Часть 36.

Непродолжительная встреча заканчивается весьма успешно, и Астарот, когда его партнёр покидает основное помещение ресторана, впервые за вечер позволяет себе искреннюю, пускай и усталую улыбку. Она отличается от его обычных загадочных усмешек настолько, что мужчина, взглянув на своё отражение в небольшое зеркало, даже удивляется тому, что видит. В следующий миг двери ресторана раскрываются, и мужчина уже вскидывает голову для того, чтобы вернуть себе привычное насмешливое выражение лица, но его усталая улыбка сменяется удивлением, когда он видит необычных гостей. Двое юношей проходят прямиком к его столу, и один из них, отодвинув стул, ещё не успевший остыть, садится напротив. Его лицо кажется Астароту знакомым, но внимание на себя отвлекают сначала свежая царапина на щеке, а после красивые выразительные глаза. Второй юноша остаётся стоять за его спиной, и заговаривает тот, который сидит на стуле: — Добрый день, господин Астарот, — почтительно начинает он. — Мы хотели бы попросить Вас задержаться ненадолго. Дело в том, что наш господин желает поговорить с Вами. — Хорошо, — легко соглашается мужчина. — Могу я узнать имя вашего господина? — Десять минут, — вместо ответа отмечает Сариэль, — он уже почти здесь. Астарот не переспрашивает, откидывается на спинку стула и наблюдает за тем, как недвижимо застывают напротив две фигуры. Предметы рядом время от времени расплываются в усталых глазах, а потому мужчина снимает очки, потирает переносицу и, подняв взгляд, сначала думает, что ему мерещится движение под плотной курткой сидящего юноши. Из-под одежды выныривает лохматый комок свалявшейся шерсти и, совершенно не обращая внимания на робкие попытки Сариэля остановить его, уверенно взбирается на стол. Астарот снисходительно улыбается котёнку, деловито оглядывающему поверхность, и предупреждает прежде, чем Сариэль успевает забрать животное: — Всё в порядке, прошу Вас, не переживайте, — мужчина пододвигает к котёнку нетронутое блюдо, и тот с удовольствием набрасывается на еду, стремясь удовлетворить разбушевавшийся аппетит. — Это Ваше животное? — Я нашёл его у входа в ресторан, — объясняет Сариэль, с меньшим подозрением косясь на Астарота, — и хочу забрать себе. Он не выживет на улице. Котёнок заканчивает с едой, грациозно проходит по столу и разваливается на краю напротив Сариэля. Он кладёт голову на лапку, закрывает глаза и, чувствуя себя в безопасности, быстро засыпает, ощущая, как осторожные пальцы юноши трепетно гладят его по всему телу. Когда хлопает дверь, и внутрь заходит Самаэль, Сариэль прежде, чем встать, подхватывает котёнка и до поклона успевает заметить удивлённый взгляд господина. — Оставьте нас, — строго приказывает Самаэль и опускается на место, которое до этого занимал его солдат. — Я, право, и не ждал тебя, — искренне удивляется Астарот. — Раньше ты не наносил мне столь официальных визитов. — Должен ли я подозревать тебя в причастности ко взрыву дворца сегодняшней ночью? — прямо спрашивает юноша. Астарот отвечает уверенно и спокойно, так убедительно, что слабые сомнения в его виновности рассыпаются прахом. Он улыбается привычно насмешливо, но голос остаётся серьёзным, когда он заявляет: — Я не имею к этому никакого отношения. Поверхностно неясно, какие эмоции от ответа испытывает Самаэль, но Астарот видит в глазах едва уловимое облегчение, что может означать лишь то, что юноша ему верит. В следующий миг он подтверждает это словами: — Это радует, — искренне говорит он. — Мне хочется тебе верить и не хочется верить в то, что в этом есть твоя вина. — Что ты сделал бы, если бы я был причастен ко взрыву? — любопытствует Астарот. Самаэль не отвечает, но его взгляд, вмиг ставший жёстким и холодным, лучше любых слов обещает жестокую расправу. Тёмный и мрачный, утягивающий в глубины сознания, заставляет Астарота задуматься о том, сколь сильного союзника создала для себя Азраэль. Его холодные глаза вовсе не пугают, но напрягают, и даже не возможностью кары, а тем, что мужчина может потерять друга. Потому он накрывает своей ладонью горячую ладонь юноши и совершенно искренне убеждает: — Моё желание прийти к власти не станет причиной того, что я причиню вред Азраэль или тебе. Я не сделаю ничего, что могло бы навредить вам. Самаэль опускает взор на пальцы, накрывшие его собственные, не выдёргивает ладонь, чувствуя, как отступает гнев под действием того, как касается его прохладная кожа. Он изворачивает ладонь, на миг сжимает чужие пальцами своими, а затем мягко отстраняется и встаёт. — Я рад, если это действительно так, — признаётся юноша. — Прости, что пришлось потратить твоё время. Если ты ничего не знаешь, то мне нужно отправляться дальше. — Я сказал, что я не имею к этому отношения, но не говорит, что я ничего не знаю, — поправляет Астарот. Под выжидающим взглядом Самаэля он достаёт из портфеля рядом бумагу и ручку, выводит что-то большими буквами и, сложив лист, протягивает записку юноше. Тот принимает, сжимает в кулаке, и, прежде чем он успевает спросить, Астарот объясняет: — У меня есть определённые догадки, но проверить не было времени. Я хотел заняться этим, но я доверяю тебе, так что будет лучше, если это сделаешь ты. Только, — он заминается, — если мои догадки верны, то тебе не понравится то, что ты там увидишь. — Не люблю быть в долгу, — признаётся Самаэль. — Что я могу сделать для тебя? Мужчина на миг задумывается, затем что-то вспоминает и с его прежней усталой и искренней улыбкой невозмутимо предлагает: — Разреши тому мальчику забрать котёнка с собой. Самаэль, если странной просьбе удивляется, виду не показывает. Он лишь кивает слегка рассеяно, мыслями уже находясь дальше, но относится к просьбе серьёзно и вместо прощания обещает: «Ещё удивимся, когда я закончу». Астарот в ответ кивает, прослеживает за юношей до того, как он скроется за дверьми, и после, оставшись один, сбрасывает тяжёлую маску, обессиленно опирается руками о стол и на ладони опирается головой. Нарастающая головная боль только лишь появляется, но уже сейчас становится невыносимо сильной.

***

Изящные белые колонны поддерживают толстые бежевые стены, разделяемые широкими окнами. На каждом из окон висят тяжёлые тёмные шторы, и снаружи не удаётся разглядеть даже возможные мелькающие тени. С улицы, с расстояния, разделяющего особняк и высокий забор, здание кажется давно оставленным своими хозяевами, и Самаэль сомневается, верно ли он разобрал адрес. Он жестом приказывает братьям оставаться позади, подходит к калитке и коротко нажимает на кнопку, призванную служить звонком. Долгие две минуты ответа не следует, и растерянный юноша повторяет своё действие. Удача оказывается благосклонна к его упрямству: тяжёлая дверь особняка открывается, и щуплый мужчина, торопливо перебирая ногами, движется по дорогой плитке к незваным гостям. «Как странно он выглядит, — отстранённо размышляет Самаэль. — Похож на священника, но разве они носят такие пурпурные мантии? Астарот был прав, мне уже не нравится». Мужчина, принятый им за священника, останавливается прямо перед Самаэлем так, что их разделяют одни лишь прутья калитки, и сухим голосом твёрдо произносит: — Господин, я не знаю Ваших имени или статуса, но, простите мне мою дерзость, не могу впустить Вас, — глубоко кланяется он. Сариэль позади оглядывается, чувствуя себя наиболее неуютно, и Баракель незаметно сжимает его запястье. Внимание человека в мантии и Самаэля полностью направленно друг на друга, а потому ни один из них не замечает движений других. Самаэль, подавляя нарастающее чувство опасности, негромко и твёрдо произносит: — Я прошу простить нас за вторжение, но, — юноша не сразу находит повод, однако произносит без заминки, — у нас есть дело к Вашему основателю. По смягчившемуся взору собеседника Самаэль понимает, что с выбором статуса не ошибся. Однако, этого оказывается недостаточно, потому что мужчина упрямо наклоняет голову вперёд и молчит, будто выжидает. Юноша поднимает руку, убирая с лица выбившуюся прядь волос, и на его пальце в свете тусклого солнца сверкает металл. Глаза мужчины изумлённо расширяются, он делает шаг вперёд, практически вжимается в забор и, протиснув руки сквозь решётку, молитвенно просит: — Господин, позвольте Вашу руку. «Что за нелепица?» — с отвращением содрогается Самаэль, когда холодные влажные пальцы судорожно обхватывают его ладонь и тянут к себе. Мужчина с благоволением осматривает кольцо, подаренное юноше Азраэль, но не решается коснуться металла и лишь не разжимает крепкой хватки на ладони. Самаэль едва не вырывается, ощущая подступающее чувство тошноты, но не двигается и радуется, что Баракелю и Сариэлю хватает терпения не вмешиваться, хотя чувствует, как те напряжены. Мужчина отпускает ладонь и не замечает или не хочет замечать, как Самаэль с облегчением отступает. Он щёлкает замками и задвижками, и через несколько мгновений калитка подаётся внутрь, открывая проход для юношей. Самаэль ступает вперёд, вслед за ним, не отставая, движутся братья, и на вопросительный и вместе с тем восторженный взор жителя особняка Самаэль отвечает твёрдым: — Это со мной, если позволите. — Конечно, господин, — заискивающе соглашается мужчина. — Учитель будет вам так рад. Мы ждали вас, так долго ждали, пока госпожа Азраэль одарит нас вниманием, и Боги услышали нас. Он семенит вперёд, указывая дорогу гостям, и те покорно идут следом. Самаэль чуть приотстаёт и приказывает тихо, так, чтобы никто посторонний не в силах был услышать строгое повеление: — Ничего не трогать, не пить и не есть. Если нас будут принимать в помещении, то и дышать старайтесь реже и не слишком глубоко. Молчите и не обращайте на себя внимание, говорить буду я. Всё понятно? — Да, господин, — шёпотом отвечают братья, и Баракель решает уточнить. — Что это за место, Вы знаете? — Догадываюсь, — нервно пожимает плечами юноша, — и понимаю, почему этим не захотел заниматься Астарот. И правильно. Нас, кажется, не тронут, но быть нужно осторожнее. Вопреки всем опасениям, их сопровождающий не направляется в дом, а вместо этого ведёт гостей по богатому саду, где деревья щедро увешаны сочными дарами осени. По пути им встречаются несколько жителей особняка, и все они глубоко кланяются сопровождающему мужчине и будто бы совершенно не замечают незнакомых юношей. Вырезанная умелыми мастерами беседка издалека привлекает к себе внимание. Внутри сидит одинокий мужчина, и по направлению их хода Самаэль догадывается, что именно его называют Учителем. Не доходя до постройки совсем немного, сопровождающий мужчина останавливается и почтительно просит: — Прошу меня простить, господин, но я должен доложить о Вашем прибытии, прежде чем представить Вас Учителю. — Конечно, — осторожно соглашается Самаэль, — с Вашего дозволения, мы подождём здесь. Быстро перебирая ногами, мужчина скрывается в тени беседки, и на короткое время Самаэль чувствует, как удушливое ощущение плотного воздуха исчезает. Он не в силах разглядеть лиц внутри, но распознаёт, как один силуэт, опустившись на колени и склонив голову, стоит недвижимо какое-то время, докладывая о гостях. После мужчина поднимается, возвращается к гостям, и, не дойдя нескольких метров до Самаэля, с поклоном указывает рукой в направлении беседки: — Прошу Вас, Господин. Учитель ожидает. Однако, — он заминается, словно боится сыскать гнев юноши, — он хотел бы, чтобы Вы беседовали с ним наедине. — Оставайтесь здесь, — приказывает Самаэль достаточно громко, так, чтобы мужчина, услышав это, не предпринял попытку увести его солдат. Учитель сидит спиной к Самаэлю, но поворачивается, стоит тому войти. Его лицо сокрыто в тени навесов, но даже так на морщинистом лице удаётся разглядеть неожиданно молодые, волевые карие глаза. Впалые щёки, тёмные тени и огромные синяки под глазами и кожа, под которой нет ни слоя жира, обтягивающая лысый череп. Учитель поднимает руку, указывая на лавку напротив себя, и ладонь, выглядывающая из-под мантии, оказывается морщинистой и ссохнувшейся, совсем не отличаясь от лица. — Прошу Вас, господин, — голос, под стать глазам, оказывается свежим и сильным, — я смею надеяться на то, что грубый и невежественный приём моего ученика не оскорбил Вас. Уверяю, он понесёт заслуженное наказание за свою дерзость. — Благодарю, — Самаэль занимает указанное место и с уважением продолжает: — хочу Вас заверить, что приём вовсе не был неподобающим. — Что же привело Вас сюда? — бросает в воздух Учитель и задумчиво качает головой, будто разговаривая с самим собой. — Да, мне кажется, я знаю. Это взрыв дворца сегодня ночью. Ужасная трагедия, непростительная ошибка. — Я думаю, Вы понимаете, что мне хотелось бы узнать подробности этого происшествия, — осторожно уточняет Самаэль, стремясь не выдать собственного неведения, но Учитель остаётся в своих мыслях и всё же кивает. — Конечно, — негромко откликается он, — наше объединение со всеми почестями примет посланников Её Высочества госпожи Азраэль, однако мы будем говорить лишь с ней. Дворец кишит бесами, и их грязные души, требующие очищения, не должны подобраться к божественным помыслам. «Ей это не понравится ещё больше, чем мне, — размышляет юноша под отстранённым взглядом, — с другой стороны, лучше бы ей увидеть всё самой. И во что мы ввязались? В любом случае, нужно очистить столицу от этой грязи». Учитель не вызывает страха, но заставляет чувствовать жалость и отвращение одновременно. Находиться с ним рядом не хочется. Он отталкивает своими речами, граничащими между светской речью и проповедями священников. В тёмных глазах лишь на миг сверкает фанатичный блеск, но юноше этого оказывается достаточно для того, чтобы внутренне содрогнуться. — Я передам госпоже Азраэль Вашу волю, — Самаэль поднимается с лёгким поклоном, направляется к выходу из беседки и заносит ногу, чтобы перешагнуть невысокий порог, когда из-за спины доносится: — Будет лучше, если до прихода Её Высочества госпожи Азраэль Вы останетесь здесь, — настоятельно рекомендует Учитель. — Мы не можем позволить, чтобы наше Учение распространялось по миру без нашего ведома. Если Вы захотите занять помещение внутри дома, мой ученик проводит Вас. — Моя госпожа может быть недовольна этим, — предупреждает Самаэль, так и не обернувшись. Опасный взгляд впивается между лопаток свинцовой пулей. Судя по звуку, Учитель поднимается, опирается на посох и делает шаг вперёд. Юноша замирает на месте, готовый в любой момент развернуться и даже нанести удар, но вместо этого старик почтительно просит: — Прошу Вас, отнеситесь с уважением к дому, в котором Вас приняли. Вместо того, чтобы отправиться в дом, юноши занимают ближайшую к воротам беседку. Приставленный к ним ученик гостей не оставляет, но находится на расстоянии и не приближается, соблюдая дистанцию. Именно эта дистанция и позволяет юношам переговариваться, но они почти всё время молчат, помня об осторожности. Сариэль подозрительно косится на особняк, нервно прокручивая в пальцах тонкую железную спицу. Она, способная в умелых руках обагриться кровью, не вызывает подозрений у жителей особняка, но Самаэль замечает повторяющиеся движения и обращается сразу к обоим: — Перестаньте нервничать, никто нас не тронет. В этом нет никакого смысла. — Ждать разумных действий от сектантов? — понижает голос Баракель, но звучит ехидно и вместе с тем напряжённо. — А вдруг они прямо сейчас на заднем дворе жарят младенцев? — Запаха нет, — машинально отмечает Сариэль и лишь по двум насмешливо-добрым взглядам понимает, что сказано это было в шутку. — А вдруг и правда жарят, но в особняке? Самаэль ведёт плечом и на вопрос не отвечает. С момента, как он сообщил о ситуации Азраэль, прошёл почти час, и по его расчётам дорога у правительницы должна занять ещё около получаса. Азраэль на короткий рассказ об «объединении» реагирует скептически, но к тому, что её солдат не желают выпускать, относится серьёзнее, и Самаэль слышит в её голосе искреннее беспокойство. Юноша сбрасывает звонок и мягко улыбается заботе в чужих интонациях. Напротив ворот останавливаются несколько автомобилей, и Самаэль в ближайшем узнаёт машину Азраэль. Мужчина, оставленный для того, чтобы их охранять, беспомощно оглядывается и, не замечая никого, кто мог бы встретить правительницу, сам мелко семенит к воротам. Он отпирает засовы на узкой калитке, и Азраэль выходит из машины одна, жестом останавливая других солдат. Встречающий её мужчина опускается на колени, и недолго они о чём-то разговаривают. Самаэль не разбирает разговор, но мужчина вскоре поднимается, указывает Азраэль путь к особняку и почти бегом, вовсе не соответствующим его возрасту, приближается к беседке. — Господа, — стараясь отдышаться, обращается он, — Её Высочество госпожа Азраэль желает видеть вас. Следуйте за мной. Правительница ждёт их на последней ступеньке крыльца. Самаэль поднимается за ней, в то время как Баракель и Сариэль остаются внизу, повинуясь жесту Азраэль. Девушка пропускает мужчину, что встретил её, вперёд, и сама шагает за ним, оправив длинное струящееся платье. Вслед за ней, не отставая, движется Самаэль. Изнутри здание выглядит ещё более покинутым. Коридоры пустые и безжизненные, тёмные из-за плотных штор на окнах. От полов, покрытых потрескавшейся краской, веет холодом, и Азраэль, чувствуя себя неуютно, запоминает путь, которым они идут. Несколько поворотов, и они останавливаются перед высокой деревянной дверью. Сопровождающий их мужчина отстраняется и с всё тем же лебезивым поклоном произносит: — Учитель ожидает Вас внутри, Ваше Высочество. Девушку вовсе не смущает это нарочитое подчёркивание, выставляющее Самаэля нежелательным гостем. Она шагает вперёд, и юноша без тени сомнения следует за ней. Так вместе, соблюдая дистанцию в метр, они входят в кабинет. Стены уставлены длинными книжными шкафами, на форзацах книг Азраэль узнаёт древние сочинения, а различные течения и направления в религии в изобилии книг словно стекаются в одно новое учение. «И правда, секта, — внутренне удивляется она. — Как можно было допустить нечто подобное? Этим и оборачивается излишняя свобода». — Ваше Высочество, — Учитель встаёт для приветствия и всем телом тяжело наваливается на посох, — я так долго ждал Вашего визита. Мне жаль, что наша встреча состоялась лишь сейчас, в нелёгкое для непокорного Одиума время. Азраэль вежливо улыбается, скрывая за улыбкой неприязнь и долю отвращения. Над выбритой головой у мужчины к стене прикреплена голова животного, и правительнице приходится сделать шаг в сторону, сместить ракурс, чтобы исчезло ощущение того, как человеческое тело сливается с образом животного. — Зачем же Вы ждали нашей встречи? — любопытствует девушка и осторожно опускается на край стула, стоящего ближе к центру комнаты. Она уже предчувствует нелёгкий разговор и, будучи полностью готовой к нему, всё же сомневается, что он пройдёт бесследно. Ей, имеющей большой опыт в политике, впервые приходится столкнуться с совершенно иным собеседником. Вместо политических интриг, в которых она могла бы без труда получить свою долю, ей придётся принять тяжёлый бой с чужими и её же собственными убеждениями.