Часть 21.

Кровь повсюду. Она вытекает ручьём из раны на содрогающемся теле, ароматом железа распространяется по вытянутому помещению и забивает характерным привкусом рот, оставляя после себя горькое послевкусие. Она стекает по бледным ладоням, капает на пол, скапливаясь лужей. Крови в помещении неестественного много, а в умирающем теле ещё теплится жизнь. — Это твоя вина, — срывается сразу несколькими голосами с губ, искривлённых судорогой. Самаэль медленно поднимает веки. Сон кажется слишком реальным, но одновременно с этим совершенно несбыточным. Горький запах крови исчезает под натиском настигающей реальности, остаётся в подсознании, хорошо спрятавшись до удобного случая. — Это была Азраэль? — обращается к себе же юноша. — Похоже на неё. Но, кажется, там был кто-то ещё. Утро врывается в комнату яркими солнечными лучами. Те легко минуют плотные шторы, просачиваясь в щель между, падают на пол и скользят по стене напротив. Комната оказывается разбита на две половинки тонкой золотой линией. Наступающее утро побуждает Самаэля покинуть постель, и уже через пятнадцать минут он хлопает дверью своей комнаты, оказываясь в коридоре. Юноша косится на дверь комнаты, принадлежащей брату, и не успевает даже взвесить все за и против, как за него все решает мужской голос, полный уверенности: — Доброе утро. Не могли бы Вы подсказать мне, где находится выход? Дело в том, что дворец порядком изменился с того момента, как я побывал тут в последний раз. Самаэль легко поворачивается, приветствует мужчину лёгким наклоном головы и быстро осматривает того. Он заостряет внимание на волосах, выкрашенных в чистый белый цвет, скользит взглядом по глазам, прикрытым изящными очками, и оглядывает дорогой костюм. — Доброе утро, — отвечает учтиво юноша. — Конечно, я помогу Вам. Позвольте мне проводить Вас. — Буду очень признателен, — приподняв уголки губ, отвечает мужчина. — Разрешите представиться, моё имя Астарот. Самаэль не изменяется в лице, протягивает ладонь для рукопожатия и на мгновение цепляется взором за татуировку змеи, которая начинается на кисти и поднимается выше, скрытая тканью рукава. Он ощущает твёрдую хватку Астарота и внутренне удивляется тому, как быстро мужчина восстанавливается после ранения. — Самаэль, — выговаривает юноша. — Весьма наслышан о Вас. Рад, что Вы в добром здравии. — Как и я многое знаю о Вас, — признаёт Астарот. — Однако, не буду скрывать, не слышал ничего дурного. Самаэль жестом просит мужчину пройти вперёд и следует рядом, направляясь к выходу из дворца. Тема для беседы завязывается быстро и, на удивление, остаётся почти нейтральной на фоне царящей обстановки: Астарот искренне интересуется жизнью собеседника и за десять минут неторопливой прогулки успевает выудить из мрачного юноши массу важных и не очень подробностей. На почтительном расстоянии от крыльца Астарота ждут несколько машин. Тот сдержанно благодарит Самаэля за помощь, коротко прощается и делает несколько шагов по ступеням, когда слышит позади себя бодрый голос, наполненный злым весельем: — Водишь дружбу с врагами госпожи, Самаэль? — насмешливо интересуется Нахема, опираясь спиной о двери. — Что ты забыл во дворце, Астарот? Женщина вмиг подбирается, как дикая кошка, готовая атаковать. Её лицо и тело остаются расслабленными, но во взгляде появляется неестественная для самой Нахемы сталь, ничем не скрытая, в отличие от того, как это происходит обычно. — И Вам доброго утра, госпожа Нахема, — подхватывает Астарот невозмутимо. — Мне была назначена встреча. Если Вам необходимы подробности, может быть, Вы спросите о них у госпожи Азраэль? Нахема кривится, и на её лице отображаются отвращение вперемешку с презрением. Она молча кивает в ответ, проходит мимо Самаэля и быстро спускается по ступеням, размашистым шагом направляясь к далёким воротам. Астарот провожает её внимательным взглядом, ещё раз прощается с Самаэлем и неторопливо ступает вперёд.

***

— Позволите узнать, госпожа Азраэль, зачем Вы позволили мне вернуться в Одиум? — задаётся вопросом Саллос. — Признаюсь, я был очень рад Вашему приглашению, однако не до конца понимаю причины этого. Азраэль откидывается на спинку кресла, закидывает ногу на ногу и вдыхает в себя табачный дым. Она уводит руку, стряхивает пепел в пепельницу, тушит сигарету о толстое стеклянное дно и, задумчиво подперев голову, взирает на мужчину, что располагается в кресле неподалёку. Не сразу она отвечает: — Из того, что я знаю о Вас, я сделала вывод, что Вы покинули Одиум из-за нежелания мириться с властью Белиал. Так ли это? Саллос смотрит на Азраэль осторожно, но без страха, только пытается угадать, о чём та думает, понять ход мыслей. Её лицо, не выражающее ничего, кроме лёгкого любопытства, с толку мужчину не сбивает. Из-под напускного безразличия едва прорывается живейший интерес, тщательно упрятанный, но различимый. — Это так, — соглашается Саллос. — И мне хотелось бы забрать с собой детей, однако тогда Белиал встала на сторону моей жены и оказала ей существенную поддержку, из-за чего я был вынужден почти бежать один без возможности вернуться обратно. — Значит ли это, что уже в то время Левиафан сотрудничала с Белиал? — задумчиво тянет Азраэль и ждёт ответа, почти уверенная в том, что получит подтверждение. — У меня есть основания так считать, — не отрицает мужчина и чуть склоняется вперёд. — Но отчего Вы интересуетесь этим, госпожа Азраэль? Правительница прячет загадочную усмешку за чашкой кофе, склоняет голову и, чуть повернув её, следит за происходящим в саду. Взглядом она находит Асмодей, и теплота в её взгляде не укрывается от наблюдательности старого солдата, вызывая на лице того отеческую улыбку. Азраэль делает глоток горького напитка, морщится и отставляет от себя чашку. — Кто распорядился налить кофе? — раздражённо спрашивает у себя же девушка и громко зовёт слуг. Пока те хлопочут на широком балконе, заменяя напиток в чашке правительницы, собеседники сохраняют молчание. Азраэль теряет из виду сестру и уже не пытается найти, но сад, почти пустой, вниманием не обделяет, любуясь тем, как масштабно и грандиозно выглядит он. Занимающий огромную площадь, он вбирает в себя множество различных видов деревьев, кустарников и цветов. Последние в изобилии растут в огромных клумбах и по краям многочисленных дорожек. — Видите ли, — начинает Азраэль, когда слуги покидают балкон, — дело в том, что в последнее время Белиал развела активную деятельность внутри страны. И мне, в общем-то, было бы плевать на её тщетные попытки, но её поддерживают по тем или иным причинам почти все Правящие семьи. Мужчина застывает, и его сердце начинает стучать сильнее под влиянием надвигающегося беспокойства. Кошмар, преследующий его уже шестнадцать лет, возвращается и оживает, стоит ему получить письмо от Азраэль, а ныне всё сильнее крепнет. Страшно становится не за себя. — Вы считаете, что семья Левиафан могла предать Вас и перейти на сторону Вашего врага? Разве не может быть такого, что после Вашего прихода к власти Левиафан осознала свою ошибку и увидела, что Вы достойны власти гораздо больше Белиал? Она ведь была так неопытна, её глаза могли быть застелены поддержкой могущественного покровителя. — Конечно, она могла осознать свою ошибку и отказаться от сотрудничества с Белиал, — покорно соглашается Азраэль. — Но Вы сами в это верите? Саллос опускает голову, устремляя взгляд в пол. Девушка задаёт вопрос очень точно и так, что другого ответа, кроме единого, объединяющего собеседников, дать невозможно. Потому что верить в изменение Левиафан отчего-то не выходит, а Азраэль не из тех, кто бросается обвинениями безосновательно. — Я знаю о том, как поступают с предателями в Одиуме, госпожа Азраэль. Позвольте узнать, что будет с Самаэлем? — Желаете просить за сына? — бросает едко Азраэль, стремясь ядовитой интонацией сокрыть собственную горечь, разъедающую изнутри. — Мастема всегда был с матерью, он очень её любит и необычайно подвержен её воздействию. Если Левиафан Вас предала, то и Мастема тоже. Однако Самаэль — совсем другой ребёнок. Он совершенно отличается от своей матери. Мне сложно поверить, что он способен на предательство. К тому же, — добавляет Саллос неторопливо и уверенно, — возможно, мне лишь показалось, но разве Вы не испытываете особые чувства к моему сыну? Само собой, это не должно быть причиной для того, чтобы простить ему все ошибки, если такие имеются. Я лишь хочу сказать, что в нём наверняка имеется нечто особое, что Вы смогли разглядеть. Азраэль легко усмехается, поднимается с кресла и откидывает назад зелёные волосы, цвет которых давно пора освежить. Она разворачивается в сторону выхода, кладёт ладонь на плечо собеседника и осторожно сжимает его пальцами. — Сейчас я понимаю, где Самаэль научился так разговаривать. Однако, если его вина будет доказана, он будет подвержен суду по всей строгости закона. Я не делаю поблажек никому и знаю, что поблажек не делаете Вы. Потому я и выбрала Вас. Правительница обозначает встречу законченной, не прощается, хлопает дверью и покидает балкон. Она оборачивается, рассматривая через прозрачную дверь кресло, за которым скрыта фигура мужчины, и тяжело вздыхает. Мысленно чужую правоту признаёт.

***

Шустрые рыжие белки принимают из рук немудрённое угощение и уносятся по толстым стволам деревьев наверх, быстро прячась среди густой листвы. Шедим опускает ладонь, до этого протянутую животным, сильнее кутается в кардиган и разворачивается лицом к своей спутнице. — Чего привязалась? — нелюбезно ворчит Шедим. — Нет у меня настроения на разговоры. — И почему сразу привязалась? — почти искренне удивляется Нахема. — Я хорошо вижу, что ты не в духе. Просто желаю составить тебе компанию. Что плохого? Шедим качает головой, запускает ладонь в карман брюк и извлекает горсть орехов. Она продолжает подкармливать животных, которые с охотой принимают её дары, почти не раздражается тому, что Нахема молча стоит у неё за спиной. Та будто бы действительно чувствует настроение собеседницы и изо всех сил старается не ухудшить его. Подступает вечер, и в саду начинает распространяться аромат жасмина. Белые бутоны, спасающиеся от дневного зноя, к концу дня раскрываются, не страшатся заходящего солнца, что в преддверии ночи теряет свою силу. Пьянящий аромат попадает внутрь лёгких вместе с вдыхаемым воздухом, распространяется в телах с кровью. — Милая Шедим, тебя злит то, что я подружилась с Самаэлем? — игриво спрашивает Нахема. — Он мне не нравится. Я всё равно люблю тебя больше всех, не нужно переживать. — Меня злит то, что вы с Азраэль держите остальных за глупцов! — резко отвечает Шедим. — И даже не считаете нужным рассказывать о том, что происходит. — Прости уж, — без издёвки проговаривает женщина и ступает вслед за собеседницей, глазами цепляясь за всё вокруг. — Я не могу рассказать тебе всего и понимаю, почему госпожа Азраэль не хочет распространяться о происходящем. Тебе станет легче, если я скажу, что и сама многого не знаю? Кажется, госпожа ведёт какую-то свою игру в обход нас. Шедим с раздражением дёргает губой, рассматривает тёмные волосы Нахемы, которая, отвернувшись, старается высмотреть что-то далеко в стороне, и внезапно зло выдыхает: — Этот наглец! — Я не думаю, что Самаэль что-то знает, — рассеяно говорит Нахема и удивляется, когда её неожиданно дёргают в сторону за рукав . Женщины сходят с дорожки, прячутся за раскидистым кустом и, раздвинув синхронно ветви, взглядами утыкаются в пару, застывшую неподалёку. С этого ракурса Самаэля узнать получается лишь со спины, но он слегка разворачивается, и Нахема замечает, как в его объятиях застывает Азраэль, склонившись к плечу юноши. Они стоят так недолго, прежде чем Азраэль, отстранившись, что-то неразборчиво произносит. Ещё через мгновение собеседники расходятся в разные стороны. Нахема и Шедим немного выжидают, стремясь убедиться, что вылезать будет достаточно безопасно. Они выбираются из веток, цепляясь за них и тихо ругаясь, поворачиваются и, вздрогнув, одновременно шагают назад, почти падают. Устоять на ногах едва ли получается, и грозный вид Азраэль балансу вовсе не способствует. — Вы думали, я не замечу, — с удовлетворением кивает Азраэль. — Надо отдать должное, вам почти повезло. — Прошу Вас простить нам наше неподобающее поведение, госпожа Азраэль, — раскаивающимся тоном просит Нахема. — На всякий случай хочу отметить, что это была исключительно моя идея, и наказывать нужно только меня. — Я знаю, чья это была идея, — усмехается Азраэль. Шедим для верности делает короткий шаг назад, спотыкается о торчащий корень и неловко заваливается. Она успевает схватиться за ветви и смягчает падение, но одна из веток задевает щёку и вспарывает нежную кожу, оставляя глубокую царапину. Азраэль бросается вперёд, вместо чужой руки хватает лишь воздух и с досадой хмурится. — Тебе нужно быть осторожнее, Шедим, — мягко советует девушка. Правительница наклоняется, обхватывает пальцами подбородок Шедим и поворачивает голову в сторону, рассматривает царапину. Подушечкой пальца она проводит по щеке чуть ниже повреждения и беспокойно щурится. — Обработайте, — бросает мрачно Азраэль и выбирается из места неудавшейся засады на тропинку. Шедим не предпринимает попыток встать и не прекращает наблюдать за Азраэль, спешно уходящую к главным воротам. Она игнорирует протянутую руку Нахемы, которая беспрекословно ждёт, пока Шедим воспользуется её помощью, и только тогда, когда Азраэль скрывается за поворотом, отмирает, поднимается, опираясь о чужую руку. Азраэль, не сбавляя шага, заводит руки за голову, собирает волосы в низкий хвост и стягивает их резинкой, снятой с запястья. Она решает, выйдя к воротам, отправиться ко дворцу по широкой дороге, где обычно ездят автомобили. Девушка замечает у въезда несколько машин, всматривается и мгновенно мрачнеет. «Белиал? Да, сегодня она должна была встретиться с Асмодей. На их встрече не присутствовали ни Шедим, ни Нахема? Быть такого не может. Значит, она крутится здесь уже давно, — размышляет Азраэль. — Что она себе позволяет?» Правительница на секунду задумывается о том, чтобы выйти к Белиал, затем замечает, как возле неё возникает ещё одна фигура. Короткий диалог между ними, неуслышанный посторонними, заканчивается тем, что собеседники прощаются, и Белиал садится в машину. Через короткое время автомобиль покидает территорию дворца, а Самаэль, развернувшись, направляется туда, где находится Азраэль. Задумавшийся юноша даже не сразу замечает правительницу. С их расставания не проходит и пятнадцати минут, а потому нет ничего удивительного, что девушка до сих пор не покидает сад, но он не ожидает, что она окликнет его со стороны. Он пересекает цветочную полосу по узкой тропинке, вымощенной плиткой, и останавливается у лавки, на которой сидит Азраэль. Не садится рядом. — О чём думаешь? — интересуется она совершенно спокойно, не упоминает, что видела их с Белиал, не хочет додумывать. Честные, усталые но вместе с тем заботливые глаза подкупают своим теплом. Хочется верить в то, что Азраэль выслушает и поймёт. Самаэль даже глубоко вздыхает, набирает внутрь воздух, но вместо того, чтобы что-то произнести, притягивает к себе Азраэль. Она поднимается, замирает в чужих объятиях и удивлённо расширяет глаза. — У тебя всё хорошо? — Азраэль чувствует потерянность, не понимает причину резких перемен. — Нет, — открыто говорит Самаэль. — Я всё расскажу тебе, хорошо? Только дай мне немного побыть так с тобой. Я боюсь, что следующего раза уже не будет. — Если то, что ты скажешь, так серьёзно, стоит ли это говорить? — смутно догадывается о причинах Азраэль. Самаэль касается губами виска, после прижимается ко лбу щекой и ладонью ведёт по волосам, собранным в хвост. Он оглаживает тонкие плечи, отступает на шаг назад, неохотно отпуская девушку, и медленно, понимая, что путей отступления нет, выговаривает: — Я разговаривал с Белиал сейчас. Моя семья сотрудничает с ней для того, чтобы совершить переворот в Одиуме. Азраэль отступает на шаг назад и этим шагом создаёт между ними огромную пропасть. Она опускается на лавку, молча достаёт из кармана сигареты, поджигает одну и мрачно, слишком спокойно не то просит, не то приказывает: — Рассказывай с самого начала. — Это всё началось ещё тогда, когда ты только пришла к власти. Мать уже тогда отнеслась к этому плохо и всегда говорила, что ты недостойна быть правительницей, сравнивала тебя с Белиал. Я не воспринимал это серьёзно: мало ли, что они думают? Но потом Мастема вернулся домой и сказал, что хочет, чтобы я отправился с ним во дворец. Только тогда они и рассказали мне, что уже давно готовят переворот и ведут переговоры с другими Правящими семьями. — Дальше? — требовательно интересуется Азраэль после короткой паузы. — Им нужен был человек, которому ты доверяла бы, принципиально новый, тебе ещё неизвестный. Им оказался я. Мастема говорил, что я окажусь во дворце и увижу всё своими глазами, развею свои сомнения и приму их позицию. Они с матерью хотели смены власти, в том числе для того, чтобы отменить закон о смертной казни. — И это при том, что они сотрудничали с Белиал? — не выдерживает и перебивает девушка. — Что за нелепость? — Я не знал, что они сотрудничают с Белиал, — объясняет Самаэль. — Не был в курсе их действий и обо всём узнал сам, по большей степени случайно. Они не говорили мне ничего: ни о том, что по их приказу был разгромлен партийный дом, ни о том, что по их же приказу едва не убили Астарота. — Значит, ты до последнего считал, что вы сражаетесь за правую идею? — всё так же спокойно, как в начале их разговора, уточняет Азраэль. — Зачем ты рассказал мне об этом? — Не было никакой правой идеи, они прикрывались красивыми словами для того, чтобы достигать личных выгод. Мастема говорил, что я окажусь во дворце и всё пойму, но я понял совсем не то, что ему хотелось бы. Азраэль выкидывает затушенную сигарету в мусорный бак, поднимается и, не произнеся ни слова, разворачивается к выходу из сада. Самаэль ждёт от неё хотя бы какой-то реакции, но та останавливается и задумывается, склонив голову. Юноша негромко зовёт: — Азраэль? — Не нужно, — качает головой правительница. — Если захочешь просить за них, то не нужно. И никаких разговоров обо мне. Думай лучше о себе. На том диалог заканчивается. Самаэль не пытается остановить Азраэль, когда она уходит, но неотрывно смотрит ей вслед. Холодная и мрачная, она откидывает их даже не во времена, когда они только познакомились, а много раньше, когда Азраэль представала в глазах юноши именно такой: жестокой и безжалостной. Она не бросается обвинениями, не упрекает, но от этого становится только хуже.

***

— Где мой брат? — грубо спрашивает Мастема. Шедим, к которой обращён вопрос, удивляется непривычной интонации. Она оборачивается, глядя со смесью смятения и пренебрежения, успевает лишь открыть рот, когда позади мужской фигуры вырисовывается Нахема. Всегда мягкая и ласковая, она обходится без церемоний: сильным движением разворачивает к себе Мастему и взмахивает рукой. Оскорбительная пощёчина разлетается по коридору громким звуком. — Ты что, не видишь, с кем разговариваешь, солдат? — угрожающе интересуется Нахема. — Если тебе не нужны глаза, я с удовольствием оставлю тебя без них. — Перестань, — без особого рвения просит Шедим. — Я не видела Самаэля, ищи в библиотеке. Мастема с глубоким поклоном отступает, выпрямляется и, отойдя достаточно далеко, не слышит короткого разговора: — Мы же видели его в саду? — не понимает Нахема. — Они там с госпожой Азраэль… — Мы не видели Самаэля, — твёрдо отвечает Шедим. Мастема решает проверить в библиотеке. Он долго ходит между шкафов, но не нарушает тишины и не привлекает к себе внимания. Самаэля в помещении не оказывается, мужчина обессиленно опускается в кресло, которое часто занимает брат, и складывает руки пирамидой. «Где он, когда он так нужен? — злится Мастема. — О чём они разговаривали с Белиал? Именно сегодня он мне понадобился и именно сегодня пропал!»