Часть 34.

Время, неподвластное ни одному человеку, и сейчас ведёт собственную лукавую игру. Оно чувствует томительное ожидание и растягивается, отдаляет неизбежный, но пока ещё недостижимый момент, подогревает волнение и предвкушение. Кто-то заранее предсказывает своё поражение, кто-то уже предугадывает победу. Есть и те, кто разыгрывают написанный ими сценарий, стремясь обогнать соперников и этим получить преимущество. Белиал подхватывает с подноса наполненный бокал, делает небольшой глоток и ведёт кончиком языка по нёбу, растирает напиток и анализирует вкус. Едва уловимая горечь алкоголя сплетается со сладостью сочной вишни, и это неповторимое многообразие вкусов остаётся долгим послевкусием. — Такой вкус Вашей будущей победы, госпожа Белиал? — негромко спрашивает появившаяся из-за спины Нахема. Она поднимает руку, не глядя, протягивает её в сторону и пальцами касается тонкого стекла. Нахема не отводит приветливого взгляда от тёмных глаз Белиал, пробует напиток и одобрительно кивает, оценивая вкус: — Весьма неплохо, хотя, мне кажется, чего-то не хватает, — Нахема ненадолго задумывается, оглядывается. — Попробуйте киви. Он прекрасно совмещает в себе яркую сладость и лёгкую кислинку. Мне кажется, он увереннее приевшейся вишни. — Спасибо за твой совет, Нахема, — легко кивает Белиал. — Не думала, что ты зайдёшь в часть дворца, принадлежащую Амарэ. — Ни за что по собственной воле не позволила бы связать своё имя с этой помойкой, наполненной крысами, — уклончиво отвечает женщина, рассуждая не только о происходящем в данный момент, но и глубже. — Госпожа Азраэль желает видеть Вас. Белиал не высказывает эмоций ярче, чем таинственной улыбкой. Она отставляет бокал на поднос подоспевшего официанта и просит учтиво, так, будто у её собеседницы есть возможность отказаться: — Проводишь меня? Десять минут занимают переходы по длинным извилистым коридорам дворца. Белиал вынимает из глубин памяти пути, которыми она блуждала, захватив власть в Одиуме на продолжительные пять лет, и в сопровождении особенно не нуждается до тех пор, пока Нахема, оказавшись перед главным кабинетом, выделенным Азраэль, не сворачивает вправо. Узкая непримечательная дверь в конце коридора менее всего походит на место, где могла бы ждать Азраэль, но Нахема отступает в сторону и рукой гостеприимно указывает вперёд. Белиал делает шаг, толкает дверь внутрь и вступает в тёмное помещение. Тьма внутри крадёт весь свет снаружи, а настольная лампа посреди комнаты остаётся единственным оплотом света. Тяжёлые складки серого платья струятся по ногам, закинутым друг на друга. Азраэль смотрит на дверь исподлобья, не сдерживает презрительного движения губ, но после радушным жестом указывает на кресло напротив себя и абсолютно спокойно, невозмутимо предлагает: — Проходи, присаживайся. Женщина следует приглашению. Она опускается на мягкое сиденье, откидывает на спинку кресла и выжидающе смотрит. Без малейшего страха в глазах, но с интересом, граничащим с вызовом. Азраэль её взгляд, в котором улавливает откровенную провокацию, отбивает равнодушием, и на короткий миг в комнате воцаряется молчание. — Сегодня будет решаться судьба Амарэ, — всё же произносит Азраэль и этим определяет направление будущего разговора. — Я думаю, ты осознаёшь то, что я не заинтересована в том, чтобы позволить тебе править этой страной. Как и любой другой. По мне, тебе бы вообще в тюрьме гнить, но это нужно было решать десять лет назад. — Разумеется. Надеюсь, ты хотела видеть меня не только для того, чтобы поделиться этим? — интересуется Белиал. — В моих возможностях затянуть вопрос передачи власти в Амарэ или же вовсе настоять на её расколе. Мне довелось поговорить с остальными, и далеко не все желают видеть на троне тебя, — в голосе девушки не чувствуется ни капли сочувствия, но и злорадства распознать тоже не удаётся. — Я могу поддержать их и выступить против тебя, но могу сделать и обратное. Выступить на твоей стороне и убедить в необходимости этого тех, кто не согласен с твоей властью. Неожиданное предложение выбивает Белиал из колеи. Та, ожидавшая угроз и открытого непримирения, удивляется спокойствию дочери и тому, как та держит себя, но ещё больше поражается возможному договору. Сдержать эмоции не выходит, и они, отобразившись на лице, вызывают у Азраэль тень недовольства. Она поднимает ладонь, прерывая невысказанные вопросы, и отвечает коротким: — Мои мотивы тебя касаться не должны. — Это ведь не проявление милосердия и сострадания, — правильно понимает Белиал. — Что ты хочешь в ответ? Условия должны быть равнозначны, разве нет? — До начала Совета ещё час, — отмечает правительница Одиума, даже не взглянув на часы. — Сегодня ты подпишешь договор, но действовать он начнёт завтра. С момента, когда твоя власть станет полностью легальна. — Что за договор? — с нажимом переспрашивает женщина. Азраэль слышит нетерпение в голосе, приподнимает губы в жестокой улыбке и опускает взгляд на край стола, разделяющий их. В поверхность мебели впиваются сильные пальцы, а Белиал, сама того не заметив, подаётся вперёд и наклоняется ближе. В ней бушуют безграничные амбиции и честолюбивые замыслы, и они не затрагивают холодный разум, но берут под полный контроль тело. Все её пороки и желания нужно заключить в клетку, ключ от которой она добровольно передаст в руки Азраэль. — Договор о неприкосновенности и невмешательстве, — размеренно говорит девушка. — Не в интересах Одиума его заключать, но ничего, переживут. Она произносит это приговором, пускай никаких согласий дано не было, а подписей никто не оставлял. Но эта часть её сценария неумолимо движется к концу, а использованная карта, так тщательно подбираемая самой принцессой, уже определяет будущее решение Белиал. — В договор будут включены статьи о взаимном невмешательстве Одиума и Амарэ в дела друг друга. Ты получишь власть, но лишишься её сразу же, явно или скрытно попытавшись воздействовать на дела Одиума. В свою очередь я гарантирую полное невмешательство в дела Амарэ. — Само собой, это не распространяется на Совет Великих Семерых, — утверждает Белиал. — Само собой, — повторяет девушка. — Совет останется единственным местом, где мы сможем влиять на решения друг друга, но влияние это будет строго ограничено. — Значит, ты просто выкупаешь у меня собственное спокойствие? — прямо и грубо высказывается женщина. — Почему меня должно волновать то, что будет происходить в Амарэ даже с твоим приходом к власти, когда моё собственное государство переживает тяжёлый период? — жёстко аргументирует Азраэль. — Да и разделять такую большую территорию мне сейчас невыгодно. Но за то время, что ты была не у дел, многое изменилось. Никто не позволит тебе былого самоуправства. — Но тебе это позволено, — с явной гордостью отмечает Белиал. Азраэль равнодушно пожимает плечами, уводит взгляд в сторону и молчит. В остальном она не движется, остаётся в кресле застывшей статуей, недвижимой и лишённой чувств. Женщина напротив изучает приветливым взглядом лицо дочери и ждёт от той ответа, уверенная в том, что она его даст. — Не обольщайся, в этом не твоя заслуга, — осаждает девушка. — Будем честны, ты никогда не отличалась особыми способностями в политике, не готовилась к тому, что в твоих руках окажется власть. Ты родилась и выросла в обычной семье. Я — законная наследница Одиума, дочь правителя, к политическим схваткам я готовилась с раннего детства. Твоими методами были жестокость и тирания, и я никогда их не приму. Не заставляй меня напоминать тебе об этом. — Твоё осуждение не отменяет того, что я делала, и я вовсе не жалею об этом, — собеседница Азраэль копирует её позу, закидывает ногу на ногу и укладывает руки на подлокотники. — Я подготавливала государство для тебя. Я сделала тебя сильной правительницей. Ты разве не видишь, что происходит сейчас? Ты окружаешь себя слабыми людьми и сама становишься слабее. Азраэль легко поднимается с места, отступает назад и скрывается в темноте кабинета. Стук её каблуков рисует полукруг от одного кресла к другому, правительница останавливается напротив места, где сидела она сама, и, склонившись к левому плечу Белиал, негромко произносит: — С чего ты взяла, что мне всё это было нужно? Мне было одиннадцать. Я была ребёнком. Я не хотела быть сильной. Я хотела семью. А сейчас я хочу свою страну. Одиум. — Но я не хочу эту невежественную и нищую страну, — признаёт Белиал. — Мне нужна моя дочь такая, какой я хочу её видеть. Азраэль отходит к выходу, нажимает на выключатель, и мягкий свет заливает комнату. Мгновение женщина держит глаза закрытыми, привыкая к освещению, после осматривается, убеждаясь в том, что у их беседы не было свидетелей, и смотрит на стол, на котором лежат два экземпляра договора. На обоих из них подпись со стороны Азраэль уже стоит. Она диктует собственные условия и не даёт права их оспаривать. «Подписывай», — вспоминается давнее, почти забытое, сказанное волевым голосом. — В этот раз ты тоже будешь настаивать на том, чтобы я приняла твою волю? — интересуется Белиал и остаётся довольна коротким: — Я знаю, что ты не откажешься.

***

Вопрос ещё не успевает осесть в сознании присутствующих, как Азраэль вскидывает руку и бросает короткое: «За». Вслед за ней, в тот же миг, её действие повторяет Кетев Мерири. Остальные главы государств голосуют единогласно, поддерживая заданное настроение, но кто-то быстрее и решительнее, а кто-то медлит, и одно это становится показателем того, кто изначально мог бы быть против. Единогласное решение Абаддон, неизменный глава Совета, принимает. Мужчина косится в сторону Азраэль и поджимает губы. Договор, составленный им накануне для Амарэ и Одиума, уже передан ему вместе с подписями обольстительной Нахемой, но он же и становится причиной новых сложностей, озвучивать которые сейчас ещё нельзя. Безумная, на первый взгляд, идея молодой правительницы полностью выигрывает ставку. Азраэль уже не вселяет первобытного страха, как наследница Белиал, но её действия становятся решительнее и опаснее. — Единогласное решение в пользу госпожи Белиал, — озвучивает Абаддон. — Если позволите, продолжить собрание хотелось бы вопросом Инсании. Дело в том, что этот остров после разделения территории находился под временным контролем Совета, однако Экситиум подал прошение о том, чтобы включить остров в свои владения. — Я не против, — Азраэль откидывается на спинку кресла и кивает Кетев Мерири, занявшей своё место напротив молодой правительницы. — Другое дело, имеет ли Экситиум сейчас достаточно возможностей для того, чтобы финансировать остров, средства на которой до этого выделялись семью странами? — Благодаря Вашей помощи, госпожа Азраэль, оказанной после созыва прошлого Совета, Экситиум быстро вышел из состояния кризиса и сейчас готов взять на себя расходы по Инсании, — с благодарностью уверяет советник позади Кетев Мерири. Непродолжительное голосование заканчивается в пользу запроса, и Абаддон уверяет в том, что все необходимые документы для передачи острова будут подготовлены в ближайшие сроки. Мужчина обращается к Азраэль, спрашивает об обстановке в Одиуме, и та отвечает уверенно, но коротко, заверяет в скором разрешении конфликтной ситуации. Собрание продолжается всю ночь. Обсуждаются мелкие вопросы, а в ходе коротких перерывов правители и советники сбиваются в несколько групп, делятся впечатлениями и разговаривают о том, что совершенно не предназначено для общего обсуждения. Нахема убеждается в том, что она не вернётся в Одиум в ближайшее время, и искренне этому радуется, чем вызывает изумление Азраэль: — А как же госпожа Шедим? — В самом деле, — подтверждает Кетев Мерири. — Я думала, у вас особые отношения. — В наших отношениях временные трудности, — с преувеличенной печалью признаёт женщина. — Но, уверяю вас, эти сложности закончатся так же быстро, как восстания в Одиуме. Азраэль сдержанно смеётся, не более открыто, чем позволяет этикет, но после, извинившись, отступает и предупреждает, что ей нужно отойти. Она ничем не высказывает то, что шутка не пришлась ей по вкусу, осматривается в поисках знакомой фигуры, но мужчина, найдя удобный случай, приближается к ней быстрее, чем та его замечает. — Госпожа Азраэль, — негромко зовёт тот. — Господин Ваалвериф, — улыбается девушка, развернувшись, — Вы появились очень вовремя. Неужели Вы чувствуете, когда наше государство нуждается Вас? — Конечно, госпожа, — убеждённо заявляет мужчина. — Это мой долг. Полагаю, вы хотели что-то обсудить? — Верно, — Азраэль быстро осматривает разбившиеся группы, — кажется, после будет последняя часть собрания. Я думаю, что наше присутствие будет не так важно. Позволите пригласить Вас в менее людное место? Азраэль не входит в основной кабинет, вовсе избегает помещений и ведёт мужчину в сад позади дворца. Они молча спускаются по широкой лестнице, добираются до фонтана прямо в центре, где вода переливается разноцветными красками, и только там девушка, обернувшись ко дворцу лицом, складывает руки на груди и уверенно заговаривает: — Я знаю о Вашей преданности Одиуму и глубоко уважаю это качество, — негромко говорит правительница. — Мне хотелось бы попросить Вас о помощи. Не только как генерала, того, кто привёл меня к власти, но и как человека, который был другом моего отца. — Я сделаю всё, что будет от меня зависеть, — мужчина вслед за Азраэль опускается на край фонтана и всматривается в сосредоточенный профиль собеседницы. — Кажется, это было в прошлый созыв Совета. Я спрашивала, остаётся ли предана мне армия Одиума, и Вы уверили меня в том, что мне нечего бояться. Хорошо, если так, — выражает надежду девушка. — Я хочу рассказать Вам историю, которая станет ключом для окончания беспорядков в Одиуме. Родилась она давно, ещё тогда, когда у власти находилась Белиал, однако основные её события начали развиваться год назад. И очень многое зависит от того, останетесь ли Вы на моей стороне.

***

Автомобиль едва останавливается, как мужчина на заднем сиденье выбирается наружу. Двор в его особняке занимают несколько машин, хорошо знакомых ему по недавнему визиту, и хозяин дома убеждается, что не ошибается, когда из одной из машин появляется высокая фигура. — Прекрасный день, господин Ваалвериф, — отмечает Астарот. — Прошу прощения за то, что вынужден был Вас побеспокоить, но мне сообщили, что Вы хотели обсудить со мной что-то. — Всё верно, Астарот, пройдём в дом, — радушно предлагает генерал и неразличимо бормочет: — Безрассудно было не выслушать его прежде чем что-то решать. Астарот поворачивает голову вправо, в сторону особняка, и замечает на балконе одинокую фигуру в белом платье. Девушка увлечённо движет рукой, выигрывая мелодию на скрипке, но звук игры не доносится до отдалённых автомобилей и разливается по холодному осеннему воздуху, смешиваясь с шелестом опадающих листьев.

***

Осень только вступает в свои права. Деревья торопливо оголяются, готовясь к приходу долгой спячки, солнце не показывается из-за хмурых туч, но воздух тяжёлый, без малейшей свежести. Дожди долго не посещают столицу Одиума, и дышать становится труднее из-за пыли, поднимающейся от порывов ветра. — Госпожа Азраэль признала право Белиал на получение власти в Амарэ, — отмечает Саллос. — Как ты к этому относишься? — Тебе интересно моё мнение? — в слабом удивлении приподнимает брови Самаэль. — Я признаю выдающийся политический талант госпожи Азраэль, но не могу в полной мере осознать того, почему она пошла на этот шаг. Разве не опасно доверять этой женщине? Мужчина негромко смеётся, беззлобно и не снисходительно, но забавляясь тому, с какой интонацией был задан вопрос. Его смех подхватывает резкий порыв ветра, и Саллос, оправив поднявшийся воротник чёрного пальто, убедительно рассуждает: — Конечно, опасно, однако я не думаю, что госпожа Азраэль в самом деле доверяет. Однако, как ты заметил, она прекрасный политик. Между государствами был подписан договор, и это совсем не то же самое, что между правителями. Сегодня Белиал, завтра кто-то ещё — сменится человек, но не идея, — мужчина улавливает недоумение и объясняет. — Госпожа советовалась со мной в этом вопросе. Такие договоры находятся под полным контролем Совета Великих Семерых. При попытке нарушить пункты договора остальные страны обязаны будут выступить против и применить всю сдерживающую силу, вплоть до военных действий. Тебе наверняка известно о том, в чьих руках находится реальная власть в Амарэ. Разумеется, Белиал убедит их в необходимости подписания этого договора, и они оценят то, что Одиум не будет никак вмешиваться в их дела, однако и они сами не смогут вмешаться в дела Одиума и будут при необходимости сдерживать Белиал. — Значит, с нашей стороны это — попытка обезопасить Одиум в ущерб своему влиянию? «С нашей» срывается с губ легко и просто, так привычно, словно не было недавних колебаний по выбору стороны. Всё, что произошло прежде, кажется таким далёким и расплывчатым, утопающим под лавиной ежедневных событий. — В ущерб — очень верно, — одобрительно замечает Саллос. — И госпожа Азраэль это понимает. При других условиях подписание договора было бы невозможным, аристократы Амарэ не позволили бы Белиал даже вернуться в страну, устранили бы её раньше — хотя велика ли потеря? Но их устраивает то, в каком положении оказывается внешняя политика Одиума. Для того, чтобы получить что-то очень важное, нужно пожертвовать не менее значимым. Те, кто всю жизнь у престола, знают это лучше остальных. Самаэль чувствует тяжесть, опустившуюся на опустевший сад, вскидывает голову и, развернувшись, быстро находит глазами статную фигуру. Азраэль приближается к ним быстрым, широким шагом, едва вернувшись во дворец и не сменив даже парадного платья. На поясе справа закреплён лёгкий кинжал в аккуратных ножнах. Чёткий стук каблуков о плитку, которой вымощены дорожки, становится всё различимее и ближе. «Устала и злится, — вмиг осознаёт юноша. — Что-то успело произойти?» Между ними остаётся несколько метров, когда Самаэль склоняет голову в приветствии, но не успевает обратиться к Азраэль — та быстро сокращает дистанцию, жадно обнимает юношу и лицом зарывается в грудь. Она вдыхает почти выветрившийся парфюм, медовый аромат мелиссы и не движется, чувствуя, как сильные руки смыкаются на её талии. Самаэль отрывает одну руку, поднимает её и осторожно гладит жёсткие волосы по всей их длине. Он мягко убирает пряди назад, ведёт пальцами по плечу и краем глаза замечает, как место рядом, ещё недавно занимаемое его отцом, пустеет. Самаэль совсем немного отстраняется, не выпуская девушку из объятий вовсе, гладит подушечками пальцев нежную кожу на щеке и, склонившись, трепетно целует сухие губы. Разорвать поцелуй — неторопливый, чуткий, изучающий, удаётся не сразу. Юноша не отстраняется, не нарушая надёжных объятий, прислоняется лбом к чужому лбу и внимательно всматривается в глаза, подёрнутые пеленой усталости. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает он. — Я просто очень соскучилась, — одними губами отвечает Азраэль и тянется вперёд, навстречу ласке.