Глава VII. «О последствиях… я подумаю завтра».

      Пейзажи ночного Хогвартса были не такими мрачными, как даже в самые холодные осенние дни. Все было куда хуже. Темная синь небосвода напоминала бездну, в которой так и хотелось прыгнуть и потонуть. И только сверкание маленьких огоньков скрашивали угрюмость поздних часов. Но даже они со временем переставали светить для жителей дворца знаний. Эти огоньки прекращали свое сияние в млечном пути, угасая и умирая на глазах людей.       По началу, завораживающее Черное озеро манило непослушных студентов, которые так и наровились прогуляться поздней ночью. Оно призвало их заглянуть в глубины своей темноты и ужасаться, с каждой секундой все больше надеясь, что вода не восстанет против них и не протянет свои смертельные лапы к их детской шее.       Запретный лес отталкивал своей глушью, через которую разглядеть признак жизни было невозможно. Но всматриваясь в эту беспросветную тьму, казалось, что те самые длинные деревья начинают шевелиться и надвигались на нарушителей тишины, чтобы задавить их своим величием.       Элайза шла по берегу озера, вглядывалась в темную воду и ощущала холод, пробиравшийся под теплую мантию, как будто протягивая свои длинные и мертвые пальцы к ее разгоряченному телу… Ее тело пылало, как ведьмы на салемском огне. Злость проникала в ее вены и пробуждала дрожь, как будто бы ее трясло в Хогвартс-экспрессе. Глаза, устремленные в глубину вод, наполнились огнями и зеленый омут, приобретал желтоватый оттенок.       В ее голове все не укладывалось, зачем ей снова портить все? Зачем она каждый раз приходит к их отцовскому порогу и рушит тонкую грань между разумом и безумием?       Амара Локхарт — статная женщина преклонных лет. Внешне, она была красивой, даже завораживающей. Ее родные темные волосы святились заметными седыми паутинками. Ее рост позволял смотреть свысока на весь окружающий мир. Но внутренне, женщина ничем не отличалась от гнилого яблока с червями. Она была бурей, которая каждый раз налетала на своего сына и внучку. Миссис Локхарт не волновало ничего кроме ее же персоны. Мнение других не существовало и не дай Марлин кто то осмелится оспорить ее непоколебимое решение. Как только эта женщина переступала парадную дверь особняка Локхарт, в нем становилось до жути неуютно и отвращение, которое заставляло бежать из родного дома, растекалось по венам, не давая больше ни о чем думать.       Самое ужасное в этом во всем было то, что мягкосердечный и миролюбивый Дугал Локхарт неизменно принимал свою мать с распростертыми объятьями, но раз за разом становился жертвой ее беспринципных нападок.       По началу Элайза старалась не придавать большого значения неприязни, которую ее бабушка всячески одаривала на тот момент маленькую девочку. С годами, неуважительное отношение миссис Локхарт становилось все яснее. Солнечные лучи по утрам не святят так же ярко, как ее враждебность и отвращение к дите. Элайза начала понимать и осознавать ненависть миссис Локхарт только после того, как та открыто об этом заявила, сказав, обращаясь к отцу, что это маленькое отродье разрушит их семью. Злость, которая как стрела вонзилась в девичью сердце зудела и не усмирялась. Но даже на смену таким сильным чувствам, как злость и ненависть, приходит что-то другое… более угнетающие… более тревожившие.       Обида…       Долгие годы Элайза жила с обидой, молясь каждую зиму и лето, что миссис Локхарт не заявится и за милю от их поместья, чтобы в очередной раз доказать свою значимость.       И после каждой бури, тревожной и беспощадной, наступает штиль.       Принятие привело за собой долгожданный покой. Она так долго старательно ненавидела бабушку, тратила на это все свои жизненные силы и пускала ее в свой разум даже по ночам. Но с приходом смирения, Элайза почувствовала незнакомую ей легкость. Что-то отлегло и больше не мешало ей дышать.       Уже три года от миссис Локхарт в родовое поместье приходили короткие письма на несколько предложений, напоминающие, что с ее здоровьем все замечательно. И только в конце спрашивала о самочувствие сына и его отпрыска.       Но сейчас… Она снова ворвалась в храм безмятежности, устроила там бунт, преподнося идеи революции.       Элайзу пробирала дрожь и это никак не связано с ветром, который дул ей в лицо. Не относилось к холоду, проникавшего под одежду.       Нет.       Здесь было что-то сильнее, чем обычная непогода на шотландских землях. Все та злость, которая осталась позади, вырывалась наружу, пока боль сочилась через поры.       Прошло три дня после того вечера, как она прочитала письмо отца, но раздражение и злоба не угасали ни на минуту. Из-за переполняющих чувств, ей было сложно находится в компании друзей, боясь, что эмоции обрушатся на дорогих ей людей. Стены давили на разум, не позволяя ни о чем думать, кроме гнетущего предчувствия.       Конечно, ее молчаливость и раздражимость не осталось незамеченным. Соседки по комнате пытались вывести ее на разговор, но все попытки оказались безуспешны. Локхарт наотрез отказывалась говорить о своих переживаниях и отнекивалась, восклицая, что у нее все нормально, а у них паранойя. Возможно, Лили, Марлин и Алиса старались в это верить, доверять словам подруги, но Лиззи не унималась и всячески докучала ей нелепыми расспросами. Римус тоже далеко не ушел от Вудс. Вечерами, когда они встречались в библиотеке, чтобы заняться уроками, тот задавал ненавязчивые вопросы, которые в конечном итоге упирались в ее самочувствие и проблемы. На это Элайза фыркала и переводила тему, всей своей натурой показывая отвращение от этих разговоров.       В этой ситуации, адекватно вел себя только Веспер. Он не расспрашивал брюнетку о проблемах, которые гложут ее. Парень просто был рядом, стараясь развеселить. И благодарности ему не было предела… Пруэтт всегда с первого же недовольного взгляда Локхарт понимал, что ее мысли устремлены на более важные вопросы. Понимал, что приставать к Элайзе было бессмысленно. Она все равно ничего не скажет, пока не взорвется от тревоги…       Ветер с каждой секундой становился сильнее, тем самым отгоняя дурные мысли от шатенки. Шотландский воздух насыщал ее легкие, порождая в ней желание дышать им. Элайзе нравилась Шотландия.       Это была ее родина…       Дом…       Лондон был слишком насыщенным и теплым. От него воняло темным шоколадом и черным чаем. Пафосность людей и их отчуждение от всех людских слабостей, наводили уныние и тоску. Ей очень нравилось, что школа находится в Шотландии. Здесь она могла вздохнуть полной грудью и ощутить прилив сил, даренной землей и ветром.       Элайза часто была в английской части страны, но не один город, где проживали сассенах, не заставил сердце истинной шотландки святится также ярко, как это было в моменты прибывания в Эдинбурге или Инвернессе. Столица ее родины пахла ее любимым напитком — черным кофе без молока и сахара — и старыми книгами. Магический городок на реке Несс, прославившийся озером Лох несс, напоминало своими строениями времена, когда еще Шотландия была свободной страной и не была зависима от узурпаторов. Ее просторы и легкость, зеленые холмы и бушующие воды умиротворяли брюнетку.       И сейчас пейзажи Черного озера и Запретного леса не наводили на Элайзу тревогу, наоборот, действовали на нее, как антидепрессант, даря успокоением решение проблемы…

***

— Доброе утро, друзья. — радостно проговорила Локхарт, садясь за стол гриффиндорцев. — О, кофе! — воскликнула она, дотягиваясь до графина с черным напитком. — Ты сегодня с непривычным энтузиазмом проснулась. — проговорил Пруэтт, размазывая масло по овсяной каше. — Я выспалась. — хрипловатым голосом отвечала шатенка, откусывая зеленое яблоко. — У тебя горло болит? — спросила Алиса, которая сидела напротив подруги. — Нет. С чего ты это взяла? — изогнула та бровь. — Ты хрипишь. — невнятно говорил рыжеволосый парень, растворяя свои слова в травяном чае. — Ничего подобного. — начала отрицать Элайза. — И вообще, у нас нету времени рассиживаться здесь. Лили уже с Лиззи и Марлин ушли на пару. Нам тоже надо поторопиться.       Спорить с ней никто не стал и Алиса, которая уже доедала яичницу, а Веспер, уплетая кашу и стараясь не подавиться горячим завтраком, поднимались из-за стола. И выходя из Большого зала, трое друзей направились к кабинету Макгонагалл, стараясь не опоздать на урок.       Элайза Локхарт была смышленой девушкой и во всех трудных ситуациях находила выход, создавая из них потом жизненные шутки. Этот раз не был исключением и придумав план по наигранной капитуляции, брюнетка решила устроить спектакль, в котором она будет героиней трагичной комедии.       Лучшим друзьям она решила не рассказывать о приезде ее обожаемой бабулиты. Волшебница сделала вывод, что лучше не создавать лишних тревог друзьям. Они и так к экзаменам готовятся… Брюнетка помнит, как те переживали за нее, пытались усмирить ту злость, которая искрилась из ее глаз. Поэтому, чтобы отгородить их от этой маленькой проблемы, Локхарт решила отбросить все переживания и вести себя, как обычный студент Хогвартса.       Войдя в класс по трансфигурации, Элайза почувствовала на себя взгляд, и стараясь не обращать внимания на изучающие глаза Эванс и Вудс, а также и некоторых других студентов, которые также заметили за последние дни изменения в настроение волшебницы. Сейчас же, девушка вошедшая в компании Пруэтта и Смит, улыбалась во все зубы с шутки парня. — Неужели это улыбка на вашем угрюмом лице, мисс Локхарт? — язвительно прошипел Блэк, поднимая на нее интригующий взгляд. — Да. Вас что-то не устраивает, мистер Блэк? — подыгрывала шатенка ему. — Нет. Не в коем случае. — заверил студент девушку. — Я очень рад видеть вас в приподнятом настроении. — Ну раз так… — запнулась Элайза, садясь позади парты Блэка и Поттера. — не доставайте меня. — равнодушно посмотрев в серые глаза, почти шепотом проговорила она, заставляя его приблизится к ней. — А где Джеймс? — в считанные секунды сменив тему и свои эмоции, спросила Локхарт. — У него голова болит. Он сказал, что не пойдет на первую пару. — беззаботно ответил Сириус, обращая внимание на Пруэтта, который садился рядом с подругой. — Веспер, ты сегодня пойдешь на тренировку? — Ты еще спрашиваешь. — фыркнул парень. — Если я не пойду, то мне голову свернут. А я все же хочу остаться с ней. — Элли, дорогая, подойди ко мне. — позвала брюнетку Лиззи, которая сидела с Лили за второй партой. — Ну что такое? — лениво поднявшись со своего места и потрепав волосы Блэка, направилась к подруге.       Сириус выгнул свои черные брови и изумленно взглянул на Пруэтта, который губами шептал, что-то по типу «хрен знает, что с ней». — Что такое? — повторила свой вопрос Элайза, подойдя к русоволосой подруге. — Да так ничего. — с нотками презрения ответила Вудс. — И что это вообще за концерт ты устроила? — начала возмущаться русоволосая. — Какой? — На тебе лица не было несколько дней. Ты была готова сорваться на любого прохожего, а сейчас улыбаешься и мило беседуешь с Сириусом. К справке, ты с ним постоянно ругаешься. Что происходит? — Да все хорошо, Лиззи. Просто, после депрессии всегда начинается оживление. Между прочим это фазы экономического цикла. — монотонным голосом произнесла Локхарт, упирая кулаки в бока. — Ты никого отношения не имеешь к этим фазам и вообще к рыночной экономике. — встревала в разговор Эванс. — Только ты не начинай, Лили. — закатила глаза шатенка и готова была начать приводить свой план по «успокоению друзей» в действие, но дверь открылась и в класс вошла женщина в шляпе. — Все по местам. — произнесла профессор Макгонагалл, подходя к своему столу.       Урок трансфигурации был одним из не любимых у Элайзы. Ей было скучно… Этот предмет давался ей куда легче, чем зелья или нумерология, но последними она была восхищена и каждый раз упивалась ими. Ей симпатизировал их декан, даже очень. Но сами пары казались неинтересными.       Девушка уже на третьем курсе могла с легкостью превратить хрустальный бокал в десяток бабочек, а с годами ее умения только приумножились. Сидя в огромном классе вместе с лучшим другом, отчаянно пытавшимся успевать записывать за профессором, а также иногда поглядывающий на соседку по парте, которая смотрела куда угодно и делая что угодно, только не слушать слова декана, Элайза то вздыхала от скуки, то закатывала глаза. — Ты даже конспект не будешь вести? — раздраженно шипел Веспер. — Я и так все знаю. — равнодушно отвечала Локхарт, глядя в окно. — Иногда, твоя самоуверенность меня… — Мистер Пруэтт, может вы вместо меня хотите провести урок? — не дав договорить парню, спросила Макгонагалл. — Нет, профессор, я вас внимательно слушаю. — и одарив злобным взглядом подругу, рыжеволосый продолжил записывать конспект, на что девушка лишь скривила губы в подобие улыбки.

***

      День подходил к концу и Элайза сидела в полном одиночестве в библиотеке, наблюдая за дождем, который стучал по крыше школы, а капли небесной воды стекали по стеклу. Весь день она держала планку веселой и легкомысленной девочки, которая ходила с улыбкой на лице по коридорам Хогвартса. На переменах, Элайза общалась с друзьями и даже подошла к Поттеру, который пришел ко второй паре весь растрепанный и замученный, поинтересовавшись его самочувствием. Даже Блэк и Питер не были обделены ее вниманием. Элайза, на удивление однокурсников, была разговорчивой и слишком много смеялась, что было ей совершенно не свойственно. Обычно та ходила с задумчивым выражением лица, излучая серьезность и строгость. И этот спектакль был довольно убедительным, что даже Лиззи под конец сдалась и расслабилась, перестав задавать лишние вопросы.       Сегодня все шло так как она задумала. Все было по плану: 1. Удостоверить друзей в том, что у нее все хорошо и ничего не произошло.       Ей это удалось… 2. Написать ответ отцу, в котором кратко изложить свое негодование, но перечить приезду родственника не станет.       Написание письма сейчас в процессе… 3. Не перегнуть планку с первым пунктом и не выложить на сраный пергамент все то, что она думает по поводу приезда бабки.       С первым она, вроде, справилась, а вот со вторым пунктом были проблемы…       Она сидела на деревянном стуле, закинув правую ногу на него, крутила в руке перо, обдумывая каждое предложение, которое она собиралась написать. Сложно было не поддаться эмоциям и не послать все к чертям. Но она держалась… Пыталась не позволять агрессии завладеть ее разумом и нагрубить отцу. В такие моменты уж очень сильно хотелось найти Веспера и выклянчить у него сигарету, и успокоить нервы в пленяющем никотине. Но если друг бы отказался, она не побрезгала подойти к Блэку и вытрясти у него заветную вещицу.       Закрыв глаза и опустив ногу, Локхарт окунула перо в чернильницу и приступила к письму. «Дорогой отец, Очень надеюсь, что ты не переживаешь сильно из-за своего временного одиночества. Постарайся выходить на улицу хоть иногда. Не закрывайся в доме, я тебя прошу. Если тебе интересно, то у меня все хорошо. Стараюсь разобраться с травологией, хотя получается не очень, но мне помогает Римус. Я ему весьма благодарна. С остальными предметами у меня все отлично. Надеюсь, что и дальше так пойдет и я сдам хорошо экзамены. По поводу каникул: я тебя поняла. Конечно, стадию негодование мне пришлось пройти. Даже сейчас, писав тебе ответ, не совсем понимаю зачем ей к нам приезжать. Надеюсь она хочет сообщить нам, что помирает. Но если миссис Локхарт хочет приехать — я не могу ничего с этим сделать. Мне останется принять это, как неизменный факт. И напоследок. Я люблю тебя. Твоя дочь, Элайза»       Тошнота охватывала ее тело от одного лишь взгляда на дописанное письмо. Хотелось разорвать его в клочья и послать отца к черту.       Но он же не виноват…       Хотя…       Отец каждый божий раз ее принимает и дает своей матери портить их жизни. И если он привык к такому отношению от миссис Локхарт, то Элайза не могла. В ее голове не укладывалось тот факт, что бабка ее ненавидела. Не понимала, как можно относится так ужасно к собственному сыну…       Пробежавшись еще раз по строкам, шатенка вновь устремила своей взгляд в окно, по которому по прежнему стекали капли дождя.       Я не дам вытереть об себя ноги…       Пробегали мысли в ее голове.       Я сделаю все, чтобы в этот раз эта сука поняла, что ей не рады… И возможно это неправильно. Но о последствиях… я подумаю завтра.