Глава 1. Депрессия

      20 июля 2009 года       Драко Малфой сидит на веранде своего поместья. В его руке гранёный стакан с огневиски, который стал давно как родной. Только с ним он может хоть ненадолго уходить от существующей вокруг него реальности.       Реальности, которую он ненавидит.       Здесь есть Астория, которая стала его женой, потому что так надо. Потому что его родители заключили между семьями договор. Он же наследник чистокровной семьи, Салазар их всех дери. Ему нужны правильные наследники. Один уже бегает. Больше у него их не будет. Он свое дело выполнил. Все… С него хватит.       Скорпиус…       Единственный проблеск света и надежды. Он очень любит книги. Наверное, только поэтому Драко может проводить часы со своим сыном, изучая библиотеку Мэнора. Астория не любит книги. Его жена даже живет в другой части дома. Подальше от него.       Он делает очередной глоток. Виски обжигает. Дерет горло, наполняя вены теплом.       — Господин Драко, — перед ним появляется Пинки. Домашний эльф слегка кланяется, и ее уши забавно провисают. — К вам посетитель, — щебечет она.       — Кто? — голос безэмоциональный. Он пустой. Скажи ему, что у него была ханахаки, и ему удалили чувства, он бы поверил. Настолько пуст его голос. Он сам.       — Гарри Поттер, Господин. Глава Аврората.       — Поттер? — он хмурится. Какого черта Поттер вообще забыл у него дома.              Когда Поттер появляется на его веранде, он уже успевает прикурить новую сигарету. С яблочным фильтром.       — Добро пожаловать в Мэнор, — он выдувает облако пара. — Какими судьбами, Поттер?       И только сейчас он осмеливается посмотреть на друга Грейнджер. Кажется, в его бороде и волосах уже начала проступать седина. Весело, наверное, у них в Аврорате.       — И тебе здравствуй, Малфой, — от холода в его голосе, даже Драко немного удивляется. Он же ничего не сделал этому герою. А все разногласия прекратились в тот момент, когда он отдал ему палочку. Почему он к нему с такой злобой?       Малфой дергает губы в фирменной ухмылке.       Он больше не говорит. Поттер тоже. Они просто пронзают друг друга взглядами. Оба уставшие. У обоих есть небольшая краснота под глазами. У Малфоя от сигарет и излишнего спиртного. У Поттера из-за недавно пролитых слез.       Мужчина подходит ближе и распахивает края аврорского плаща. Когда-то Драко тоже подумывал стать Аврором. Когда-то…       — Вот, — Поттер протягивает ему какой-то коричневый дневник в потрепанной обложке. Малфой ядовито усмехается.       — Что, пришел отдать свои любовные письма? — голос пропитан язвительностью настолько, что можно погрязнуть с головой. — Немного опоздал, Поттер. У меня жена, ребенок.       Поттер молчит. Его губы поджимаются. И Малфою кажется, что глаза Избранного наполняются влагой. Он что, собирается плакать?       — Это ее, — тихо, на одном дыхании шепчет он, протягивая дневник ему.       Драко не берет его.       Поттер оставляет дневник на столе рядом, стоит еще какое-то время и лишь затем уходит, оставляя Драко одного. Он нервно сглатывает, смотря на коричневую обложку, что теперь украшает его небольшой столик рядом с бутылкой Огневиски.       На заднем плане слышно, как Скорпиус начинает плакать, но Драко лишь кидает на него взгляд, видя, что мальчик просто упал, сдирая коленки, и ничего не делает. Рядом с ним вскоре появляется Пинки, начиная осматривать, но Драко наплевать на это.       Ему плевать на собственного сына. Потому что он копия не той, которую он любил, а той, что всегда презирал. И единственные моменты, когда он может переносить его наличие — в библиотеке или когда он просит ему почитать. И он читает, представляя на его месте ребенка, который мог бы быть у них.       Он мечтал бы о девочке. С ее глазами и волосами. С ее упертым до безобразия характером и любовью к мороженому.       

***

                    Его коленка дрожит. Пятка в сотый раз приходится по деревянному полу, разнося звук ударов по небольшой комнатке. Кабинет.       В его руках тот самый дневник. Он крепко сжимает его своими тонкими пальцами. Малфой почти добежал до собственного кабинета, как только Поттер покинул поместье. Он запер дверь на несколько сильных чар и поставил заглушку на все помещение.       Ему страшно. Он боится. Еще никогда ему не было так страшно. Даже за столом с Темным Лордом.       Вдох.       Выдох.       Аристократичные пальцы нежно проходятся по обложке.       Вдох.       Он зажмуривает глаза. Желание узнать, почему он слышит о ней, почти десять лет спустя, переполняет его. А ведь правда. Малфой ничего не слышал о ней, после того выпускного. Даже странно. Героиня войны и самая умная волшебница столетия, как её называли газеты, больше никогда не появлялась на страницах Пророка, что он выписывал после их дополнительного курса.       Ни-ког-да…       Выдох.       Он открывает первую страницу. Бумага уже успела пожелтеть в паре мест. В углу есть какая-то клякса.       Собственность Гермионы Грейнджер.       Выписано ее почерком в нижнем углу. Буквы г немного с витиеватым кончиком.       Драко перелистывает первую страницу.       1 сентября 1991       Их первый учебный год…       Чернила не черные, как он привык, а синие, и он сразу понимает, что она пишет своей чертовой магловской ручкой. У него тоже такие есть.       Мама и папа подарили мне этот дневник и сказали, чтобы я в него записывала все самое личное, потому что их не будет рядом. Я попробую, хотя, как по мне это очень странно. Рассказывать свои переживания листам бумаги.       Малфой усмехается. Это так по-грейнджеровски.       2 сентября 1991       Здесь все слишком странно. Мне нравится, но…       Она задерживается, не продолжая писать дальше. Это заметно по тому, какой круг образуется после но, будто она не знает, что написать. Но она дописывает, и он читает.       Взгляд скользит по словам, написанным ее рукой, пытаясь вобрать в себя все, что здесь сказано.       4 сентября 1991       Магия это что-то волшебное.       15 сентября 1991       Мои одноклассники полные придурки. Нет. Помните, как я говорила, что Тони Саммерс полный идиот? Забудьте. Рональд Уизли еще более глуп. Я правда не понимаю, как можно быть таким… таким… Господи, как же он меня раздражает.       Драко с усмешкой хмыкает, переворачивая пожелтевшую страницу. Он никогда не любил Уизли. Даже к остальным с такой же фамилией он относился лояльнее.       Чего стоила только его сестра, которая могла надрать задницу почти каждому, особенно играя в Квиддич. Или близнецы, которые придумывали все эти приколы в школе, срывая уроки и экзамены. Драко никому не говорил, но он был тогда на похоронах одного из них. После того, как все ушли.       Для них это стало концом какой-то легенды. Дуэта, который в одночасье перестал существовать.       29 сентября 1991       Он замечает небольшое пятно на надписи, что почти стирает первые буквы, размазывая чернила по странице. Драко дотрагивается до него кончиком пальца, почти ощущая старую влагу.       От слез, понимает он и сглатывает.       Эта страница наполнена ее слезами, прозрачные отпечатки виднеются в разных местах, смазывая буквы в неразличимую мешанину. Но у него все равно получается прочитать то, что здесь написано.       Он читает про ее боль. Боль от того, что она здесь совершенно одна. У нее никого нет и никто не хочет с ней дружить. Она одна.       Совершенно, блядь, одна.       Драко делает глоток виски, смачивая горло ярой жидкостью, и читает дальше, пока внутри что-то не начинает драть от такого знакомого почерка. Он слишком часто подсматривал за тем, как она пишет свои конспекты. На уроках. В библиотеке. На озере, когда она думала, что ее никто не видит. Везде.       15 мая 1992       Мне кажется я влюбилась. Это очень глупо, Гермиона. Правда… Это не так. Я не могла. Но почему-то каждый раз, когда он заходит в одно помещение со мной, мой взгляд сам находит его.       Это глупо. У меня нет на такое времени. Мне надо учиться.       Драко хмурится. Перечитывает этот текст несколько раз, пытаясь понять, о ком она могла писать, и не понимает. Это мог быть кто угодно. Кто…       1 сентября 1992       Я опять в Хогвартсе.       Это ощущается немного странным. После лета проведенного с родителями во Франции, вернуться сюда…       Я скучала.       И я опять вижу его.       14 сентября 1992       Это же просто кровь… Почему… П… Почему он…       Ее рука слегка дрожит, и ему не надо читать текст дальше. Он прекрасно помнит, как впервые назвал ее грязнокровкой, после того как она обвинила его, что его взяли в команду только из-за отца.       Она понятия не имела, что Драко с детства хорошо летал на метле. Он бы пошел и на первом курсе, но только Поттер и Гриффиндорцы получали особое положение во всем.       Даже их победа на первом курсе в кубке школы. После которой Снейп собрал весь факультет в гостиной и извинялся за то, что произошло в зале, успокаивая некоторых девочек, что слишком расстроились. Он сказал не обращать на это внимания и держать голову выше. Слизерин заслужил эту победу.       Следующие страницы заполнены ее рассказами о Гарри, страхах после того, как на стене школы появилось то самое послание. Она пишет об уверенности в себе, о том, что она найдет выход из всего этого. Фраза о том, как глуп Малфой в одной из записей, заставляет его самого слегка усмехнуться, допивая очередной стакан огневиски.       Он останавливается, наливает огневиски в стакан и делает глоток. Проводит по губам языком, слизывая горьковатые остатки.       Он помнит, как ходил к ней в больничное крыло поздно ночью. Прокрадывался внутрь и садился рядом с ее кроватью, боясь коснуться. Слезы стекали по его щекам, тонкие пальцы не касались их, позволяя спускаться вниз тонкими струйками, оставляя пятна на одежде. Вина за то, что его слова сбылись, раздирала душу.       Тогда он еще не знал о том, что все началось с его отца. С их небольшой встречи в книжном. ***              12 июня 1994       Трех оборотов достаточно, чтобы спасти чью-то жизнь. Да. Мне действительно так кажется.              12 июля 1994       Это становится слишком настоящим. Я не думаю, что после этого что-то изменится. Все будет только хуже. Мы всего лишь дети. Мы не готовы к такому.       Я уверена, что Малфои стоят за этим всем. Но он спас меня. И я не…              1 сентября 1994       Это будет веселый год.              31 октября 1994       Гарри не бросал свое имя в Кубок. Он не мог. Круг бы ему не позволил. Только идиоты этого не понимают. Рон полный придурок.              14 ноября 1994       Как же они мне надоели. Оба. Мерлин, почему мальчики такие идиоты. Я понятия не имею, что с этим делать. Ладно. К черту. Пусть сами разбираются.       Лаванда опять начала болтать. Кто-нибудь сделайте звук ее голоса тише, пожалуйста. Ну вот теперь и Парвати присоединилась. Здорово. Просто отлично.              Драко усмехается, почти чувствуя исходящее от Грейнджер негодование. Воображение само рисует ее полусидящей на своей кровати с ручкой в руке. Ее губы поджаты, а волосы обволакивают лицо локонами. Глаза слегка прищурены, и от нее веет раздражением.       Он слишком часто видел ее такой.       25 декабря 1994        Я ненавижу его! Ненавижу!       Ее почерк пропитан злобой. Ручка слишком сильно впечатывается в бумагу, делая буквы излишне жирными. Она вымещает на ней всю злобу, выпечатывая ту в словах.       Как он мог? Как…       Он знает, о чем она. И внутри сразу зарождается ненависть, что растапливает все внутри. Разжигает, позволяя пройтись огню по венам.       Она была так волшебна в том платье. Так прекрасна, что даже его дыхание на секунду замерло.       Пальцы сильнее впиваются в коричневую кожу дневника, кожа на них слегка краснеет от приложенных усилий. Драко сильнее сжимает зубы, желваки играют на лице от ее слов.       Он все испортил… Даже Малфой ничего не портил так, как он. Я видела, как он смотрел на меня, пока мы с Виктором танцевали. И впервые я не думаю, что увидела в его глазах ненависть.       Он смотрел на меня также, как тогда на первом курсе. До всего этого.       Драко тут же хмурится, перечитывая последние предложения несколько раз. Она заметила, как я смотрел на нее? Было просто невозможно оторвать от нее взгляд.       Она, как магнит, притягивала все взгляды к себе, кружась по залу в своем чертовом небесно-голубом платье. Она была звездой того вечера, а Уизли все разрушил.       Драко никогда не ударял никому в нос, тот раз с Уизли стал первым и единственным. Потому что он довел Гермиону до слез своим тупым языком. Наверняка потом ему еще досталось и от Крама. Потому что на следующий день под его глазом был огромный синяк.       И Драко было ни капельки не жаль, что его костяшки оказались разбиты.       

***

                    Порой она пишет почти каждый день. Порой это несколько исписанных листов, а потом тишина на несколько недель. И он не знает, что творилось у нее на душе. Лишь текст продолжает появляться на пожелтевших страницах. Сменяются чернила, меняется ее почерк, мысли, но она остается все той же.       

***

      1 сентября 1998       Я так давно ничего не писала, что мне кажется, я совсем разучилась это делать.       Мы победили.       Фраза все еще ощущается горьковатым привкусом на языке, и я сдерживаю себя, чтобы не расплакаться. Я даже не знаю зачем пишу все это. Зачем все это?       Порой мне кажется, что я безумно устала. Я пытаюсь дышать, но в нос закрадывается аромат крови, а в глазах витает смерть.       Я хочу, чтобы это было новым началом. Хочу хоть раз почувствовать себя нормальной. Без Гарри. Без Рона.       Я хочу побыть одна.       Хочу… Честно, я не знаю чего хочу.       Слишком многого и ничего.              14 сентября 1998       Когда-нибудь я перестану просыпаться от кошмаров. Когда-нибудь, но не сегодня.              12 октября 1998       Паркинсон дала мне средства для ухода за волосами и научила ими пользоваться. Конечно в своей манере, но это было приятно. Я давно столько не улыбалась сколько за те пару часов, что мы провели вместе.       Паркинсон слишком любит причитать. Это неожиданно.       

***

      Драко осушает стакан огневиски, пытаясь вспомнить то, что было десять лет назад. Пытается отыскать тот момент, когда ее волосы стали более покладистыми, и он слишком часто сжимал руки в кулаки, боясь до них дотронуться.       

***

      31 октября 1998       Блейз принес в гостиную несколько бутылок огневиски и вина специально для нас. Симус с Дином притащили пива. Никто из нас не пошел в главный зал на празднование. Мы все заперлись в нашей общей гостиной, пили и слушали музыку.       Я научила их играть в Дурака.       Драко посмеивается, вспоминая этот вечер. То, как остался сидеть в одних трусах на пару с Теодором и Ником, парнем из Когтеврана. Гермиона сидела в своих джинсах и простом спортивном топике, проиграв всего лишь раз. Его взгляд слишком часто скользил по ее телу, слишком затуманенный алкоголем, чтобы заметить точно такой же в свою сторону.

***

             25 декабря 1998       Я отказалась ехать в Нору. Не знаю почему. Мне просто захотелось остаться здесь. Я нечасто это делала.       Мы все подарили друг другу подарки. Тайный Санта, которого предложила Парвати, и все согласились. Я уверена, что моим оказалась Паркинсон. Только она могла подарить такой набор средств по уходу за волосами.       Драко поджимает губы, потому что это он… Он подарил этот набор, заметив, что ее старый начал заканчиваться. Она стала меньше им пользоваться.       Интересно, догадался ли он, что это я его тайный Санта? Война и Мир был любимым романом моего отца.       Его губы слегка приоткрываются, и он отрывает взгляд от синих чернил ее ручки. Ведет головой в сторону рабочего стола, на углу которого лежит огромная книга в кожаном переплете.       Он не знал, что это был ее подарок.       Не знал, хотя мог догадаться.       Драко медленно переводит взгляд обратно в дневник и сглатывает, продолжая читать.              

***

      16 февраля 1999       Мне кажется я влюбилась. Сильно и бесповоротно. Мы проводим слишком много времени в одной компании, и я ловлю себя на мысли, что всегда сажусь ближе к нему, подхожу с его стороны, а пальцы почти электризуются от моего желания коснуться его.        Порой он приносит сладости, которые отсылает его мать, и раздает нам всем. Я иногда делюсь с ним запасом своего шоколада, который покупаю в ближайшем городе.       Но мы не переходим грани этого.       Пэнси попросила сводить ее в город. Эдинбург ближайший большой город к Хогвартсу, и я обещала, что мы поедем туда. Мне кажется, мы теперь с ней подруги.       Порой мы собираемся девочками в одной из спален и болтаем. Я никогда не любила это, но теперь… Мне это надо.              8 марта 1999       Когда я проснулась, на моей тумбочке лежал букет белых кустовых роз. Теперь они стоят в вазе, и я смотрю сейчас прямо на них.       Не знаю от кого они, но это красиво.       Кто бы это ни был, он угадал. Потому что я люблю белые кустовые розы. Не простые, а именно кустовые. Такие, которые росли у нас на заднем дворе.       Это напоминает мне о доме, которого больше нет.       Кто бы это ни был, я благодарна ему, потому что эти цветы заставили меня улыбаться. По-настоящему. То, что теперь делаю редко.       Парвати уверена, что у меня появился тайный поклонник. Пэнси молчит. Она так не думает.       Мерлин, надеюсь это не Маклагген.

***

      Он не обращает внимания на стук в дверь, он почти не слышен за заклинаниями. Драко делает глоток огневиски, перелистывая страницу, чтобы вновь окунуться в ее воспоминания.       

***

      13 апреля 1999       Малфой хочет стать Аврором. Он никому не говорит об этом, но я видела, как он читал нужные книги в библиотеке.       Мне кажется, у него все получится. Не с первого раза, но получится.       Я в него верю.              Она в меня верила…       Судорожный вздох покидает его легкие, проскальзывая сквозь приоткрытые губы.       — Ты верила в меня, Грейнджер? — произносит в пустоту слишком тихо, голос хрипит, и он хватает воздух ртом, наполняя им легкие.                    21 апреля 1999       Интересно, его губы такие же мягкие на ощупь, как и выглядят? Я думаю, что да.       О ком ты пишешь, Гермиона?       Но я так никогда об этом ведь и не узнаю. Он не захочет меня целовать, а у меня никогда не хватит смелости подойти и сделать это самой. Я не хороша в таких вопросах.       Мне страшно.       Страшно от того, как мое сердце бьется, стоит ему подойти ближе или войти в комнату. От того, как по телу пробегают мурашки, когда он встает за мной, разогревая что-то внутри.       Он заставляет меня улыбаться. Это странно.       Я не хочу этого делать, но все равно улыбаюсь, как последняя дурочка. Если любовь влюбленность делает с людьми такое, то я не хочу ее.       Но она есть. Слишком прицепилась и засела в сердце словно болезнь.       Сегодня вечером мы опять будем смотреть фильм, Блейз и Тео притащат с кухни пиццу, потому что благодаря мне нас любят домовики. Симус наверняка притащил какой-то боевик, но мне плевать. Ведь он будет там. И может вместо того, чтобы смотреть фильм, я буду смотреть на него.                     30 апреля 1999       Мне кажется, Пэнси что-то подозревает. Но она ничего не говорит, а я молчу.       Пусть подозревает, что хочет. Никто не запрещает мне чувствовать.              15 мая 1999       Паркинсон заставила меня поспорить с ней, что я приглашу его на танец на выпускном.       Мы не называем его по имени, но она знает. Не знаю, может это слишком заметно. Невилл теперь тоже на меня как-то странно смотрит за обедом и завтраком, будто пытается поймать мой взгляд, который периодически направлен на Него.       Не выйдет Невилл. Лучше смотри внимательнее на Паркинсон, пока Дин не перевел ее на свою сторону.              5 июня 1999       Драко запретил праздновать нам его день рождения, но мы с девочками все равно украсили гостиную шарами и большой зеленой надписью С днем Рождения.       Он останавливается. Взгляд возвращается к витиеватой D в начале его имени, и он аккуратно обводит ее трясущимся пальцем.       Она никогда не называла его по имени.       Он может сколько угодно возмущаться, но я видела, как уголки его губ приподнимались в полуулыбке. Особенно, когда Блейз и Симус стали вместе петь, точнее кричать песню I want to be free. В их организме было слишком много алкоголя.       В моем тоже, поэтому я позволила себе дотронуться до него кончиком пальца. Он наверняка даже не заметил этого, но внутри меня прошлась настоящая молния, что пронзила насквозь.       Моя рука была в непростительной близости от его. Но он был слишком увлечен игрой в карты, чтобы это заметить. Знаете, так даже лучше.              22 июня 1999       Я свободна. Почти.       Завтра выпускной. Вчера я сдала последний экзамен.       Гарри зовет меня к нему на Гриммо. Я, наверное, поеду. Потом в Австралию, пытаться найти родителей. Не уверена, что смогу вернуть им память.       Драко хмурится, не понимая, о чем она. Он никогда не слышал про ее родителей.       Я не знаю, что будет послезавтра. Но завтра… Завтра я обязательно приглашу его на танец.              23 июня 1999       Лишь одна фраза, выведенная трясущейся рукой, конец которой слегка размазан.       Я не смогла...       Драко Малфой помнит тот день.       Они собирались в своей гостиной, которую специально сделали для дополнительного курса. Для тех, кто выжил и вернулся. Для тех, кто смог остаться.       Девочки слишком долго одевались в своих комнатах, поэтому Блейз разливал огневиски, пока они все ждали их, сидя на диванах, креслах и подлокотниках.       Он сидел, облокотившись о спинку дивана, в руке полувыпитый стакан с огневиски, а в голове мысль о том, что на выпускном не будет ничего крепче двадцати градусов, и он радуется тому, что они все пронесут алкоголь с собой. Галстук на шее стягивал порой слишком сильно, и он одёргивал его свободной рукой, пальцы на которой слегка потрясывались.       Маклагген в очередной раз пробурчал что-то на тему того, что они все опаздывают из-за девушек, что так и не вышли. За что получил подзатыльник от Дина Томаса, а затем еще и от Блейза, когда продолжил возмущаться еще больше.       Драко ждал ее. Огневиски слегка обжигал горло, когда он смачивал его огненным напитком, коротая время. Она тоже напоминала ему огневиски. Он не знал почему, просто это было так.       Прошло еще минут десять, прежде чем в небольшом коридоре, что вел в крыло девочек, появился шорох, а затем раздались их голоса. Рука со стаканом замерла на пути ко рту, когда первая вышла Пэнси, прекращая все разговоры вокруг. Светло-зеленое платье в пол, подчеркивало коротко уложенные черные волосы. Невилл резко поднялся с кресла, стоило ей пройти внутрь. Драко усмехнулся и замер. Усмешка, медленно сползала с его лица, стоило Гермионе Грейнджер пройти сразу за Пэнс.       Черное платье на тонких бретелях с небольшими аппликациями веток на всей ткани из золотых ниток, подчеркивали теплоту медово-шоколадных глаз и небольших веснушек, что к лету стали намного заметнее. Каштановые волосы были мягко уложены на тонких плечах привычными кудрями, а на голове расположилось что-то типа золотой диадемы, которую носили богини Греции. Она сама была похожа на чертову богиню.       Он нервно сглотнул. Их взгляды на секунду встретились друг с другом и легкая, смущенная улыбка тронула ее розоватые губы.       Потом он будет мечтать об этой улыбке чуть ли каждую чертову ночь.       Он почти не помнит, что было дальше. Кажется весь вечер он не мог отвести от нее взгляда, наполняя тело злобой и ненавистью, когда она в очередной раз танцевала медленный танец с каким-то придурком. Но как же она была прекрасна.       Он знал, что она никогда не согласится танцевать с ним. Поэтому стоял всегда в стороне, лишь наблюдая. Она была богиней, а он — никем.       И порой, всего лишь на пару секунд, он мечтал стать хоть кем-то. Кем-то, кто не побоится подойти к ней. Кем-то для нее…       Но таким, как он, нельзя о таком мечтать.       Он знал, что после сегодняшнего вечера все закончится. Завтра они все уедут домой, начинать новую жизнь, пока его собственная останется где-то здесь, между плиток и стен Хогвартса.       Потому что он знал, что без нее у него не будет жизни.       Потому что Гермиона Грейнджер сама не зная того, стала его смыслом существования. Миром. Стала самой жизнью.       Он помнит, как ушел из зала, просочившись по краю стен, спрятавшись за спинами других выпускников, потому что в сегодняшний вечер выпускалось сразу два курса. Они и те, что шли за ними.       До конца оставалось не так много, и скорее всего через пару песен был бы последний медленный танец, который он бы опять провел в одиночестве бокала с огневиски, а Гермиону кто-нибудь кружил по танцевальному кругу.       Он помнит, как вышел на улицу, наконец впустив прохладный вечерний воздух в разгоряченные легкие, пропуская холод сквозь огонь. Кто-то целовался на другом конце небольшого уличного атриума, спрятавшись за колонны. Но ему было без разницы.       Он вышел из-под крыши, что соединяла открытые коридоры, и сделал шаг к простору неба, подняв наверх голову, встречая сотни звезд, что ярко светили в глуши этих мест.       И он на секунду почувствовал себя немного живым, будто у звезд было достаточно сил сделать это. Будто его имя соединяло их с ними, позволяя питаться и существовать дальше.       Он думал над тем, сколько раз те спасали его, оставаясь последним ориентиром в мире тьмы и боли. Последней точкой, что отрезвляло сознание перед роковым шагом вниз.       Он не помнит, как кто-то подошел к нему, слишком увлеченный небом и легкой тишиной ветра. Не помнит, как чьи-то руки обвили шею, нагибая вниз.       А потом голубые глаза напротив, и он ничего не успевает сделать, как Астория Гринграсс уже целует его, притягивая к себе руками. Ему понадобилось секунд десять, чтобы понять, что происходит, а затем с силой отцепить ненавистные руки и отпрянуть.       Он помнит, как ругался на нее, не контролируя себя. Помнит слезы на ее лице, на которые ему было абсолютно плевать. Помнит, как после этого почти вломился в их гостиную и с силой захлопнул за собой двери.       Он больше не вернулся на выпускной, проведя оставшийся вечер и ночь, смотря на фотографию, которую снял Тео на фотоаппарат моментальной печати. Картина на ней не шевелилась, потому что придурок купил его в магловском мире. Но зато на ней была Гермиона, Пэнси и Невилл, которые улыбались, смотря в камеру.       Он часами проводил по этой фотографии кончиками пальца, пытаясь запомнить то, как делалась эта фотография навсегда. Отпечатать в памяти и сердце.