Часть 37.

— Ваше Высочество, могу я просить Вас? — смиренно произносит Учитель. — Если Вы позволите, мне хотелось бы поговорить с Вами наедине. «Какая откровенная попытка угодить, сколько мнимой возвышенности», — искривляет губы в недовольстве Азраэль, но чуть поворачивает голову вправо и коротко приказывает: — Жди меня за дверью. Юноша шагает к двери неслышно, словно передвигаясь над полом, но глухой хлопок подтверждает то, что в комнате кроме правительницы и Учителя никого не осталось. Тогда мужчина, продолжая опираться на посох, наклоняется чуть вперёд, впиваясь взором в лицо Азраэль, которое не выражает ровным счётом ничего, но под испытывающим взглядом девушка чувствует себя неуютно. «Лучше бы не послушала, — почти сразу жалеет о своём решении правительница, — скажет ли он что-то, стоящее того, чтобы остаться с ним наедине?». — Вы испытываете страх, — с нотой разочарования озвучивает Учитель. — Почему Вы боитесь меня? — Неужели мы вдвоём ошиблись? — вопросом на вопрос парирует Азраэль. — Вы подумали, что я боюсь, а я решила, что буду вести беседу с проницательным и внимательным человеком. Её колкость, относительно беззлобная, высказанная с лёгким укором, но без желания оскорбить, вызывает у мужчины лишь усмешку. Он опускается на стул напротив, откладывает посох в сторону и невидящим взглядом блуждает поверх головы Азраэль по стене позади. Он тянет время, но не в ожидании чего-то особенного, а для того, чтобы правительница смогла оценить то, как воздух сгущается и становится тяжелее не только снаружи, но и в лёгких. И всё же, внешне она остаётся непроницаема. Азраэль не высказывает спешки или суеты и на стуле сидит недвижимо, но расслабленно. — Пожалуй, Вам интересно, какое Учение мы храним в стенах этой Школы? — внезапно спрашивает Учитель. — Вы с Вашей наблюдательностью наверняка успели оценить то, какие труды мне удалось собрать за всю свою жизнь. И всё же, немало этих книг противоречат друг другу. — Это так, — соглашается Азраэль. — Тогда в чём же заключается суть Вашей идеи? Взять отовсюду по капле и создать собственное море? Хватит ли его размеров для корабля, которому море было уготовано? — Вы верно понимаете суть, — с кривой улыбкой заключает Учитель, и глаза его зажигаются огнём. — Но моря хватит настолько, что кораблю пришлось бы потратить много дней на его изучение, если бы мы не составили карту. Позвольте мне рассказать Вам. От того, как лихорадочно блестят глаза, Азраэль чувствует, как отвращение едва не выплёскивается через весьма низкий край чаши её терпения. И всё же глубоким вдохом она набирает в грудь воздуха, опускающего все чувства вниз, но отвечать нужным не желает и лишь слабо кивает с видимым нежеланием. Учителю этого оказывается достаточно. Голос, в котором едва сдерживается восхищение, мерно проникает в её сознание. — Это идея Безграничного Царствия, — торжественно и громко, слишком громко даже для его сильного голоса, объявляет мужчина. — Мы сможем создать мир, где все нечистые, вставшие на путь предательства и измены, будут уничтожены, а те, кто останутся, будут верно и до конца следовать за своей госпожой! Где не будет предательств и смертей, потому что каждый познает истину и вознесётся ещё до того, как его земное тело прекратит жить! Мы все станем свободны и вместе с тем сами изберём свой путь в служении Вам! — Сможем создать мир? Кто это — мы? — скептически любопытствует Азраэль. Она старательно избегает смотреть на лицо, усеянное глубокими морщинами, по которому с каждым произнесённым словом всё сильнее расползается безумная улыбка. Учитель, не ожидающий подобного вопроса, застывает с гримасой на лице, в удивлении раскрывает рот и обращает к Азраэль изумлённый взгляд. — Мы, Ваше Высочество. Мы с Вами, а как иначе? Он спрашивает шёпотом, растерянно, искренне не осознавая причин того, почему это заинтересовало Азраэль. Рука, когда он тянется за посохом, стремясь найти опору, сильно дрожит, и слабым пальцами не сразу удаётся ухватить деревянный предмет. В его руках, не прекращающих биться в дрожи, посох отбивает об пол беспокойный ритм. Правительница невольно прислушивается к звуку. — Позвольте мне поинтересоваться, почему Вы решили, что моя власть нуждается в поддержке? — не понимает Азраэль. — И почему я должна принять помощь от Вас? Зачем мне очернять свою репутацию этой связью? — Мы ведь уже помогали Вам, — торжествующе произносит Учитель. — Когда она пришла и говорила от Вашего имени, мы помогли! Конечно, она не сказала Вам, да? Наверняка не сказала. Тогда Вы узнали бы обо мне раньше. — Кто — она? — спрашивает правительница с нехорошим предчувствием. — Имя. — Ох, как же звали ту женщину? Я совсем не помню, совсем ничего не помню. — Белиал? — предполагает Азраэль. — Шедим, Нахема? — Нахема! — с придыханием повторяет Учитель. — Нахема, её звали так. Она говорила, что Вам нужна помощь, и я всё рассказал. Она не умеет быть благодарной, совсем не умеет, а иначе бы она рассказала Вам. Азраэль медленно поднимается со своего места, делает широкий шаг и пальцами обхватывает посох в чужих руках. Беспокойный стук стихает, комната погружается в тишину, нарушаемую лишь громким дыханием Учителя. Девушка шумно выдыхает, прикрывает на миг глаза, а затем, обернувшись, взглядом находит узкое зеркало позади себя и в отражении видит блестящие злые глаза. — Чем ещё Вы помогли? — отрешённо спрашивает Азраэль, не отступая и не оборачиваясь обратно. — О, многим! Тот отступник, что пошёл против Вас. Нам почти удалось его убить, но мы не смогли сообщить Вам. Голос с шёпота срывается на злой крик, ненавистью обращённый к отступникам, которые посмели обратиться против Азраэль. Мужчина пытается холодной и влажной ладонью коснуться руки Азраэль, которой та продолжает удерживать посох, но она, почувствовав прикосновение кожи, брезгливо отшатывается. Она подходит к зеркалу, неотрывно следя за собственным лицом, замечая малейшие изменения. — Удивительно, — тихо отмечает девушка, не рассчитывая на ответ, — как легко наполняются эти глаза ненавистью. Совсем как у неё. — Все они заслуживают этого. Заслуживают праведного гнева! Учитель пытается подняться вслед за Азраэль, но ослабевшие руки не удерживают посох, и тот с громким стуком падает на пол. Правительница от неожиданного стука вздрагивает, излишне резко разворачивается на месте и едва не задевает книжную полку, нависшую прямо над ней. От неловкого движения с полки срывается свеча, и Азраэль, рефлекторно дёрнувшись, подхватывает её у самого пола, поднимает. — Вам нельзя трогать это, Ваше Высочество. Вы станете такой же, такой же, как они все! — Не стоит отвлекаться на такие мелочи, — советует Азраэль, не выпуская предмет из окаменевших пальцев. — Расскажите мне о взрыве во дворце. Это тоже Ваших рук дело, верно? — Мы так ошиблись, и я сожалею. Все во дворце — грешники, отступники. Мы хотели избавить Вас от них, но мы не знали, что Вы во дворце! — Разве это была не Ваша воля? — слабо удивляется правительница. — Или Вы принимаете решения вместе со своими учениками? — Конечно нет, Ваше Высочество, они недостойны этого! — пронзительно вскрикивает Учитель и с благовением продолжает. — Меня ведут Боги. Азраэль, пока слушает ядовитую речь, наконец находит в себе силы и доходит до стола в другом конце комнаты. Она скользит равнодушным взглядом по незаконченной книге, где все слова написаны от руки на незнакомом ей языке, и опускает на поверхность свечу. — Какая мерзость, — с брезгливостью бросает правительница. — Как можно так извращать действительность? Разве Вам неизвестно, что Бог един и к каждому своему творению он относительно с любовью и нежностью? Её скованный голос, пустой, словно Азраэль сжимает собственное горло в попытке контролировать слова и интонации, не высказать слабости, острым лезвием распарывает всё то Учение, вмиг превращая его в бесполезные и дикие для неё буквы. Мужчина вскакивает, но без опоры заваливается на бок и беспомощно подтягивает к себе ноги. Он пытается встать, опираясь на дрожащие руки, падает и с силой ударяется лицом о пол. Когда Учитель поднимает голову, по подбородку обильно стекает кровь, перемешанная со слюной. — Ересь! Ересь и кощунство! Вы недостойны! — утопает в собственном гневе он. — Недостойны! Недостойны! О Боги, как я мог так ошибиться! Вам никогда не понять Учения, как другим не понять Вас! Вы так слабы и так ничтожны! Учитель не делает больше попыток подняться, всем телом опускается на пол и, хрипя, заходится яростным плачем. Он взвывает, короткими ногтями едва не разрывает кожу на лице. Азраэль расширившимися глазами наблюдает за тем, как мужчина рыдает, не делая никаких попыток предотвратить происходящее. Тело каменеет, не движется, но против её воли в голове с каждым мигом всё сильнее формирует желание сбежать. — Гореть! — ядовито выплёвывает мужчина. — Ты никогда не поймёшь нас, а они не поймут тебя! Они не поймут тебя! Они не примут тебя, не полюбят тебя! — Кто? — хрипло спрашивает Азраэль, не рассчитывая на то, что Учитель её услышит. — Все! — шипит мужчина. — Все, кого ты любишь! Они все предадут тебя! Азраэль чувствует, как дрожат её собственные руки, как искривляется от отвращения и ненависти лицо. Фигура перед ней замирает, уткнувшись лицом в пол, и громкое прерывистое дыхание быстро утихает. Правительница с силой сжимает пальцы в кулак, ногтями впиваясь в кожу, не отводя ужасающегося взора от замершего тела. Она громко сглатывает, и после всё затихает. — Уйти, — осознаёт она порыв и, не пытаясь остановить собственное тело, двигается к двери, — уйти, убежать, уничтожить здесь всё. Когда она наступает на пол рядом с Учителем, тот холодными пальцами хватает её за щиколотку под тканью. Азраэль делает рывок в сторону, крутится на ноге и, вырвавшись, в спешке отступает назад, следя за тем, как двигаются скрюченные пальцы. — Я одна, — шипит Азраэль, — для этой ненавистной мне страны и спасение, и проклятие. И лишь я одна могу судить их за их ошибки, казнить за их преступления и прощать, когда они раскаиваются. Я и никто другой. Самаэль вздрагивает, когда дверь раскрывается. Вместо хлопка — неожиданно слабо, оставляя лишь небольшую щель, в которую способен проникнуть человек, но именно через неё в коридор вступает Азраэль. Она вовсе не замечает юноши, окидывает холодным взглядом коридор, и её глаза затапливает отвращение, когда та находит глазами ученика — того же мужчину, что сопровождал их. Ещё раньше, чем Самаэль успевает осознать произошедшее, он сам отрывисто приказывает: — Прочь. Требуется миг для того, чтобы они с Азраэль остались вдвоём. Самаэль оказывается рядом, обхватывает горячими ладонями тонкие запястья и удивляется тому, как сильно дрожат чужие руки. Девушка смотрит сквозь, совершенно не замечает чужого присутствия и даже не реагирует на прикосновения, но с каждой секундой дрожит сильнее. Её зрачки лихорадочно перемещаются с точки на точку, видимые лишь ей. — Азраэль, — зовёт юноша, и правительница реагирует на своё имя, слепо вскидывает голову, — смотри на меня. Я знаю, страшно. Я с тобой. Всегда с тобой. Вдыхай, Азраэль. Я буду считать, а ты дыши. Под мерный счёт Азраэль делает вдох, задерживает воздух в лёгких и тяжело выдыхает. Повторяет, вслушиваясь в то, как юноша мягко отсчитывает. Один, два, три, четыре. — Вот так, — ласково хвалит юноша, когда Азраэль, продолжая выравнивать дыхание, закрывает глаза и, опустив голову, кладёт её на чужое плечо. — Вот так, госпожа. Дыши, моя госпожа, главное, дыши. Один, два, три, четыре. Самаэль делает шаг назад, не выпуская Азраэль из объятий, и та покорно шагает следом. Юноша отодвигает тяжёлую штору —свет закатного солнца проникает внутрь, разгоняет тяжёлую тьму, и взгляд Азраэль смягчается, светлеет, когда та выглядывает из-за плеча и щурится мягкому свету. Самаэль, развернувшись боком к окну, прижимает к себе девушку и касается губами её виска. — Нужно отвлечься, моя хорошая, — тепло советует он. — Я не позволю никому тебя обидеть, обещаю. Видишь, какой на улице закат? Такой нежный и спокойный, совсем как ты, но ты гораздо красивее любых закатов и рассветов. Я ведь никогда тебе этого не говорю, глупый мальчишка, но всегда думаю об этом. — Мне уже лучше, — через короткое время сообщает Азраэль, не торопясь отстраняться. — Спасибо, правда. С тобой хорошо. Совсем не то, что одной. — Тебе не придётся больше быть одной, — убеждённо произносит юноша. Азраэль отстраняется мягко, с нежеланием, но понимая необходимость. Она бросает прощальный взгляд на закат, с тоской осознавая то, что позже он уже не останется таким особенным, делает шаг вперёд, чувствуя слабость в теле, и опирается на Самаэля, остающегося рядом. По коридорам они идут медленно, неторопливо, стараясь сберечь силы. Сариэль и Баракель, оставшиеся у входа в особняк, радуются, когда двери раскрываются, и даже с короткого расстояния не замечают слабости правительницы. Та, остановившись на пороге, оборачивается к Самаэлю и отдаёт ему подробные приказы, не движется к крыльцу, и юноша остаётся позади, придерживая дверь. Азраэль мрачно выдыхает, вбирает в себя свежий воздух, оказавшийся после дворца и вовсе приятнейшим. Где-то вдалеке щебечут птицы, и девушка прислушивается к звонкому пению, повернув голову на звук. Она не замечает, когда перестаёт слышать щебетание, едва улавливает, как темнеет перед глазами, и истощённый организм сдаётся — Азраэль теряет сознание ещё до того, как почти валится на пол, пойманная в миг перед падением надёжными руками Самаэля.

***

— Я так часто запоминаю сны, — рассеяно бросает Азраэль. — И так редко они хорошие. Но сейчас хорошо, даже просыпаться не хочу. — Нельзя жить во снах, — наставительно произносит мужчина позади и опускает руку на плечо девушки. — Но я чувствую, что ты рада меня видеть. — А как иначе, отец? Азраэль сидит на краю фонтана, свешивает ноги вниз, но не чувствует, как вода касается обнажённых ступней. Она склоняет голову к плечу и, прикрыв глаза, слабо вздыхает, не находя в себе сил обернуться, взглянуть в глаза, в которых может рассмотреть укор. Мужчина же негромко произносит: — Ты делаешь всё правильно. — Как бы я ни считала, сейчас уже поздно отступать, — пожимает плечами девушка и, спустившись с края фонтана, подставляет руки воде. — Но я надеюсь, что не пожалею. И всё же, не всё пошло так, как должно было. — Тот парень, — мужчина, не отрываясь, следит за движениями дочери, — достоин твоего доверия? — Самаэль? — не понимает Азраэль. — Мне сложно понять его чувства и ещё сложнее свои. — Я не о нём, — в голосе звучит улыбка, наполненная мягким укором, — мне кажется, что подсознательно ты доверяешь ему гораздо больше, чем думаешь. — А, я поняла, — осознаёт девушка, но имя не срывается с языка, так и повисает в воздухе, не озвученное. — Я ему верю, иное было бы глупо. У нас было столько времени, чтобы сблизиться, он не способен на то, чтобы предать. Но почему ты думаешь, что я могу верить Самаэлю? Азраэль нерешительно оборачивается, скользит потухшим взглядом по расплывчатой фигуре, по одежде, которая за семнадцать лет, со дня её рождения, совсем не меняется. Она грустно улыбается, ловя точно такую же грустную улыбку в ответ. Все слова об их сходстве находят подтверждение лишь сейчас, во сне девушки. Мужчина протягивает руку вперёд, и Азраэль вкладывает в чужую ладонь свою, совсем не ощущая опоры, выбирается из воды. — Я знаю это, ведь сейчас я — часть тебя. И потому я всегда с тобой, — он прижимает к себе дочь и касается губами её виска. — Сейчас тебе надо просыпаться. Вокруг тебя люди, для которых ты важна. Я не могу забирать тебя у них, моя маленькая принцесса. Азраэль не успевает попрощаться. Пробуждение наступает по обыкновению резко, настолько неожиданно, словно из сна её выдёргивает чья-то властная рука, но в тёмной комнате совсем никого нет. Окна не закрыты шторами, но на улице темно, и правительница, нащупав на полке телефон, щурится от яркости экрана. Цифры в сознании, ещё не освободившемся до конца от власти сна, складываются в красивое число, и девушка откидывает телефон. Ровно два часа ночи. Разум побеждает уставшее тело, необходимость подняться заставляет встать. Азраэль опирается руками о мягкую постель, садится в кровати, после спускает ноги на пол и лишь тогда обращает внимание на отсутствие одежды. Она стаскивает со спинки кровати длинную рубашку, непослушными, вялыми пальцами застёгивает несколько пуговиц, и бесшумно перебирает босыми ногами по холодному полу. Её кабинет оказывается пустым. Короткий хлопок по выключателю разгоняет густую темноту, Азраэль наливает воду из тяжёлого графина в стакан и едва успевает сделать жадный глоток, как дверь кабинета раскрывается. Девушка, не отрывая губ от изящного стекла, оборачивается, коротко кивает и вопросительно приподнимает брови. Самаэль её вопрос расценивает правильно, догадывается, что та обращает внимание на одежду, и отвечает: — Я только вернулся во дворец, хотел сначала убедиться, что с тобой всё хорошо. — Уже год твержу тебе не брать с меня пример, — едва набрав воздуха в грудь, недовольно бормочет Азраэль. — Посмотри, до чего довела меня жизнь в таком режиме, и никогда за мной не повторяй. Если за то время, что меня не было, никто не успел что-то взорвать или кого-то убить, то доложишь завтра. — Значит, завтра, — соглашается юноша, не проходя вглубь комнаты. — Тогда я пойду к себе? — Я думала, ты останешься? — полуутвердительно отвечает Азраэль. — Но да, иди, конечно. Самаэль догадывается, о чём она думает. По рассеянной, отвлечённой, но вместе с тем истомлённой интонации, задумчивому взгляду и неосторожному движению руки, когда та возвращает стакан на стол. Юноша проходит глубже, снимает с плеч длинное пальто, откладывает его на подлокотник кресла и на ходу стягивает резинку с волос, даёт голове долгожданный отдых. Он останавливается перед Азраэль, мягко касается подушечками пальцев холодной щёки в извиняющемся жесте и тихо говорит: — Прости, моя госпожа. Не думай, что не хочу остаться, но тебе нужно отдыхать, а я буду мешать. — Не будешь, — она не отстраняется, говорит шёпотом, едва шевеля губами, словно боится, что Самаэль услышит в голосе просьбу, — так что останься. Не просьба, скорее желание, но Азраэль оставляет выбор, и Самаэль чувствует возможность выбрать то, что ему хочется. Он делает шаг в сторону спальни, и правительница — всегда властная, жёсткая и решительная, покорно следует за ним, сохраняет зрительный контакт и хватается за запястье, будто боится упустить, потерять, остаться одной. От прикосновения к выключателю в кабинете гаснет свет, а темноту в спальне они так и не разгоняют. Азраэль опускается на кровать, чувствует прикосновение к руке сквозь рубашку и, повернув голову, в темноте находит чужие пальцы, переплетает их со своими. Самаэль разрывает прикосновение, поднимается с постели, и девушка сквозь полуопущенные ресницы наблюдает, как силуэт медленно избавляется от одежды. — Так странно, — делится Азраэль после недолгого молчания, ощущая, как тёплые пальцы нежно касаются её рук, когда Самаэль думает, что она уже спит, — мне хорошо, но почему-то так тоскливо. Наверное, я просто не хочу, чтобы всё это заканчивалось. — Вся эта ночь? — Время, когда ты рядом, — поправляет она. — Тогда это не закончится, — улыбается Самаэль. — Хочешь, когда будет больше времени, будем заниматься вещами, которыми ты не занималась раньше? Например, научу тебя кататься на коньках или пойдём в самый дешёвый и непопулярный театр, притворившись обычными посетителями. — Тратить время на такие глупости? — почти натурально ворчит Азраэль. — Звучит ужасно. Хочу.