Глава VI. Перун несет за собой раскаты грома.

      Еще пол года назад, класс Защиты от Тёмных искусств был самым холодным и тусклым во всем Хогвартсе. Заходя в него, по телу студентов пробегали мурашки. Скука и уныние пронизывало каменные стены, забирая, как дементоры, любые радости детей, которые они ощущали до пребывания в царстве холода и мрака.       На первом курсе Элайзе посчастливилось влюбиться в этот предмет благодаря мадам Орэли, которая проучила их ровно столько, сколько было предназначено всем профессорам ЗОТИ проклятием. Она была женщина строгая, но ее рассказы про мир за стенами школы придавали классу некую теплоту и своеобразную магию. Мадам Орэли была последним преподавателем, которая и правда чему-то учила детей, давала им основы для борьбы и самообороны, при этом не являлась деспотом.       После нее, на втором ее учебном году, их учить стал мистер Вайн. Старый немец, но довольно знаменитый. Никто так и не выяснил, сколько ему было лет на тот момент. Было лишь известно, что он преподавал ныне в этой школе заклинания, и даже сам Альбус Дамблдор застал его тогда. Участвовал в борьбе с Грин-де-Вальдом, чем и прославился.       Он был настолько стар, что говорил с трудом, поэтому всю основную работу на уроках выполняли дети. Точно также, как и мистер Бродвелл, профессор Вайн считал, что детям будет достаточно выучить учебник и писать бесконечное количество эссе, чтобы научится базе, которая поможет при сдаче экзаменов.       Естественно, любовь Локхарт к этому предмету чуть погасла. Приходя в этот класс, она ощущала неприязнь и скуку вместе. Были конечно те, кому такая программа обучения нравилась и они ее восхваляли, пытаясь навязать свое мнение другим. Странно, что даже на ее факультете нашлись такие люди. К их сожалению, профессор скончался за несколько недель до конца учебного года.       На третьем курсе пришел мистер Янг, который не отличался эмоциональностью и какими-то другими значительными признаками своего характера. Невысокий китаец с маленькими серебряными очками на переносице, постоянно надевал строгие костюмы коричневых оттенков. Особенностью его нарядов являлись разноцветные галстуки и каждый день они были новыми.       Профессор Янг, в отличии от мистера Вайна, делал практические занятие, но они были настолько изнурительными, что появлялась ненависть к его деспотическим методом преподавания. Когда мужчина задавал вопросы, шедшие на самостоятельное изучение, тут вообще начинался кошмар. Он докапывался до каждого слова, до движения, которого воспроизводили ученики во время ответа. Домашние задания были настолько гигантские и трудные, что студенты, порой, забывали про другие задания, засиживаясь до поздно в библиотеке. При этом, в учебниках найти ответы на его вопросы было совершенно невозможно. Либо надо было внимательно слушать его на уроке, либо выискивать нужный материал в отдаленных секторах библиотеки.       Но и его настигла участь проклятия…       Сидя на уроке профессора Блейна, Элайза думала о том, что и этот человек уйдет от них, оставив на попечительство другого преподавателя. И не кто не знает, будет ли он деспотом или снобом. А может и самым лучшим учителем на свете.       Мистер Блейн, одетый в белоснежную рубашку и строгие черные брюки, крутил в руке палочку, говоря своим задорным голосом, объясняя новую тему, пока студенты с завораживающим взглядом, прикованным к нему, слушали его рассказ.       — Редукто сложное заклинание, — снова повторил профессор Блейн, как будто бы заставляя детей запомнить этот факт. — Если вы неуверенны в его нужности или вы не достигли совершенства в его исполнение, советую не использовать, — ученики огорченно выдохнули. — Но не переживайте, — с одобрением в голосе, лепетал преподаватель Защиты от Темных искусств, оглядывая каждого своего студента. — Мы здесь, чтобы научится. Ведь так?       На его уроках творилось что-то с чем то: энергия заполняла эту комнату, как только профессор начинал говорить. Всегда закрытые шторы, теперь были напрочь убраны из класса. На каждой парте стояли подставки с зажженными свечами. Теперь, спустя четыре года обучения, шатенка приходила на пару, не боясь замерзнуть. Снимала пиджак и ощущала нежное тепло, окутывающее ее тело с ног до головы.       Сам мистер Блейн оказался каким-то необычайно магическим, завораживающим. Это проявлялось в его манере держать себя на людях, в его голосе и словах. То, как он завлекал студентов в разговор с ним, было достойно снятой шляпы с макушки головы.       — Мисс Эванс, — обратился он к рыжеволосой ученице Гриффиндора, сидевшей за первой партой. — Не поможете мне? — та лишь коротко кивнула.       — Сейчас она всем покажет, — тихо произнес влюбленный в нее Поттер, сидевший за спиной Локхарт вместе со своим ненаглядным дружком.       Лили поднялась с места и, встав рядом с профессором, старалась сосредоточиться на его словах, а не на устремленных на нее взглядах.       — Надо сконцентрироваться на своей палочке, из которой должно выйти магия, — он обвел рукой, в которой лежало его орудие, и остановился на трех шариках, висевших в воздухе около его стола. — И вырисовав руну, указанную на доске, вы произносите… — весь класс застыл в ожидание волшебства. — Редукто… — воскликнул профессор и оранжевый луч пронзил шарик, который взорвался на мелкие кусочки. — Вот так та. Теперь вы, мисс, — повернулся он к Эванс, — смелее.       Та, немного сомневаясь в своих действиях, перевалившись с ноги на ногу и подняв свою волшебную палочку из ивы, начала медленно выписывать в воздухе руну, но как только Эванс ее запомнила, девичий голос распространился по всему класс.       — Редукто, — заклинание звучало не так, как у профессора, менее уверенно и более не опытней, вследствие чего, из ее палочки наружу выскочили только несколько искорок, а шарик так и остался нетронутым. Поняв, что у нее не получилось, гриффиндорка начала расстраиваться, а мистер Блейн, похлопав по ее плечу, указала на ее парту.       — Ничего страшного. — потерев свою горбатую переносицу, говорил преподаватель. — Без неудач не будет и опыта. Ошибки часть нас, — на его лице воссияла одобрительная улыбка, направленная рыжеволосой. — Без них мы не были бы людьми. К сожалению, совершенства добиться невозможно. — подойдя к своему столу и положив палочку, он сел и взглянул на своих учеников. — Мы терпим неудачи, анализируем их, учимся на пройденном опыте, — его голос звучал томно. Он отражался от стен и повторно доходил до ушей детей. — встаем и пробуем снова, пока не получится. Если бы мы с вами не проходили эти стадии, то не принадлежали бы к роду человеческому. Поэтому, — на его лице, ныне добрая и милейшая улыбка, превратилась в задорную, с некой ноткой опасности. — ошибаться нормально и это часть нашего с вами пути. Я сам не раз принимал неверные решения и делал что-то не так. Но без этого опыта, я бы сейчас не находился с вами в одном классе. Не бойтесь, дети.       Ученики смотрели на него, как будто бы их глаза приковали к нему гвоздями. Он внушал в них веру в себя, что было настолько неожиданным и прекрасным одновременно, что многие присутствующие потеряли любой признак к умению говорить и дышать. — А теперь запишем домашние задание на среду. — как будто не было этой пламенной речи сейчас. Его лицо стало таким же, как в тот вечер, когда Элайза впервые увидела мистера Бофорта Блейна. Аристократическое равнодушие завладело каждой его мышцей и продолжало навеивать на шатенку мысли о раннем знакомстве с этим человеком .

***

      Большой зал как всегда восхищал своими масштабами и величием. Четыре огромнейших стола, за которыми восседают ученики разных факультетов, принимают дары школы, уплетая обеденный пир. За учительским столом, профессора мило беседовали о первой половине дня, упоминая об успехах или неудачах своих учеников. Студенты же говорили о проблемах, которые повстречались им на первых двух парах.       Элайза сидела за столом гордых и храбрых гриффиндорцев, обедая тушенными овощами и запивая все это кофе. Пока Веспер и Вудс снова о чем то ужесточено спорили, а Лили ехидно наблюдала за этим цирком, шатенка только и думала о том, что сегодня утром ей не пришло письма от отца и за обедом тоже. Ее одолевал страх за мистера Локхарт. Вдруг, что то стряслось… проносились, как молния мысли в голове девушки. Вдруг, снова он решил… Быстроходный порыв ее мыслей прервали вопли подруги. — Иди нахуй, Веспер Пруэтт. — с нотками обиды ворчала Лиззи. — Идиот. — Ты же меня любишь. — изогнув брови, говорил рыжеволосый парень. — Повторить, куда тебе пойти? — парировала гриффиндорка, стараясь скрыть свое смущение за питьем тыквенного сока. Но как она не пыталась, не могло остаться незамеченной для Локхарт. — Элли, дорогая моя, избавь меня от его общества. — К сожаления, не могу. — на выдохе ответила ей брюнетка, спокойно попивая свой черный напиток. — Кто нибудь писал конспект сегодня по зельям? — повернувшись к компании из трех волшебниц и парня, спрашивал Блэк. — Надо было самому делать его, чтобы потом не клянчить у всех. — огрызнулась Эванс, разрезая стейк. — Не переживай, друг, — поднявшись со своего места и подойдя к сероглазому, сказал Веспер, — вечером я тебе дам его. — похлопал его по плечу и направился к выходу из Большого зала, говорил он и сделав реверанс перед дамами в знак прощания. — Придурок. — крикнула Лиззи, за что получила в ответ ехидную улыбку.

***

      Впервые за месяц шатенке удалось остаться наедине собой в девичьей комнате. После занятий, вскоре и ужина, Марлин, нашедшая себе уже кого-то за сентябрь, ушла гулять с ним по школе, пока не подойдет время к отбою. Лили и Вудс пошли вместе с Питером и Римусом в библиотеку, чтобы заняться кучей скучных домашних заданий. Они звали и Элайзу, но та отказалась, ссылаясь на мигрень. Смит вместе со своим Фрэнком сидели в гостиной и брюнетка, зная, что они еще не скоро отстанут друг от друга, взялась за свое любимое дело.       Достав из ящика тумбы черно-кожаный дневник, Локхарт открыла пустую страницу, мимолетом заметив, что последняя запись была первого сентября. Раньше, девушка писала почти каждый день, выплескивая в ярких красках произошедшие за день события. Но сейчас… времени было все меньше и желания писать.       Как-то раз, в один из весенних дней, когда ей было лет девять, она нашла на чердаке поместья старые записи своей матери. Три кожаные записные книжки болотного и янтарного цвета были исписаны от корочки до корочки. За одну ночь маленькая Персефона прочитала дневники покойной матери, а на утро докучала отца, чтобы тот объясним ребенку, зачем женщина записывала истории своих дней, на что получила исчерпывающий ответ: ей становилось легче… Больше мистер Локхарт ничего не поведал о записях Ровены, потому что если бы хоть еще одно слово сорвалось с его губ, то мужчина разрыдался, упав на холодный пол.       Отбросив воспоминания прочь из головы, Элайза взяла в руки шариковую ручку с черными чернилами, принялась записывать в свой дневник суть своей тревоги. «Сегодня 30 сентября, а письмо отцу я отправила четыре дня назад. Ответа так я и не дождалась. Я не могу ни о чем другом и думать. Этот черт мне постоянно отвечал в течении двух дней. Он был слишком пунктуальным, если только… Не хочу и думать об этом. Отец не мог попасть в беду, потому что тогда об этом бы писали в газетах. Либо мне бы сообщила миссис Уолсон. Она бы прислала мне целую триаду непонятных слов, но я бы все равно узнала об этом. Конечно, мне бы не сообщили, если отец снова взялся за старое… Не дай Мерлин. Я не выдержу снова этого. Он не поступит так со мной. Я в этом уверенна. После прошлого раза, отец вообще вряд ли возьмется за это дело. Но почему же он мне не присылает письмо…»       Движения ее правой руки прекратились, как только в окно постучался чей то клюв. Подбежав к нему и раскрыв створки, Элайза заметила черного ворона, который держал в своей пасти два конверта. — Ты мой хороший, Перун. — забирая из его клюва письма, Элайза погладила птицу за холкой.       Для магических семей сова была привычной почтальонской птицей, но по невиданной шатенке причине, черные вороны помогал им с доставкой сообщений.       Покормив животное и закрыв окно, наказав Перуну сидеть и ждать, волшебница села на край своей кровати, взявшись сначала за письмо Томаса. «Доброго время суток, Элайза, Очень рад, что ты написал мне после долгого молчания. Я очень много о тебе думаю. Ник спрашивает про тебя. Ты ему определенно понравилась, что не может не делать меня счастливым. Если честно, я очень скучаю по тебе нашим живым разговорам. Мне этого не хватает. Ты так и не дала точного ответа по поводу того, приедешь ли на рождественские каникулы. Мне очень интересно. Есть кое какие дела, которые я бы хотел уладить до твоего приезда, если конечно ты вернешься из Италии. Надеюсь, там тепло и тебе нравится. Прошу, писать мне почаще. О чем угодно, хоть о том во сколько ты завтракала. Мне все равно. Хочу знать, что у тебя все хорошо. Также хочу верить, что тебя там не гоняют с учебой. Меня так вообще уже загоняли. Даже свободного времени нету, чтобы с друзьями пообщаться. Но не обо мне речь. Пиши мне. До скорых встреч, Элайза Локхарт. P.s.: я же тебе не наскучил?»       По скрипту было зачеркнуто жирной линии, но девушка все-таки сумела понять суть его изложенного предложения. Внизу живота запорхали бабочки от слов Томаса. Элайза не верила, что успела влюбиться. Но факт того, что он ей нравился и даже сильно, она отрицать не сумела. Грин всегда был таким добрым. Его любознательность порой прошлым летом заводила их в не очень хорошие ситуации. Но зато было, что вспомнить.       Улыбавшись накатившим воспоминаниям и пытаясь насытиться письмом от друга, брюнетка перешла к конверту от своего отца. «Дорогая моя, Персе Элайза, Ты главное не ной на весь Хогвартс о том, что ты устала. Только начало года, а ты уже домой рвешься. Как так можно? У тебя впереди еще восемь месяцев. Возьми свой дух в руки и воли дальше учиться. Напролом, помнишь? Но если честно, то я тоже соскучился по тебе. Без твоего ворчливого голоска дом стал снова пустым. Но уверяю тебя, этот учебный год пройдет еще быстрее, чем предыдущий. Ты главное не думай обо мне так часто. Иначе, если ты будешь писать мне по несколько писем в неделю, я совсем опухну от слез. Мне в моем возрасте так много нервничать нельзя. А теперь перейдем к твоему вопросу. Ты спрашивала о каникулах и о том, что ты бы хотела остаться на них в школе. К сожалению, ты обязана приехать домой. В других обстоятельствах, естественно, я бы разрешил тебе отпраздновать Рождество и встретил Новый год в Хогвартсе. Мне было бы даже лучше не прощаться с тобой снова. Я же тебя люблю… Но твоя бабушка изъявила желание приехать на праздники, чтобы встретиться со своей внучкой и сыном…»       И мир рухнул. В очередной раз…