Пятая. Джинкс

Ранним утром одной солнечной пятницы Жизель Ворнинг пробегала вдоль деревьев по тропинке одного из парков на окраине Сплитперса. Она жила неподалёку последние пару лет, после того как её отец неожиданно и презабавно скончался, подвернув лодыжку и ударившись виском о край бетонной мусорки прямо на проспекте, полном прохожих, то есть в буквальном смысле на ровном месте. Везучий был мужик, ничего не скажешь. Просто удивительно, что он умудрялся вести бизнес в центре города и позволял своей семье жить «на широкую ногу». По степени противоречивости дочь пошла в отца. Жизель была полненькой девушкой, увлекавшейся спортом, а её талант в бизнес-аналитике компенсировало полное неумение прогнозировать события в реальной жизни. Она, ко всему прочему, плохо разбиралась в людях, но была невероятно общительной и периодически связывалась с кем попало, что, хотя и привносило изюминку в виде комка проблем, но каждый раз расстраивало как впервые: девушка искренне не понимала, почему люди оказываются не такими, какими представляются поначалу. Ворри все считали милашкой, про неё не поворачивался язык сказать «полная дура», но полненькой дурочкой она и правда была. Так вот, в это ясное летнее утро ничего не предвещало беды. Жизель бежала трусцой по маленькому цветущему парку, улыбаясь, глубоко дыша и глядя на проступавшие пятна цветов и зелень влажной травы. Вскоре почти на выходе из парка она заметила странную девушку, шагавшую навстречу. У неё были ярко синие длинные косы, она сильно хромала на левую ногу, лицо выдавало глубокую сосредоточенность и погружённость в себя, даже брови были сдвинуты. Но внезапно, поравнявшись с Ворри и встретившись с ней лиловым взглядом, лицо незнакомки с россыпью мелких веснушек на носу расплылось в улыбке, она задорно подмигнула Жизель и продолжила путь, слегка подскакивая, несмотря на хромоту. «Вот же чудачка! И это меня называют дурочкой…» — Ворри сомневалась, что это правильные мысли, ведь с той девушкой и правда что-то неладное, и такое сравнение не кажется честным, поэтому постаралась забыть об этом и искренне посочувствовать. А впрочем, может не так уж плохо она разбирается в людях! *** Итак, день продолжал своё плавное течение. Ворри сидела за рабочим столом в своём кабинете, изучая статистику взаимодействия по одному из самых крупных контрактов, заключённых в этом году их компанией, и сравнивая полученное с предполагаемым результатом согласно проведённому ранее анализу. Надо сказать, работа не шла. Девушка всё время на что-то отвлекалась: сначала туда-сюда бегали стажёры из соседнего отдела, жалуясь на нехватку канцелярских принадлежностей и выклянчивая их у Ворри, потом нагрянула миссис Bitch, то есть миссис Хадсон, ответственная за договоры поставки по контракту, заявив, что анализировать результаты слишком рано, из-за чего они обе отправились к начальнику Жизель, с которым Хадсон проспорила с полчаса, ничего не добилась и, прооравшись в кабинете «младшей коллеги», преспокойно ушла. Последней каплей чуть не стал внезапно зависший компьютер: это было невероятно, в их отделе установили лучшую рабочую аппаратуру, которая никогда не давала сбой, если, конечно, кто-то не заливал процессор кипятком, приняв его за большой прямоугольник дошика. Жизель уже была на взводе и хотела было отпроситься, чтобы спокойно поработать дома, но на помощь пришёл Тим Колман, её хороший друг ещё со школы и местный айтишник, разговор с которым немного успокоил нервы девушки. Но и теперь, сидя в тишине и относительном спокойствии, Ворри было трудно настроиться, да еще и этот плюшевый медведь на полу, которого она обнаружила по приходу с пробежки… Зайдя в свою квартирку утром, девушка наступила на что-то мягкое и резко отпрянула, когда заиграла мелодия: «…на-нанана-нана-на, I’m gonna do pow-powpowpow-powpow-pow…» Оказалось, что это просто игрушка со звуковым механизмом, но как она оказалась в её коридоре? Возможно, следует обратиться в полицию, но что сказать? Даже Жизель понимала, что заявление о проникновении в целях подлога мягкой игрушки никто не воспримет всерьёз. Это здорово напрягало, но и что можно сделать, она не знала. В очередной раз поймав себя на том, что просматривает строки, не разбирая текста, Ворри решила встряхнуться стаканчиком сладкого капучино, поэтому встала, накинув пиджак, и вышла из кабинета. Самый вкусный капучино в здании находился на втором этаже. Стоя напротив лифта, Жизель почти смогла отвлечься, глядя в панорамные окна их офиса, но, когда двери лифта открылись, снова напряглась. Внутри стояла та самая странноватая девушка с синими косичками, она держала в руках коробку, на голове у неё была кепка курьерской доставки «Powder». Они снова пересеклись глазами, снова эта улыбка и подмигивание, после чего она обошла Ворри и двинулась по коридору в сторону их отдела. Возможно, это просто совпадение. Очень на это надеясь, девушка забежала в лифт и судорожно нажимала кнопку, пока двери не закрылись. Если это и совпадение, то очень, очень нервирующее. Ворри сама не знала почему, но начинала опасаться этой незнакомки, казалось, что та отлично её знает, хотя они виделись второй раз в жизни. Откуда ей было знать Жизель? «Это всё нервы… просто рабочий день не задался, бывает», — кивнув так отражению в зеркальной стене лифта, девушка вышла на втором этаже и направилась в кафетерий. *** Наш аналитик преспокойно сидела, попивая кофе в прикуску с круассаном, когда раздался гул откуда-то с верхних этажей. Большинство людей не знают, что вызывает такое эхо, отдающееся в стенах по всему зданию. Ворри решила, что бы это ни было, ей следует вернуться, не хотелось бы столкнуться сегодня с ещё большими неприятностями, особенно если они её не касались. Из кафе она направилась было к лифтам, но там уже столпился народ, кто-то нервно нажимал кнопки вызова, но оказалось, что все кабинки застряли между этажами. Большая часть офисных клерков вместе с Жизель направились к лестницам, на которых тоже успели устроить столпотворение, некоторые начинали переходить на бег, наращивая ощущение паники. «Боже, ведь ничего такого не случилось… Зачем так суетиться?» — недоумевала девушка. Но её уверенность поубавилась уже на 8-м пролёте: вниз по стене ползла совсем тонкая, но отчётливая трещина, которая никак не могла просто так появиться в отстроенном в прошлом году дорогом бизнес-центре. Ворри заторопилась вместе с остальным потоком наверх, но вскоре стали попадаться и те, кто стремился вниз, причём с такой скоростью, что врезались в поднимавшихся и валили их с ног, стали доноситься звуки вскриков, ударов и ругани. Вскоре и саму девушку чуть не сбили: какой-то мужчина средних лет с бешеным взглядом пронёсся мимо, сильно задев плечо, отчего её резко развернуло, она ударилась спиной и затылком о стену. Голова у Жизель закружилась, но, ненадолго привалившись к стене и передохнув, ещё решительнее и быстрее стала подниматься — в чуть не убившем её работнике она с трудом узнала своего коллегу, мистера Моррисона. Она надеялась, что происшествие не затронуло их этаж, но чем выше поднималась, тем меньше становился поток поднимавшихся и наоборот, больше — сбегавших вниз с, без преувеличения, полными ужаса глазами. Выше 13-го этажа стал ощущаться запах гари, по мере продвижения вверх он усиливался, свет становился тусклее. Добравшись до заветного 17-го, Жизель убедилась, что худшие опасения имеют свойство подтверждаться: дверь на этаж была распахнута, из неё валил дым, люди выбегали, кто плача, кто крича, с чем попало, прикрывая лицо руками или одеждой. Дышать стало нестерпимо тяжело, но Ворри, смочив слюной насколько смогла ткань рукава и закрыв нос и рот, решила пробраться внутрь, было важно узнать, что случилось, и возможно, она могла кому-то помочь. В офисе работало аварийное освещение, и Жизель могла отчётливо разглядеть перевёрнутые столы, разбросанные по полу груды ручек, папок, мониторов и клавиатур: казалось, каких-то несчастных полчаса назад она выходила из совершенно другого офиса. Пройдя вглубь, девушка обернулась на свет с левой стороны и увидела очаг возгорания — пламя охватило уже всю зону отдыха, там стояли холодильник и микроволновка, возможно, они спровоцировали пожар. Но времени было в обрез, Ворри начинала задыхаться и сильно кашлять, чуть влажная ткань рукава служила слабым препятствием для едкого чёрного дыма, застилавшего всё помещение. Не дойдя пары шагов до своего рабочего места, девушка оцепенела при взгляде в сторону кабинета главного менеджера, Нортона Эндвуда. От двери и стен из тонированного стекла ничего не осталось, кроме тёмных осколков, разбросанных вокруг — что-то вдребезги разбило перегородку кабинета, а в задней стене зияла дыра от пола до потолка, края которой были покрыты чёрной сажей. «Неужели оттуда?..» — боясь подтвердить мысль, Жизель медленно двинулась к руинам кабинета. Он находился в отдалении от окон, свет почти не падал в эту часть этажа, под ногами чувствовался хруст стекла, и девушка не сразу поняла, как уже оказалась внутри и остановилась только тогда, когда её пробил ледяной пот: то, что сначала она приняла за отвалившуюся часть офисной мебели, было оторванной рукой человека в тёмной ткани порванного пиджака, из-под которого торчали светлые манжеты. Но окончательно выбила Ворри другая находка — в почти полной темноте ей удалось разглядеть валявшуюся рядом с рукой голову игрушечного медведя, того самого, подкинутого ей этим утром. *** Светлые стены коридора в приёмной полицейских были резким контрастом в сравнении с тёмными и запутанными мыслями нашей героини. Ей повезло почти без травм выбраться из ада, в который превратилось их рабочее место. Оставив останки Эндвуда и медвежонка, она в беспамятстве брела куда-то внутри офиса и начинала отключаться от угарного газа, когда на помощь в очередной раз подоспел Тим: кроме самой Ворри он помог миссис Брумэн, худосочной старушке, работавшей у них в подсобке и выполнявшей мелкие поручения. Оттащив их обеих на лестницу, где было побольше воздуха, он с обезоруживающей улыбкой велел Жизель «позаботиться о дорогой Бруми» и опять вбежал на этаж. Она хотела остановить его, очевидно, геройствовать теперь было до смерти опасно, но не успела. Медленно, но верно они выбрались из здания, которое стремительно опустело, а снаружи уже стояли патрульные машины и кареты скорой помощи. На одну из них подсадили старушку Брумэн, у которой, по-видимому, была сломана лодыжка, а Ворри вместе с еще пятью сотрудниками 17-го этажа повезли в отделение для дачи показаний. И вот уже около двух часов она, так и не придя в себя от произошедшего, сидит возле кабинета одного из следователей и ждёт, наверное, чуда, потому что всё это время там допрашивают одного из её коллег. Думать о том, сколько им придётся просидеть ещё, было почти так же жутко, как вспоминать случившееся в офисе. Но после чёрной полосы всегда следует белая: дверь кабинета открылась, из неё вышел бледный Сэм Далэван и пролепетал, что вызывают Жизель Ворнинг. Первой реакцией нашего аналитика был ступор, затем она как будто обрадовалась, но, зайдя за дверь, на неё накатила такая паника, что даже затошнило. Проблема была в том, что стресс провоцировал ужасный голод у бедной Ворри, и теперь её желудок просто сходил с ума, а сама девушка сходила с ума, не зная, как сказать о том, что она, вероятнее всего, видела убийцу. — Садитесь, мисс Ворнинг, — холодный и отрезвляющий голос сидящего за столом мужчины, ровесника Жизель, немного взбодрил её, застывшую в дверях, и, нахмурившись от попыток сосредоточиться, девушка села на предложенный стул напротив следователя. — Итак, кем вы работаете в «Даст корп»? После уймы бесполезных вопросов, ответы на которые и так можно получить из досье любого работника, и выяснения некоторых эпизодов из жизни девушки, к примеру, о том, как её кузина лет эдак двадцать назад неудачно упала, напоровшись глазом на штырь во время прогулки на самокате, и не имевших никакого отношения к сегодняшнему теракту в офисе, майор Ноктон — так звали сидящего напротив — наконец, спросил: — Расскажите, что произошло сегодня, — сложив руки на столе, следователь пристально смотрел Ворри в глаза в ожидании её повествования, будто готовясь отыскать зацепки. — Можете начать с самого утра, — подсказал ещё один присутствующий, лейтенант Шэлти, сидевший справа от майора на своём столе и также наблюдавший за девушкой, но с более мягким выражением. Упоминание об утре сразу воскресило в её памяти синеволосую девушку, Жизель собиралась сказать о ней, несмотря ни на что. Пусть её посчитают сказочницей, но она расскажет всё, что знает, это её долг, ведь она была твёрдо уверена, что её коллеги были намеренно убиты. — Сегодня произошло что-то странное, — резко начала Ворри, но тут же запнулась: начать, пожалуй, следовало не так. — Утром, когда я ходила на пробежку… — Хэээй, мальчики! Как дела? — дверь резко открылась, и реплика вошедшей прервала нашего аналитика на полуслове. — Ваша пицца in the house! Обернувшись, Ворри обмерла и ощутила страшный озноб с очередным за день приступом тошноты. В кабинет уверенно вошла она: в руках снова была коробка, но на сей раз тонкая и квадратная — похоже, и правда пицца. — Ну наконец-то, Пау, мы заждались, — приветливый лейтенант с улыбкой до ушей встречал ту, что Жизель подозревала в убийстве. — Ты ведь знаешь, наша тяжёлая работа требует постоянной подпитки, — при этих словах он похлопал себя по плоскому животу, обтянутому чёрной водолазкой. — Сори, сори, кэп, — длинные синие косички «Пау» весело прыгали, когда она качала головой: — Если бы я решала, к кому ехать сначала, или, например, умела летать… — тут она закатила глаза и усмехнулась: — То не работала бы в доставке! — весело подмигнув Шэлти, она поставила коробку на стол майора. — Мы должны быть рады, что Джинни вообще пришла, Чес, — Ноктон стал открывать коробку и бросил взгляд на больную ногу девушки, стоявшей возле его стола и смотревшей на него с улыбкой: — Как твой ушиб? В ответ она оттолкнулась от стола и пару раз подпрыгнула, но лейтенант прервал это хвастовство: — Нет-нет, для такого точно рано, — он положил руки на её плечи, как бы придавливая к полу, и, достав из коробки приличный кусок, протянул ей: — За усердную работу. Принимая сырный треугольник пиццы с мелко покрошенным в начинке орехом, «Джинни» наконец посмотрела на Ворри, резко, прямо в глаза, и сказала: — Интересным делом пахнет, а? — и опять перевела взгляд на копов. — Да это как сказать, — расплывчато ответил лейтенант: — Вот очевидец, — он махнул пиццей на Жизель: — Собирается дать важные показания, — он произнёс это шутливо-назидательно, а потом добавил, обращаясь к «очевидцу»: — Как насчёт удивить нас и тоже получить кусочек «Cheeshew»? — Чес, — майор сердито посмотрел на напарника: — Не обращайте на него внимания, — вежливо и гораздо более благодушно, чем поначалу, обратился он к девушке и пододвинул коробку в её сторону: — Должно быть, Вы сильно голодны, поешьте с нами и расскажите, что случилось. За разворачивающейся сценой Ворри наблюдала всё это время будто издалека. Ей было сложно понять, что это происходит на самом деле: как может террорист быть на короткой ноге со следователями? Здесь что-то не так… Может, она всё же повредила голову сегодня, не заметив этого? И эта девушка привиделась ей в офисе? Или утром? Или сейчас на её месте кто-то другой? Поверить в происходящее казалось невозможным. Медленно доставая и откусывая кусок пиццы, девушка продолжала размышлять, глядя в стол, но почувствовала пристальный взгляд, её взгляд. И в этих глазах была вселенская отрешённость, так равнодушно не мог смотреть тот, кто имел отношение к взрыву. Но стоило этой мысли пролететь в голове Ворри, как лиловая вспышка прорезала этот взгляд, он стал язвительным, и, иронично подняв брови, она засунула остатки своего куска в рот с ехидной ухмылкой. *** Уже перевалило за полночь, когда, вконец измотанная, Жизель подъехала на такси к своему дому. Выйдя из машины, она оступилась и упала, ударив локтем машину, на что водитель глухо выругался и рванул, как только девушка, поднявшись, закрыла дверь. «Наверно, решил, что я пьяная…» — грустно подумала она: — «Лучше бы это была правда…» Конечно, она предпочла быть разбитой от чрезмерных возлияний, а вовсе не из-за теракта, погибших коллег и участия в череде бессмысленных допросов. В итоге, так и не рассказав о своих подозрительных встречах с «Джинни» следователям, Жизель чувствовала двойное давление. Возможно, нужно было это сделать… но если ей не поверят, то всё будет зря, к тому же, она сама может, как выяснилось, оказаться под подозрением. Как и любой из сотрудников «Даст корп». Медленно плетясь к дому, девушка и сквозь усталость ощущала ночную свежесть и умиротворяющую тишину этого района, отдалённого от центра, зато уютного и предсказуемого: а что ещё нужно аналитику? Напротив дома Ворри находилась новенькая детская площадка, и порой в непростые дни она расслаблялась, наблюдая за резвящимися детьми, слушая в наушниках что-нибудь из классики, вроде «Утра» Грига. Оказалось, и в этот час площадка не пустовала: кто-то медленно покручивал детскую карусель, которая под ночным фонарём отдавала неоновым ультрамариновым свечением. Что было странным, поскольку Жизель помнила — цвет карусели жёлтый. Но ответ был до смешного очевидным для всех поклонников фильмов в жанре триллер: стоило девушке поравняться с краем площадки, как крутившийся на карусели резко затормозил, отчего синие всполохи косичек резко блеснули, и снова эти задорные лиловые глаза смотрели на девушку через дорогу, разделявшую их. Это длилось с минуту, но Ворри настолько устала, что нисколько не удивилась и не пыталась что-либо предпринять — она уже начала складывать закономерность из череды их встреч. Тем временем «Пау», или «Джинни», спрыгнула с карусели и направилась к ней, по-прежнему хромающей, но уверенной походкой. С её приближением в девушке росла уверенность — ей что-то нужно, иначе зачем караулить возле дома, пересекаться как бы случайно утром, и в офисе, с этой жуткой коробкой… она что-то знает, даже если ни при чём. Подойдя вплотную к Ворри, девушка, криво улыбаясь, поздоровалась: — Ну привет, Ворри, — надо сказать, что в кабинете при ней никто не называл фамилии Жизель, более того, только близкие называли её этим прозвищем, никто не знал его, даже среди коллег. Ну, кроме Тима. Не зная, с чего начать этот и без того странный диалог, Ворри просто молчала. Её собеседница, молча всматриваясь в лицо девушки ещё с минуту, перекинула взгляд на дом и заметила: — Ну и далековато же ты перебралась! Старина Джо не оценил бы. Казалось, на сегодня её лимит переживаний был исчерпан, но нервы снова натянулись, стоило незнакомке произнести это имя: — Ты знала моего отца? В ответ «Пау» загадочно улыбнулась с намеренно интригующим прищуром: — Поправочка, я знаю твоего отца! Это замечание и успокоило, и опечалило Жизель. Значит, и она знает не всё. Опустив голову, девушка прошла к своему подъезду и присела на скамью. Возможно, говорить об этом бессмысленно, но сегодня был тяжёлый день, и Ворри стало особенно тоскливо при мысли об ушедшем родителе: — Мой отец умер два года назад, — тихо произнесла она в пустоту. Её собеседница, последовавшая за девушкой к скамейке, продолжала стоять, с руками в карманах широких спортивных штанов. Она без эмоций наблюдала за выражением лица Жизель и после этого признания снова усмехнулась: — А вот и нет! В ответ Ворри вскинулась: — Откуда тебе знать? — похоже, поговорить с этой сумасшедшей нормально не получится: — Что ты вообще знаешь обо мне и моей семье? Откуда? — голос девушки становился всё громче. Обычно, она была не из тех, кто выпускает напряжение криками, но теперь у неё не было ни сил, ни желания терпеть чьи-то выходки, и, подорвавшись со скамьи, крикнула: — Это ведь была ты! Ты принесла в наш офис… — с усилием она оборвала себя, тяжело дыша. Безопасно ли говорить о своих подозрениях сейчас? «Джинни» продолжала стоять напротив, слегка ухмыляясь, совершенно спокойно. Вспышка Жизель не произвела никакого эффекта, вместо этого, подойдя вплотную к девушке, она положила руки ей на плечи, наклонила к ней голову и прошептала: — Твой отец жив. Сложно сказать, почему, но из глаз Ворри потекли слёзы, что вызвало на лице собеседницы подчёркнуто жалостливое выражение. Она вытерла слёзы с её подбородка ладонью и, нагнувшись к самому уху, проникновенно произнесла: — Он… живёт в тебе. Эти слова, точнее, их сочетание, вызвали в девушке что-то ностальгически томное, но это не меняло факта, что «Пау» несла полный бред. И, очевидно, это был бред вполне осознанный. Отодвинувшись от Ворри и продолжая держать её за плечи, девушка сначала выпустила ироничный смешок, а затем и вовсе разразилась смехом. Она громко смеялась, широко открыв рот и запрокинув голову, отчего Жизель вышла из ступора, резко почувствовав прилив незнакомой ей ярости. Эта сумасшедшая просто смеётся над ней. Не только над ней, над всеми! Над её погибшими коллегами, над следователями, которые пытаются отыскать виновников и причины теракта, над пострадавшими сегодня, теми, кого будут мучить кошмары, и теми, кто вовсе не сможет уснуть… Даже над её внезапно и глупо умершим отцом! Безумная смесь отчаянных мыслей, противоречивых чувств и ужасной усталости взяла верх над логикой бедного аналитика: не до конца понимая, что делает, она со всей силы ударила «Джинни» по лицу, не целясь, она никогда не дралась прежде. От неожиданности та сразу упала, но этого показалось мало новоиспечённой немезиде — она подошла к лежащей и, приподняв её за шиворот короткой футболки, отчего та задралась, открывая грудь, и ещё раз ударила её, на этот раз прицельно, по левой щеке. — Как ты смеешь!.. — прошипела она в лицо синеволосой бестии: — Смеяться над моим отцом! Отсутствующее выражение лица и равнодушный кровавый плевок в сторону ещё больше разожгли гнев Ворри, она снова замахнулась, но на этот раз сделать ничего не смогла — в момент она оказалась на земле, даже не сразу почувствовав сильный удар затылком, потом в глазах закружились яркие всполохи, а во рту появился металлический привкус. Она зажмурилась и провалилась в пустоту. Когда же она вынырнула, поняла, что лежит перед своим домом на асфальте. В затылке пульсирует боль, а весь рот в крови из носа. При попытке подняться, Ворри замутило, и она уже думала остаться лежать, когда увидела протянутую руку. Над ней стояла «Джинни» и смотрела холодно, но с сочувственно поджатыми губами. На её левой щеке краснел след от удара, была даже небольшая припухлость, отчётливо видная на выразительной скуле. Несмотря на возникшее чувство вины, брать её руку девушке не хотелось. Она отвернулась, облокотившись на локоть, и стала ждать, когда пройдёт эта адская пульсация в голове. Тогда «Пау» отошла от побеждённой немезиды и, сев на скамейку, скрестив ноги и положив на них согнутые руки, продолжила как ни в чём не бывало: — Я правда знаю твоего отца, Ворри, — в ответ Жизель крутанула в её сторону головой и тотчас пожалела об этом, но отворачиваться больше не стала: — И я знаю также, что он убит. Знаю, кем и почему, — она говорила об этом, будто речь шла о самых простых, обыденных и очевидных вещах. Ворри недоумённо на неё таращилась, не зная, что и думать. Только что она была как настоящая сумасшедшая, несла бред и заливалась гомерическим смехом, чем чуть не свела с ума и саму Жизель, а вот уже сидит и как ни в чём не бывало рассказывает истории, достойные криминальной драмы, но, на самом деле, вполне имеющие место быть… Она бы так и не смогла прийти к какому-то выводу, если бы не внезапное появление того, кто уже несколько раз за день помогал в самый нужный для Ворри момент: — Ворри! Боже, что случилось? — её верный Тим подбегал по дороге к подъезду, у которого лежала девушка. Оказавшись возле неё, он опустился на колени и, покачав головой, вытер ей лицо и посадил: — Джинкс! Ну зачем ты так? — нахмурившись, он бросил укоризненный взгляд на «Джинни»… то есть «Джинкс». Ну да, ей подходит. В ответ та лишь пожала плечами: — Я подошла поговорить, но она совсем не понимает шуток. Ей бы подрасти, — она произнесла это, глядя на Жизель, в конце выразительно подняв брови. — Можно подумать, тебе не нужно, — в этот раз Тим усмехнулся ей, и она ухмыльнулась в ответ. Жизель одолевала орава мыслей и вопросов, что её старый добрый друг и коллега прекрасно понимал, но, ничего не сказав, он похлопал её по плечу, в то время как Джинкс снова встала и подошла к ним, слегка согнувшись над девушкой. Примечательно, что её голова оказалась прямо под стоявшим в отдалении фонарём, свет которого парил над синевлаской, точно нимб, придавая сказанному, какое-то особое значение: — Ворри, я могу ответить на все твои вопросы, если ты захочешь. Всё, чего я хочу, это открыть тебе правду, — и она мягко улыбнулась, может, даже искренне. *** Солнце так живописно отражается в прозрачных панорамных окнах, ну просто всеми цветами радуги. Как же я это обожаю, oh my freaking godness! Сегодня снова прекрасная погода, отличный день, чтобы пострелять! Мы с моими чудеснейшими напарниками на площади Рэндид, в самом сердце Сплитперса. Позади нас самый большой в городе торговый центр — «Хартен», в моей любимой монохромной гамме оттенка «серебристый металлик», шикарно смотрится. Поэтому его, конечно, не будем трогать. Чуть левее расположился главный офис «Даст корп»: высоченный столб в 40 этажей, отдающий неприятной желтизной — ужасно безвкусный, но его эпичное падение предрешено и без нас. По диагонали направо находится здание администрации — белый 4-этажный прямоугольник в стиле неоклассицизма. Именно туда с минуты на минуту должен приехать многоуважаемый Стивен Голдинг, к которому наша дорогая Ворри с недавних пор так «неровно дышит». Да, кстати, кто бы мог подумать, что в этой типичной тихоне зарыто столько потенциала! Впрочем, я поняла это после памятного удара, которым она наградила меня в день знакомства. И теперь, спустя три месяца, мы так же отлично ладим, периодически устраивая дружеские подубасики. Так вот, дорогая Ворри сидит рядом со мной, на голове у неё красная балаклава, расшитая крутыми жёлто-неоновыми граффити. Её глаза в прорези поблёскивают, полагаю, от предвкушения. Она очень ждала этого дня, но уж слишком веет напряжением, я говорила ей, как важно расслабиться перед ивентом, надеюсь, она направит возбуждение в нужную сторону. Иначе я её угроблю, Джо… С нами её любимый Тимка. Скажу честно, наблюдать за ними порой просто смешно. Пацан над ней трясётся, как над святым граалем, а она помыкает им, будто они в браке все эти 20 лет. Как можно так «дружить», мне не понятно. Ну да ладно, их дело. Тимон в тёмно-зелёной балаклаве с розовыми нашивками равнодушно поглядывает на здание администрации, следя за подъезжающими машинами. Нам нужна чёрная восьмая бэха. Кстати вот и она, родная, на подходе. Ворри с Тимкой поднимаются с бордюра, на котором мы сидим, и начинают движение в сторону парковки налегке, стволы у них в безрукавках. Я же поднимаю Кита, так зовут мой миниган, S. Keith (маленький кит типо). По традиции он в чёрном чехле от виолончели, мы же люди искусства как никак. С этим чехлом за спиной я направляюсь к зданию, в левой части которого на первом этаже расположено кафе с теми самыми волшебно сверкающими панорамными окнами. Проходя по площади, окунаюсь в толпу людей. Среди них мне не хорошо и не плохо. Я знаю, что собираюсь сделать, и да, это символ моей прихоти, совсем не какого-то там протеста. Протестовать слишком душно. Когда я оказываюсь напротив окон, свет бьёт в глаза до боли, но я всё равно смотрю какое-то время. Потом достаю Кита, предварительно заряженного патронами, ставлю здоровую ногу вперёд, на неё — миниган, и начинаю пальбу прямо в направлении блеска, застилающего взор. И свет моментально исчезает, раздаётся треск и шум разбитого стекла, визг людей и, конечно, шум выстрелов. Кит будто говорит со мной, посылая приятные вибрации по телу, я расслабляюсь и начинаю смеяться. Aaah, aaah… do you feel no shame? can't you see my rage? You're a snake, I can see it in your face!..