Часть 18.

Площадь, заполненная людьми, не погружается в тишину ни на секунду. Множество голосов сливаются в один нестройный гудящий хор, и отдельную речь удаётся разобрать, только хорошо прислушавшись. Даже звонкие выкрики с призывами, обращёнными к правительнице и народу, порой становятся неразборчивы из-за того, что протестующие друг друга перебивают. Общее настроение толпы передаётся каждому присутствующему. — Передать власть! Азраэль должна уйти! — пронзительно разрывает воздух сразу отовсюду. Несколько человек сплочённо пробираются сквозь толпу. Окружающие люди даже внимания не уделяют таким же, как они, мирным на вид гражданам, лишь мельком бросают взгляды и медленно расступаются, пропуская компанию глубже. Толпа застывает на месте, никуда не двигается, и это позволяет легче маневрировать в человеческом океане. У одного из наспех возведённых помостов, где выкрикивает раз за разом лозунги молодой мужчина, компания останавливается. Люди вокруг увлечёнными не выглядят, слушают лишь краем уха, сосредоточенные на всём сразу и ожидающие в любой момент опасности. Они неодобрительно косятся в сторону солдат, которые проводят патрули и предотвращают конфликты, но не находят причины для того, чтобы открыто возмутиться присутствием армии или углядеть в действиях солдат провокации. Юноша у помоста, один из трёх человек, которые до этого целенаправленно пробирались внутрь, вскидывает голову, недолго слушает яростную речь, наполненную негодованием, граничащим с ненавистью, затем зло усмехается и неторопливо поднимается на помост. Оратор обрывает фразу на середине, разворачивается и, бешено вращая глазами, шагает широко навстречу. — Какие-то проблемы? — грубо спрашивает тот, кто секунду назад выкрикивал призывы к свержению власти. — Меня зовут Асаг. Не хочешь прокатиться? — весело бросает юноша, отодвигает в сторону воротник рубашки и самоуверенно улыбается, замечая почти панический страх в расширившихся глазах. «Псы? — лихорадочно думает мужчина, не в силах увести взгляд от тату, выбитой справа на шее. — Что здесь ищут эти дьяволы? Почему им нужен я?» Протестующий резко разворачивается к краю помоста, рассчитывая спрыгнуть и слиться с толпой, предсказуемо сталкивается с двумя солдатами, которые преграждают путь, и ещё одной попытки сбежать не делает, боясь навлечь на себя гнев личных солдат Азраэль. Пока воины неторопливо приближаются, смыкая круг и захлопывая ловушку, протестующий мужчина не уводит взор от выбитых на коже чёрными чернилами острых клыков, откуда капает яд. Асаг грубо подталкивает мужчину, оборачивается, с подозрением осматривая толпу, но никто не обращает на них внимания. Вдалеке в пурпурной одежде стоит высокий бритый мужчина, цепким взглядом охватывает картину того, как протестующего ранее человека уводят с помоста, и поднимает глаза к небу. — Нужно рассказать Учителю, — решает он.

***

Кровь пропитывает воздух металлическим запахом, смешивается с ароматом горящей плоти и обволакивает длинное помещение. Мрачный и сырой подвал, тускло освещаемый редкими лампами, лишь сильнее угнетает возбуждённые умы тех, кому не посчастливилось попасть в дворцовую тюрьму. Под тяжёлыми солдатскими сапогами лужа крови, растекающаяся по полу, противно хлюпает. Женщина отступает на шаг от тела, которое безвольно свешивается с потолка, удерживаемое крепкими верёвками, снимает окровавленные перчатки с ладоней и убирает за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос. Решётка сзади с резким скрипом отъезжает в сторону, и на звук женщина оборачивается. Она бросает беглый, лишённый всякого интереса взгляд на мужчину, смотрящего на мёртвое тело, не отрываясь, и кивает двум юношам, которые перекрывают пленнику путь к свободе. — Ты умница, Асаг. Оставьте нас пока, мы поболтаем, — распоряжается Нахема и приветливо указывает на стул. — Прошу тебя, присаживайся. Чувствуй себя как дома. — Что Вы собираетесь со мной делать? — севшим от волнения голосом спрашивает мужчина, не двигается с места и замечает, как недовольно хмурится Нахема. — Абсолютно ничего, если ты будешь хорошо себя вести. Для начала сядь, — жёстко повторяет женщина приглашение и расплывается в улыбке, когда её приказ оказывается выполнен. Нахема возвращается к подвешенному телу, ловким движением перерезает верёвку и без видимого усилия отпихивает от себя мёртвого человека. Она откладывает короткий клинок, возвращает на ладони перчатки и с нескрываемым удовольствием хищно подбирается ко второму пленнику, который закреплён над полом жёсткими верёвками. — Вижу, что ты уже пришёл в себя, это просто замечательно. Повторю вопрос. Кто приказал вам убить Астарота? — Сдохни, тварь, — хрипит едва слышно мужчина, неспособный на то, чтобы кричать. Заплывшие глаза почти не видят и не позволяют рассмотреть лицо женщины, которая пытает его уже несколько часов. Затуманенное сознание изо всех сил пытается стереть из себя грозный облик, нарочито ласковый и оттого ещё более пугающий. — Я ведь не хочу причинять тебе боль, — заботливо признаётся Нахема с, кажется, искренним сочувствием. — Просто назови мне имя, и я освобожу тебя. Пленник упрямо качает головой и сам себе приговор подписывает. Он слышит, как вынимает клинок Нахема, но вместо ожидаемого удара падает на землю, ощущая, как касаются ладоней обрезанные верёвки. Женщина переворачивает ударом ноги тело, неспособное сопротивляться, наступает широким каблуком на ладонь и чувствует, как под её весом ломаются тонкие кости пальцев. — Отвечай на вопрос, когда тебя спрашивают, — чётко выговаривает Нахема, перекрывая речью болезненные стоны мужчины. — Кто приказал вам убить Астарота? В следующий миг она, даже не дожидаясь ответа, склоняется над поверженным телом, с силой вгоняет клинок в плечо. Нахема чувствует, как от её действия разрывается ещё живая плоть. Она видит, как кровь тонким ручьём выбирается из-под металла, и не достаёт оружие, чтобы не ускорять смерть. Женщинап приближается к столу, игнорируя присутствие второго мужчины, подхватывает с поверхности молоток и быстрым шагом возвращается. — Я очень не люблю повторять, но мне из раза в раз приходится. Не нужно проверять, насколько хватит моего терпения, — просит Нахема. — Чей был приказ? Сильным ударом молотка Нахема раздрабливает вторую ладонь, превращает некогда здоровую руку в тряпичную игрушку. Она вслушивается в хруст, что так гармонично перекликается с непрекращающимися стонами, и с явным разочарованием вздыхает. Её всё это ужасно утомляет. — Знаешь, шантажировать человека его семьёй очень подло, но она ведь у тебя есть, да? — не без любопытства интересуется женщина. — Как думаешь, они продержатся столько же, сколько и ты? На этот раз Нахема даёт время на раздумья, следит за тем, как на изуродованном лице отражается сменяющимися эмоциями внутренняя борьба. Она удовлетворённо улыбается, когда мужчина сдаётся: — Пообещай мне, — просит он дрогнувшим голосом. — Пообещай, что не тронешь их. — На кой чёрт они мне, если ты всё выложишь? — удивляется Нахема. — Ты вот не жилец, это очевидно, да и кому захочется жить инвалидом? — Он не называл имени, но мы знаем каждого своего клиента. Это был Мастема, наследник семьи Левиафан. В следующий миг Нахема молотком ударяет по окровавленной шее, даже не вслушивается в хруст ломающейся трахеи и не уделяет внимания мёртвому телу. Она выпрямляется, кривится с отвращением, наблюдая за тем, как приведённый солдатами мужчина теряет сознание, и шагает к столу. — Вы посмотрите, какой нежный, — разводит руками Нахема, обращаясь сама к себе. — Я подожду, ладно. Куда мне торопиться? К тому времени, как мужчина приходит в себя, Нахема успевает дважды позвонить. Она коротко переговаривается с солдатами, выкуривает две сигареты и начинает третью, когда слышит позади себя шум и разворачивается, отбрасывая зажжённую сигарету прямо на пол. Мужчина, стремительно бледнея, дёргается назад, заваливается вместо со стулом и, не находя в себе сил подняться, отползает к стене, скользя пальцами по окровавленному полу. Он поднимает дрожащие ладони к глазам, видит вместо чужой крови свою и заходится немым криком. Нахема недолго наблюдает, даже не пытаясь скрыть собственное отвращение, приближается ближе и обхватывает пальцами в перчатках, на которых остаётся кровь, подбородок, размазывает по нему красные пятна. — Прекрати панику, иначе я тебя убью прямо сейчас, — приказывает женщина. — Я задаю тебе один вопрос, ты на него отвечаешь и возвращается в свой сарай, забывая о том, что когда-то был здесь. Мужчина поднимает взгляд, часто-часто кивает и неотрывно следит за тем, как женщина достаёт из кармана телефон. Она ищет в нём что-то, разворачивает экран к собеседнику и указывает на фото. — Кто из них вёл с тобой переговоры для того, чтобы организовывать беспорядки во время демонстраций? — Вот он, — указывает мужчина после внимательного изучения фотографий. — Я не должен был быть в эпицентре, но он сказал, что хочет, чтобы я лично всё контролировал. Сказал, что платит мне и требует беспрекословного подчинения. Мы встречались вдвоём, другие не знают о заказчике. — Вот видишь, как всё просто. А эти глупцы зря упрямились, — улыбается Нахема, отходит к решётке и, позвав солдата, дожидается, когда тот замрёт неподалёку. — Отвези его туда, куда скажет. По пути пускай напишет тебе адреса и имена своих соучастников. Асаг кланяется, минует решётку и выволакивает наружу обессиленное тело. Нахема косится на двух трупов, что лежат почти посредине, достаёт из упаковки последнюю сигарету и, сбросив перчатки в угол, широким шагом направляется к выходу из подвала.

***

Шедим поднимает взгляд от бумаг, морщится, стараясь сфокусировать взгляд на вошедшей девушке, и скупо улыбается, когда фигура принимает очертания Нахемы. Она кивает в знак приветствия, возвращает внимание к документам и не удерживается от вопроса: — Как всё прошло? Тебе удалось что-то узнать? — Госпожа Азраэль будет недовольна. Сейчас переоденусь и пойду к ней с докладом. Что ты делаешь в моей комнате? — уводит разговор в другое русло Нахема. Шедим поднимает взгляд, полный удивления, на собеседницу, откладывает документы и подавляет зевок, после чего спокойно, даже слишком, отвечает: — Работаю. — В моей комнате? — уточняет женщина. Нахема скидывает с себя тяжёлую форму, чувствуя, как ласкает тёплый ветер со стороны открытого окна обнажённое тело, не стесняясь своей наготы, разворачивается спиной к Шедим и недолго ищет что-то в шкафах. Она ощущает внимательный взгляд, который украдкой крадётся по её спине, словно его обладательница в любой момент может, испугавшись, отвернуться, и позволяет себе задержаться с выбором одежды. — За эти несколько часов кровь пропитала всю одежду насквозь, — жалостливо тянет Нахема и разворачивается, удерживая в руках два комплекта белья. — Что мне пойдёт больше? — Ты идёшь делать отчёт или хвастаться Азраэль тем, какой у тебя бюстгальтер? — спрашивает насмешливо Шедим, скрывая смущение. — Правый. Нахема качает головой, одобряя выбор, быстро одевается, убирает волосы в растрёпанную косу, не слишком аккуратную, но в своей небрежности выглядящую приятно и даже как-то уютно. Она машет на прощание ладонью, подхватывает с тумбочки телефон и хлопает дверью. — В моей комнате? — передразнивает Шедим в пустоту. — Хоть бы и в твоей, здесь меня никто не станет искать. Шедим откидывается на кровати, на которой до этого обложила себя бумагами, вытягивается и, прикрывав глаза, втягивает в себя запах духов, оставшийся на постельном белье. Сладкий, с лёгкими нотками горечи, что проявляются не сразу, он как нельзя лучше подходит обладательнице. Слабый табачный дым, но не горький, каким окружает себя Азраэль, а фруктовый.

***

— Госпожа Азраэль сейчас никого не принимает, — твёрдо отвечает солдат, охраняющий покои правительницы. Шедим не задерживает на лице солдата взгляд, скользит им по стене, изысканно отделанной блестящим серебром, и нарочито громко вздыхает, демонстрируя бессильное недовольство. Спорить и прорываться через охрану бессмысленно. «Всё ещё принимает Нахему? Или у неё этот наглый мальчишка?» — размышляет Шедим и произносит вслух: — Когда госпожа освободится, найдите меня. Я буду в дюмортьеритовом зале. Женщина разворачивается, минует несколько пустых коридоров и тормозит на повороте, не доходя немного до комнаты, где рассчитывала провести время в одиночестве. Один из красивейших залов дворца, находящий в глубине, нередко становится местом, где коротают время посетители госпожи, ожидая своей очереди. Стены в нём отделаны дюмортьеритом — минералом, окрашенным во все оттенки синего цвета, из-за чего и остальное убранство не выделяется иным цветом. От светло-голубого оттенка летнего неба, до тёмно-синего глубинного цвета моря. Среди роскошной мебели Самаэль, расположившийся в дорогом кресле, закинув ногу на ногу, с книгой на колене, выглядит как нельзя удачнее. Словно юноша рождён для того, чтобы жить во дворце. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает раздражённо Шедим, опускаясь в соседнее кресло. Беседы с Самаэлем постепенно перестают быть неизбежной, но оттого более неприятной необходимостью. Разговоры превращаются в нечто среднее между попыткой провести время, не находясь в одиночестве, и действительно комфортным и интересным времяпровождением. — Полагаю, то же, что и ты? Жду, пока освободится госпожа Азраэль, — отвечает Самаэль и захлопывает книгу, мельком взглянув на страницу. — Ты знаешь, почему Азраэль так любит этот зал? — Дюмортьерит символизирует аккуратность и пунктуальность, развивает способности организатора, — словно зачитывает юноша. — А ещё считается основой для создания эликсира бессмертия. — Какой ты умный! — в голосе Шедим столько восхищения, что яд там не различит только последний глупец. — Аж смотреть тошно. А нечто чуть более простое? — Этот зал был установлен по желанию её отца, — уступчиво рассказывает Самаэль. — Но она очень редко говорит о прошлом. О будущем, в принципе, тоже не слишком часто. Шедим откидывается на спинку кресла, забирает из чужих рук книгу и рассматривает искусно выполненный переплёт. На чёрной обложке большими, изящными буквами золотыми нитями выгравировано имя писателя, творившего несколько сотен лет назад. — О чём вы в принципе разговариваете? Ответить юноша собирается, но не успевает. Он лишь раскрывает рот, как замолкает, останавливаемый неразборчивой речью, доносящейся со стороны коридора. Женщина приближается к залу со стороны, обратной той, откуда шла Шедим, и это позволяет ей и Самаэлю оставаться незамеченными. Шедим тоже слышит знакомый голос, прикладывает палец к губам и поворачивается к выходу, надеясь разобрать слова, доносящиеся издалека. «Что она здесь делает? — хмурится женщина. — Выкинуть бы её до того, как о её появлении узнает Азраэль». Самаэль, судя по напряжённому виду, придерживается той же мысли. Он неслышно поднимается, опираясь на подлокотники, делает два шага к выходу и тенью замирает. Едва слышная речь становится разборчивее. — Не думаете же Вы, что госпожа Азраэль будет рада Вашему появлению? — звучит с обычной насмешкой голос Нахемы. — Чем плохо то, что я хочу увидеть свою дочь? — невинно спрашивает Белиал. — Свою дочь? — с неприязнью, тщательно скрываемой, но всё же прорывающейся, переспрашивает Нахема. — Разве у Вас не две дочери? — К сожалению, Азраэль запретила мне видеться с её сестрой, — надломлено произносит Белиал. Самаэль морщится от фальши в голосе женщины, замечает ту же реакцию на лице Шедим и радуется тому, что их мнения сходятся хотя бы где-то. Шедим быстро приближается, и они вместе, синхронно шагнув из-за угла, становятся поперёк широкого прохода, прямо перед идущими неторопливо вперёд собеседницами. — Госпожа Нахема, — склоняет голову юноша, — госпожа Белиал. — Госпожа Белиал, насколько мне известно, Вам запрещено появляться на территории дворца, — твёрдо произносит Шедим. — Прошу Вас, покиньте это здание немедленно. Женщина от напора отступает на шаг назад, вскидывает удивлённо брови и округляет губы в красивое «о». Её мгновенная заминка, быстро сменяющаяся ласковой улыбкой, даёт преимущество в беседе Шедим. — Госпожа Белиал, полагаю, Вы заблудились? — заботливо раздаётся из-за спины Самаэля. Самаэль вместе с Шедим как по команде расступаются, чувствуя, как добирается и до них холод в голосе, окутывает пеленой, из-за которой даже дышать становится сложнее. Они склоняются в неглубоких поклонах, пропускают вперёд Азраэль и, почти сразу заметив рядом с ней Асмодей, понимают, отчего правительница ведёт себя столь спокойно. — Я очень скучаю по своим детям. Разве не излишне жестоко запрещать мне видеться с ними? — спрашивает Белиал, и голос её в конце дрожит. — Ты ведь даже не выслушала меня в прошлую нашу встречу. — Вам ли проповедовать мне принципы добродетели? — отвечает мрачной усмешкой Азраэль. — Азраэль, — подаёт голос Асмодей, и правительница обеспокоенно разворачивается к ней, — могу я недолго побыть с мамой, пожалуйста? Азраэль даже не пытается сопротивляться. Она лишь смотрит внимательно в большие серые глаза, скрытые за тонкими стёклами очков, вздыхает и взгляд переводит на Нахему, которая стоит неподвижно и хмуро за спиной Белиал. Их взгляды, одинаково удивлённые, не отрываются от юной принцессы. — Полчаса, после этого госпожа Белиал покинет территорию дворца, — сдаётся без пререканий Азраэль. — Нахема будет сопровождать вас на протяжении всей встречи. Азраэль разворачивается, секундой позже скрывается в дюмортьеритовом зале, и Шедим за ней идти не решается. Она провожает взглядом удаляющуюся компанию, участники которой так сильно не соответствуют друг другу, и, остановившись глазами на Самаэле, судорожно вздыхает. — Что, так и будем стоять? — риторически интересуется женщина. — Иди уж за ней, доблестный рыцарь. Самаэль не видит, куда уходит в спешке Шедим. Он следует за Азраэль, застаёт ту сидящей на кресле и останавливается рядом с девушкой. Правительница опирается локтями о колени, наклонившись чуть вперёд, держит подбородок на сплетённых пальцах и смотрит в пол. Самаэль опускается на корточки, накрывает ладонью тонкое запястье девушки, и та устало улыбается, заметив блеск подаренного кольца на пальце. — Только глупец поверит в то, что она явилась, чтобы увидеться со своими детьми! — раздражённо выдаёт Азраэль. — То, что со мной оказалась Асмодей — безумное везение для Белиал. — Ты не веришь в то, что она действительно может… — заминается юноша, — ну, измениться? Азраэль откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу и внимательно всматривается в тёмные глаза, обрамлённые густыми ресницами. Она высвобождает руку, касается мертвецки холодными пальцами чужой щеки и недолго раздумывает. — Вообще-то, я предпочитаю об этом не распространяться… — начинает она и резко замолкает. «Сказать? Или не сказать? — обеспокоенно думает Азраэль и чувствует, как в душе разрастается подозрение. — Не так уж это и важно. Как я не старалась бы это скрыть, некоторые ведь об этом знают. Будет одним человеком больше. А если он действительно предал меня? Тогда одним человеком не ограничится». — Может быть, лучше не будешь говорить? — предлагает юноша, угадывая борьбу, разворачивающуюся в мыслях правительницы, но об истинной причине не догадываясь. — Незадолго до смерти отца их отношения с Белиал очень испортились. Асмодей, как это грубо не звучало бы, стала одной из причин гибели отца. Она — не дочь Белиал, её родила другая женщина, которую полюбил отец. Белиал боялась того, что может потерять трон, ради власти она и убила отца. Ни она, ни я о том, что Асмодей не является её дочерью, не говорим. Если об этом станет известно, то пошатнётся репутация и всей Правящей семьи, и в особенности самой Асмодей. Сделать её наследницей будет ещё сложнее, чем сделать наследницей Шедим. — Почему сама Белиал не говорит о том, что Асмодей — не её дочь? — не понимает юноша. — Потому что сама она к власти вернуться не может, а вот править, будучи в тени, вполне. Если я исчезну, умру, — губы Азраэль зло поджимаются, — будет очень удобно сделать правительницей истинную наследницу, но править самой. Она умна, её нельзя недооценивать. Повисает долгое молчание. Всё вокруг будто замирает, и про эту часть дворца все начисто забывают. Даже из самых отдалённых коридоров не доносится ни звука. Тишину первой нарушает Азраэль. Она становится серьёзнее и собраннее, смотрит пытливо и спрашивает почти прямо: — До меня дошли слухи о том, что члены некоторых Правящих семей ведут переговоры с Белиал. Ты знаешь что-то об этом? Самаэль вскидывает брови, быстро анализирует выражение чужого лица и едва ли не впервые сталкивается с тем, что абсолютно не может прочесть эмоции Азраэль. Отвечает, тем не менее, абсолютно искренне: — Не знаю. Узнать? Азраэль очень хочет верить в это. И её честный ответ подкупает, разжигает искру надежды, что мгновенно согревает лёд, превращает его в стремительные ручьи, которые выливаются в уже более яркую улыбку. — Узнай, — кивает. — Можешь предложить Нахеме работать вместе. Или Шедим. Вы, кажется, подружились? Юноша усмехается, поднимается и осторожно обхватывает руку, пальцы которой до этого покоились на его щеке. Дружба с Шедим — последнее, что может радовать в свете происходящих событий. Всё усиливающиеся метания и невозможность получить ответы на возникающие вопросы беспокоят много больше. А ещё тревожно становится от слов о переговорах с Белиал. Вспоминаются упоминания бывшей правительницы дома и признание Мастемы о его роли в происходящем.