — Я тебя ждал еще вчера, — недовольно проговорил Хокаге, но, развернув ее свиток, остыл и выписал чек со словами: — Можешь получить деньги за свою миссию. Тут не много. Сама знаешь, какие сейчас времена.       — В эту сумму Коноха оценивает мою жизнь? — смело спросила его, а затем продолжила, чеканя каждое слово. — Господин Хокаге, а во сколько вы оценили жизнь Сакумо?       — Цунаде, что случилось? — Его настроение резко изменилось, это чувствовалось в резко охрипшем голосе.       — Это я у вас должна спросить, что случилось за то время, пока я была на миссии!       — Я все видел своими глазами. Остальное — досужие сплетни.       — Тем не менее, «сплетни» свели его в могилу! — Ее голос предательски зазвенел, но, сдерживая свои слезы, она продолжила. — Зачем за всеми наблюдать, если не можешь ничего сделать? Что ты сделал, когда вся деревня клеймила его позором? Почему никто не вступился за Сакумо — он был одним из лучших шиноби Конохи.       — Цунаде, ты перегибаешь палку, — процедил он.       — А-аа, теперь все понятно! Может, это такой политический ход? Когда я уходила на границу, Сакумо считали следующим Хокаге, — вспомнила она. — Поздравляю вас, господин Третий, в вашей деревне стало на одного оппонента меньше и на одного сироту больше!       — Еще одно слово, и ты отправишься в карцер!       В мгновение вокруг нее появился взвод АНБУ. Послышался звон обнаженного оружия: на Цунаде было обращено как минимум десять острейших катан. Хокаге поднялся со своего места и, раздвигая охранников, подошел к ней почти вплотную.       — Хатаке Сакумо больше нет в живых, — прорычал, буравя ее взглядом. — Что ты от меня хочешь?       — Мне ничего не надо, я ухожу из деревни. С таким Хокаге мне лучше быть подальше, иначе скоро и обо мне пойдет нехорошая молва. — Она развернулась на пятках и зашагала прочь, едва заслышав его слова:       — Если считаешь меня плохим Хокаге, надень этот головной убор хоть на час.       

*

      Цунаде не подозревала, что через много лет вернется на место бывшего сенсея. Будь ее воля, она бы ни секунды не носила головной убор Хокаге, но обстоятельства сложились иначе.       После ухода из деревни ее стали считать отступницей, хотя официального статуса нукенина и своего портрета в Книге Бинго она так и не дождалась. Первые несколько лет путешествий для нее прошли как в тумане: тоска по Сакумо превратилась в незаживающую рану, от которой не было никакого лекарства либо целительного дзюцу. Не задерживаясь подолгу, Цунаде и Шицуне передвигались от селения к селению, прикидываясь то матерью с дочкой, то сестрами, насколько хватало мастерства превращения. На карте не осталось ни одной страны, где бы они не побывали. Цунаде помнила каждую встречу с Сакумо и его рассказы о дальних странах. Что-то было похоже, что-то нет, но одна деталь была неизменной — люди. Их скудные умы были настолько зависимы от чужого мнения, что она часто удивлялась даже много лет спустя: как можно настолько быстро меняться?       Постепенно Цунаде выстроила вокруг своих чувств непроницаемый барьер цинизма. Любая рана заживала, оставляя после себя уродливый бесчувственный рубец. Так было и с ней до тех пор, пока ее не нашел Джирайя. Ее товарищ по команде знал, чем можно заманить обратно, а его неугомонный ученик напомнил ей, что мечты могут стать реальностью, если в них верить.       Остались ли у нее мечты? Была одна, но предпринять даже небольшую попытку к ее исполнению она боялась. Цунаде хотела, чтобы из ершистого мальчишки, которым был сын Сакумо, вырос достойный шиноби. Знала, что почти ничего не сделала, чтобы исполнить ее, хотя могла, если бы не ушла из Конохи.       Теперь уже не важно, что она хотела сделать для Какаши, но не смогла. Через несколько минут она передаст ему титул Хокаге. Вряд ли должность главы деревни — достойная награда, но это бремя сможет нести один из лучших шиноби. Себя она никогда не считала достойной и, едва надев головной убор Хокаге, пожалела, что согласилась.       Она почувствовала приближающуюся чакру, а затем и приглушенные голоса: Какаши и Сакура пришли вовремя. Встала из-за стола и быстро прошла к раковине, чтобы вылить саке. По слухам, в той приграничной деревне начали делать саке, настоянное на пустынной руте. Говорят, что хорошее, но еще раз попробовать вкус и запах руты не в ее силах — слишком многое в ее жизни связано с этим растением.       Тихо выскользнула в дверь, ведущую на крышу резиденции. Там уже собрались все гости. Несколько секунд постояла, притаившись и слушая их разговор.       — Значит, я жена пугала? — фраза Сакуры вызвала у Цунаде легкую улыбку.       — Ты скоро станешь первой женщиной деревни Листа, — отозвался Какаши. — Но все так же переживаешь по поводу неудач.       — Если бы я не переживала за свои промахи, не была бы собой, — возразила Сакура.       Послышалась еще одна фраза Какаши, но Цунаде не стала больше подслушивать и вышла на крышу. Можно не переживать: эти двое вытянут друг друга из любой передряги, в чем она давно убедилась. В мире шиноби обоюдная любовь — редкое богатство.       Лепестки умэ кружились в легком танце с весенним ветерком, взмывали ввысь и рассыпались белыми снежинками. Цветы умэ с древних времен считали символом весны, торжествующей над зимой, а еще — воплощением мужества и добродетели.       Цунаде закончила свою речь перед жителями и сняла с себя головной убор Хокаге. Поочередно возложив его на плечи своего преемника, взяла Какаши за руку и подвела ближе к краю, чтобы все видели и знали, кто достоин быть Шестым Хокаге.