Часть 35.

Частый дождь ударяет по крыше, отбивая непрерывный ритм. Капли воды падают на стекло и устремляются вниз, соревнуясь друг с другом, торопливо исчезают в темноте ночи, и всё, происходящее на улице, скрыто за завесой. Весь дворец погружён во тьму, кроме нескольких главных коридоров и небольшой веранды под самой крышей. Помещение закрыто тёмным стеклом, но огонёк света пробирается наружу и манит к себе юношу, попавшего в царство бессонницы. Сариэль приоткрывает дверь, заглядывает внутрь и сначала не замечает никого в полумраке. Он делает шаг вперёд, из-за чего раскрывшаяся шире дверь предательски скрипит, и лишь после улавливает движение в дальнем углу. Самаэль отрывается от работы, поднимает голову и окидывает долгим взглядом фигуру. Не сразу удаётся разглядеть лицо, но юноша уточняет: — Это ты, Сариэль? — хриплый голос растворяется в темноте, и Самаэль, не дожидаясь ответа, предлагает. — Проходи. Самаэль возвращается к работе, склоняется над бумагой и выводит грубые линии коротким карандашом. Сариэль принимает приглашение, подступает к креслу рядом и осторожно опускается в него. Он недолго прислушивается к тому, как хлещет дождь, как прочерчивает по бумаге карандаш, а затем негромко произносит: — Я прошу прощения за то, что побеспокоил, — он пытается подобрать слова, но фраза так и остаётся недосказанной. — Не спится? — спрашивает Самаэль. — Я понимаю. Сегодня тревожная ночь. Сариэль кивает наиболее точному определению, не сформулированному им, но скребущимся в душе. Он наклоняется ближе к столу, заваленному белыми листами чистой бумаги, и среди них взглядом находит один с рисунком. — Могу я взглянуть? — юноша получает кивок, поднимает лист и, обернувшись к свету, разглядывает пейзаж. — Очень красиво. Никогда не видел, чтобы так рисовали, хотя, признаться, не слишком-то и увлекался художеством. — Бывало и лучше, — с усталым недовольством отмечает Самаэль. — Раньше. В последнее время не выходит рисовать. Но можешь забрать, если тебе нравится. Сариэль искренне восхищается картиной. Чуть искривлённая дорога уходит к горизонту, а по её окраинам немыми стражниками стоят деревья, уже лишившиеся своих листьев. Пускай сейчас осень, она совсем не похожа на то хмурое и мрачное время года, изображённое на рисунке утомлённым художником. Сариэль старательно ровно складывает бумагу, убирает её во внутренний карман и оборачивается к собеседнику, встречаясь с пронзительными серыми глазами. — Расскажи что-нибудь о себе, — предлагает Самаэль и, опустив глаза, возвращается к прежнему занятию. — Я мало о тебе знаю. — Не могу похвастаться наличием в своей жизни чего-то особенно интересного, — пожимает плечами юноша и откидывается на спинку кресла. — Родители с детства предоставляли меня самому себя и готовили к наследованию семейных дел Баракеля, а потом, когда они вспомнили обо мне, мне уже не нужно было их участие. Я почти не жил дома, и они мало со мной общались, но даже брату не рассказывали многого, как оказалось. В том числе, о перевороте. Мы поздно узнали об этом и хотели уехать до того, как всё начнётся, но нужно было дождаться моего совершеннолетия. Когда дождались, на следующий день приехали псы и забрали нас всех. Самаэль внешне не выглядит заинтересованным, но внимательно слушает. Он дожидается, пока собеседник замолчит, и лишь после, понимая, что продолжения не последует, произносит: — Вот как, — печально выдыхает Самаэль. — Я тебя понимаю. Моей матери тоже не было до меня дела. Думаю, она никогда не любила меня так, как брата, но винить её в этом не могу. Я ведь был сильнее привязан к отцу, так что с её стороны это вполне нормально. Самаэль поднимает беглый взгляд на юношу, осматривает того в полумраке и выводит линии на бумаге, лежащей на его коленях на твёрдой обложке книги. Какое-то время они сидят в молчании, не находя слов для разговора, а после Самаэль откладывает карандаш и протягивает Сариэлю лист бумаги, на котором изображён он сам. — Вряд ли сейчас выйдет что-то лучше, — досадливо дёргает щекой Самаэль. — Да и сколько не старайся, в жизни гораздо красивее. Но хотя бы так. Сариэль осторожно принимает рисунок, осматривает выразительные упрямые глаза, плотно сжатые губы и видит себя со стороны. Лёгкая насмешка в глазах контрастирует с серьёзностью и мрачностью картины, плотной штриховкой теней, и это изображённое противоречие делает рисунок живым. — Спасибо, — негромко благодарит юноша. Самаэль вскидывает голову, смотрит в тёмное небо за стеклом и беспокойно сводит брови. Он поднимается с кресла, приближается к окну и недолго ищет что-то взглядом, но не находит, а потому оборачивается и недоумённо спрашивает: — Ты слышишь? Сариэль звук не улавливает, но ощущает тревогу господина и прислушивается. В следующий миг сверху, откуда-то с крыши, раздаётся грохот, стёкла лопаются от взрыва, а горячая волна добирается до веранды и ныряет внутрь. Основной удар приходится левее, куда-то в коридор, но Самаэль ощущает жар, окативший половину лица, и благодаря резкому рывку сзади отшатывается. Несколько мелких стёкол впиваются в лицо, удачно не попадают в глаза, но со лба стекает кровь, и юноша утирает её кулаком. Он оборачивается, с волнением осматривает Сариэля, но тот остаётся почти нетронутым. Лишь по щеке слева стекает кровь откуда-то с виска, и юноша даже не замечает до тех пор, пока Самаэль не утирает её почти невесомо, чтобы не причинить боль. — Цел? — на всякий случай уточняет он. — Нужно сообщить госпоже Азраэль, быстро. Иди. Азраэль просыпается от грохота, но принимает его за раскат грома и не встаёт, лишь переворачивается на другой бок, прикрывает глаза и вновь стремится уснуть, когда слышит беспокойный и долгий стук в дверь. Она торопливо одевается, на ходу застёгивает рубашку и, раскрыв дверь, едва успевает кивнуть Сариэлю, как тот скороговоркой выговаривает: — Госпожа, в левом крыле дворца на последнем этаже взрыв! — на одном дыхании выпаливает юноша. — Там господин Самаэль. Азраэль срывается с места, бегом преодолевает расстояние до места, взлетая по лестницам и пропуская ступени, и ещё до того, как видит место, безошибочно определяет, куда ей нужно. Основная часть взрыва приходится на коридор, пламя снаружи затухает от сильного дождя, а внутри, расползающееся по шторам и коврам, медленно сдаётся стараниям слуг, которые изо всех пытаются его потушить. Правительница на миг бросает взгляд на Самаэля, помогающего погасить пламя, и по её взгляду юноша догадывается, что выглядит не лучшим образом. — К врачу, — коротко командует Азраэль. — И Сариэль тоже. Мы справимся. Резкой интонацией она не оставляет возможности оспорить своё решение. Провести в кабинете у врача приходится долгие несколько часов. Он, осмотрев и обработав раны, запрещает юношам покидать кабинет, находящийся прямо во дворце, и сильнейшим аргументом пожилого мужчины становится приказ Азраэль, ослушаться которого не решается никто. Они втроём так и не выходят из просторного помещения и могут лишь догадываться о том, что происходит снаружи. Когда стрелка подползает к шести утра, раздаётся короткий стук в дверь. Азраэль, нажав на ручку, сначала заглядывает в помещение через узкую щель и, лишь получив разрешение врача, входит внутрь. Почтительным, но вместе с тем властным жестом она указывает мужчине на дверь и, когда он выходит, не сразу занимает его место. На лбу у неё широкая косая линия пепла, оставшаяся от неловкого движения руки, на рубашке темнеют пятна, а руки по локти серые, испачканные пеплом. Правительница тщательно смывает остатки ночного взрыва с кожи, и лишь после этого опускается в кресло врача. — Сейчас всё нормально, — сухо делится она. — Потушили, разобрались. Ребята сбили аппарат, специально ждали, пока он остановится на уровне коридора, рассчитывали, что там не будет людей. Повезло. Как ваши раны? Сариэль выглядит почти нетронутым, лишь длинная царапина на щеке остаётся напоминанием прошедшей ночи. У Самаэля, напротив, несколько царапин короче и широкий ожог на левой щеке. Кожа краснеет, но волдыри не появляются, и юноша неосознанно пытается почесать обожжённое место, когда Азраэль строго отчитывает: — Не трогай! — и устало продолжает. — Как жаль, что сейчас нет Нахемы. — Госпожа, разрешите мне заняться этим, — понимает её Самаэль, и девушка пожимает плечами. — Хочешь? — интересуется девушка. — Пожалуйста, занимайся — освобожу тебя от остального. Она, не прощаясь, поднимается и покидает кабинет. Самое важное улажено, но осталось много мелочей, чтобы бессонная и тревожная ночь не превратилась в утро с катастрофическими последствиями. Самаэль поднимается следом и останавливается, когда Сариэль спрашивает: — Господин Самаэль, мы сейчас куда-то едем? Если да, мне нужно найти Баракеля. Это не займёт много времени. — Позже, и вы не едете, — решает юноша. — Я не имею права подвергать вас большей опасности, поэтому вы остаётесь во дворце. Он выходит, не оставляя Сариэлю времени на споры и пререкания. Тот смотрит на дверь тоскливо и брошено, словно оставленный хозяином питомец и, поднявшись, выходит следом, но направляется в противоположную от Самаэля сторону. В голове зарождается план, и по мере того, как он приобретает более яркие черты, Сариэль старается не поддаваться смиренной печали. «Для начала нужно рассказать всё Баракелю, — решает он. — А потом... Почему не попробовать? Это ведь может сработать».

***

— Как можно так поступить? — изумляется Баракель. — Может, ты что-то не так понял? Сариэль отрицательно машет головой и, перегнувшись через перила, смотрит в коридор внизу, стремясь найти нужную фигуру. Коридор пустеет ото всех, в нём не снуют даже слуги, и на короткое время юноша позволяет себе взглянуть на брата. — Господин сказал, что не хочет подвергать нас опасности, — повторяет главную суть рассказа Сариэль. — Значит, он хочет ввязаться во что-то опасное без нас, но мы не можем этого допустить. — Конечно, нет! — горячо подтверждает Баракель. — Нам нужно убедить его! Но как? Он даже не захочет нас слушать, а нарушать его приказы мы не можем. — Как и он не может нарушать приказы тех, кто выше, — подмечает Сариэль. — Да, его мы не убедим, поэтому надо просить того, кто главнее. О, вот и она! Азраэль выходит из-под навесной арки, появляется в коридоре, где её выжидают братья, но с ней рядом держится Самаэль, и на миг это преуменьшает запал двух юношей. Затем они, переглянувшись, решаются и едва ли не наперегонки спускаются по широкой лестнице, догоняют правительницу почти у выхода из дворца и одновременно кланяются ей, когда та оборачивается на шум. — Здравствуйте, ребята, — приветствует она. — Вы что-то хотели? Я могу вас выслушать, но быстро. Если дело долгое, лучше подойдите после моего возвращения. — Госпожа Азраэль, — осторожно начинает Сариэль, — можно поговорить с Вами наедине? Девушка, если и удивляется, виду не подаёт. Она взмахивает рукой, и Самаэль, коротко поклонившись, разворачивается и выходит из дворца. Лишь после хлопка двери Азраэль с любопытством интересуется: — Что же вы хотели обсудить такого, что вам помешал ваш господин? — Госпожа Азраэль, дело в том, что господин Самаэль сказал сегодня утром, что не хочет подвергать нас опасности, а потому не будет брать нас с собой, но мы желаем нести службу так, как несли её до этого! — убеждённо выговаривает Сариэль. Он под внимательным, пускай и не злым взглядом Азраэль, чувствует себя волнительно. Братья не могут предугадать её реакцию, а потому синхронно опускают глаза в пол и не решаются поднять их обратно, увидеть на лице правительницы согласие с Самаэлем. Она же их удивляет и воодушевляет одновременно: — Что за глупости он себе придумал? — изумляется Азраэль. — Мне нужно пойти отменить все приказы и дела, что я давала ему, и запереть его в подвале, потому что я волнуюсь, как бы с ним что-то не случилось? Я, право, иногда забываю, каким несносным и упрямым мальчишкой он может быть! Не переживайте, ребята, я разберусь. Юноши благодарно кланяются, а когда выпрямляются, Азраэль уже скрывается за дверью. Братья взбираются на второй этаж, там прилипают к окну, рассчитывая, что разглядеть их будет сложнее, чем снизу, и, не отрываясь, наблюдают за коротким немым спором. Исход его остаётся неясен, но тайные свидетели рассчитывают на то, что победа остаётся за Азраэль. Во дворе поблизости не остаётся никого — солдаты, готовящиеся к отъезду, находятся далеко, почти у самого выезда с территории дворца. Самаэль делает шаг к Азраэль, осторожно придерживает её за плечо и, склонившись, бережно целует девушку. Та отвечает на касание, и разорвать поцелуй удаётся не сразу. Азраэль, не оборачиваясь, направляется к воротам, а Самаэль, развернувшись ко дворцу, почти мгновенно находит в окне две знакомые фигуры и жестом подзывает их. Сариэль выходит из дворца первым, но по дороге они с Баракелем выравнивают шаг и одновременно застывают в метре от Самаэля. Они смотрят одинаково упрямо, пускай и не без прежнего почтения, но не желая смиряться, и Самаэль, усмехнувшись, заговаривает нарочито серьёзно: — Нажаловались, — констатирует факт он, не скрывая в голове беззлобной шутки. — И это я-то упрямец? Ладно уж, ваша взяла. Едете со мной.

***

Женщина пригубляет вино, отставляет бокал на низкий стеклянный столик справа и подпирает голову рукой. Она сидит на небольшом диване, оперевшись локтем о подлокотник и закинув ногу и ногу, и пальцами второй руки перебирает волосы девочки, лежащей головой на её коленях. Кроме них в комнате не остаётся никого. — Расскажи мне о том, что происходит в Одиуме, — в которой раз просит Асмодей и получает неизменный ответ. — Я не хочу волновать Вас, Ваше Высочество, — терпеливо повторяет Нахема. — И, смею уверить, госпожа Азраэль делает всё для стабилизации ситуации в стране. Прошу Вас, не беспокойтесь понапрасну. — Но я ведь будущая правительница Одиума, — несмело возражает Асмодей. — Я не могу не беспокоиться. — Вы правы, Ваше Высочество, — соглашается женщина и сонно прикрывает глаза. — Вы — единственная наследница и будущая правительница Одиума. — Не единственная, — без злобы или зависти напоминает девочка, поднявшись, садится рядом и всматривается в лицо собеседницы. — Сестра всё больше склоняется к тому, чтобы объявить наследницей Шедим. Я думаю, это правильно. А ты как думаешь? — Я думаю, что Вы — единственная законная наследница госпожи Азраэль, — подчёркивает Нахема. Асмодей заливисто смеётся, и женщина удивлённо приподнимает брови, ловит яркую улыбку и пытается определить причину веселья. Ещё до того, как она успевает выстроить догадки, принцесса успокаивается и объясняет: — Согласись, хорошо, что твоё мнение интересует только меня! Раздаётся предупреждающий стук в дверь, и ещё до того, как Нахема успевает отреагировать, двери раскрываются. Госпожа Кетев величественно входит внутрь, приветливо улыбается Асмодей и приветственно кивает Нахеме. Она располагается в кресле напротив женщины, и та почтительно обращается к принцессе: — Ваше Высочество, прошу Вас. Асмодей понимающе вздыхает, не спорит, поднимается и направляется к выходу. Она, напевая себе весёлую мелодию и пританцовывая, покидает комнату. Лишь после этого Кетев Мерири, пододвинув к себе второй бокал, наполняет его сладким напитком, пробует вино на вкус и в своей расслабленной манере обращается к Нахеме: — Очень рада, что ты с нами, — отмечает женщина. — Как ты устроилась? В последние дни у меня совсем не было времени на то, чтобы увидеться с тобой, так что я надеялась, что Асмодей поможет тебе, если возникнет такая необходимость. — Всё хорошо, благодарю Вас, — почтительно отзывается Нахема. Нахема уводит взгляд в сад, где, в отличие от холодного и неприветливого Одиума, деревья ещё не теряют листву, но уже приобретают первые краски. Кетев смотрит на неё ласково и нежно, но под этим взглядом Нахема чувствует себя, как под дулом пистолета, где неверный шаг будет сопровождаться смертельным выстрелом. Кетев Мерири вновь наполняет свой бокал, прослеживает за взглядом собеседницы и выглядывает в сад. Она не находит снаружи ничего интересного, вздыхает наскучившему пейзажу и задумчиво протягивает: — Я слышала, в Одиуме сейчас многое меняется. После прошедшего суда почти все должностные посты были заняты новыми людьми. — Какой в этом толк, если существенно ничего не изменится? — раздражается Нахема. — Госпожа Азраэль продолжает приближать к себе безродных дворняг. Чего стоит этот мальчишка, которого она всюду таскает за собой? Я рассчитывала на то, что это окажется временным увлечением, но он даже после своего безобразнейшего поступка остался рядом с ней. — Удивительно, как с твоим пренебрежением всеми, кто не отличается благородностью крови, ты верно служишь госпоже Азраэль, — удивляется странности её собеседница. — Ведь её мать не из знатной семьи. Нахема элегантно поднимается, решая не развивать заведомо провокационную тему, почтительно кланяется и, извинившись, покидает комнату. Уже у выхода её голову посещает невысказанное резонное замечание: «Но у принцессы Асмодей такой проблемы нет». Кетев Мерири сидит спиной к выходу, а потому лишь по хлопку двери понимает, что осталась одна. Женщина откидывается на спинку кресла, закидывает голову назад и задумчиво разглядывает узор на потолке. В такой позе её находит слуга, который бесшумно заходит в комнату. Мужчина застывает сбоку и, низко склонившись, не разгибается. — У Вас будут какие-то приказы, госпожа? — Ты слышал наш разговор? — спрашивает правительница и ожидаемо получает утвердительный ответ. — Хорошо. Расскажешь о нём госпоже Азраэль. Нахему нужно максимально устранить от власти, чтобы ей и в голову не пришло использовать Асмодей. — Вы полагаете, она может это сделать? — осторожно уточняет мужчина. — Я полагаю, нужно предупреждать любую возможную угрозу. Мужчина, не разогнувшись на протяжении всего разговора, пятится к двери и позволяет себе выпрямиться лишь после того, как понимает, что госпожа вовсе не обращает на него внимания. Она вытягивает длинные ноги на стеклянный столик, доливает в бокал остатки вина и глубоко задумывается над недавним разговором. За окном раздаётся раскат грома, но дождь ещё не начинается. Кетев Мерири беспокойно вздрагивает, вспоминает ночной взрыв в Одиуме, что мог бы стать причиной смерти молодой правительницы, и всё больше убеждается в правильности принятого Азраэль решения. «Скорее бы всё это закончилось, — с надеждой размышляет Кетев. — И в мирное время всё было бы иначе. Бедной девочке приходится через такое проходить».