Глава 1

Три года спустя Токио. Август — Так ты выйдешь за него или нет? Кажется, Иноэ неплохой парень. Я поглядела по сторонам и вместе с толпой других прохожих двинулась через дорогу на зеленый свет. Моя безразмерная толстовка прикрывала бедра, а удобные черные «велосипедки» приятно облегали ноги. Сегодня у меня была вечерняя пробежка, потому что в последнее время я ленилась бегать, все больше отдавая предпочтение спортивной секции, где нашу небольшую группу из женщин обучали самообороне. Да уж, с боевыми искусствами я пролетела. Как только попробовала джиу-джитсу так сразу едва не сломала ногу в щиколотке. На большее моего боевого духа не хватило — я слишком сильно боялась переломать себе кости. Поэтому сейчас, возвращаясь с пробежки, я была вполне удовлетворена. Мышцы приятно ныли, а вечерний, довольно свежий для августа воздух холодил разгоряченную кожу. — Ты прекрасно знаешь, Кику, как сильно я люблю Акихиро, но порой он такой наивный, — ответила Савада, глубоко и тяжело вздохнув. — Нет, Марико, это ты слишком зрелая. Ты всегда такой была, — улыбнулась я, сворачивая к парковке, где стоял черный Мерседес. — Кстати, а где тебя носит в одиннадцать часов? — мигом переключилась на другую тему подруга. — Тебе не страшно вот так разгуливать в одиночку? — А кого мне с собой позвать? Ты же была занята. — Да ладно тебе, Кику, я вся в работе. Глаз от бумаг не отрываю. Хорошо хоть тебе добралась позвонить. Встретимся как-нибудь? — Конечно, — бодренько ответила я, садясь за руль, — позвони, когда будешь более или менее свободна. Сходим куда-нибудь. — Отлично, я позвоню. Попрощавшись с подругой, я устало упала на руль. Клянусь богом, мне не нравилось водить, я не любила это. Просто сегодня не было водителя. Его забрал Хайтани. Иной раз я добиралась до парка на метро, иногда просто уезжала на велосипеде, но этот Мерседес брала крайне редко. Начнем хотя бы с того, что эта машина привлекала много внимания. Выглядела так, словно на ней прикатила какая-то «важная шишка». Это раздражало. Что ж, в любом случае волей-неволей, а я привыкала к такому. Вот и сегодня закончила с пробежкой и направилась… домой. Да уж. Дом. Поправив зеркало, пока стояла на светофоре, я посмотрела на свое отражение. Август был для меня тяжелым временем. Вот уже третий год как я в любом шорохе листвы, в цветочном аромате, в грозовом небе и ночном ливне видела и слышала то самое лето, когда была школьницей. Мне вовсе не хотелось вспоминать о том августе, но мысли прорывались даже в сон. Я видела Санзу только там. Ран сделал все, чтобы за три года жизни с ним, я ни разу не пересеклась с Харучиё. Правда был один момент. Момент, сломавший все, после которого я встала наконец на ноги… Потеряв ребенка на третьем месяце беременности, я абсолютно ничего не почувствовала. Мама убивалась по нему больше, чем я. Она несколько раз водила меня в церковь, шушукалась со священником, а тот, подходя ко мне, говорил: «Молись, дитя, о прощении». Я давно уяснила, для того, чтобы поговорить с Высшими силами, посредников в лице святого отца мне точно не нужно. Если я буду нуждаться в этом, поговорю сама. Разбалтывать свои секреты какому-то дяденьке, почему-то призывающему меня «молиться о прощении», я не хотела. И до сих пор до меня так и не дошло, за что я должна попросить прощения? За насилие, совершенное надо мной? За нежелательную беременность? За что вообще? Но ради мамы я смиренно слушала святого отца и возвращалась в квартиру Хайтани с пустотой в душе. Вскоре мама сдалась, успокоилась и оставила меня в покое. Но на горизонте возник брат. Шин задавал престранные вопросы о делах Рана, звал меня встретиться с Кадзу, но я смотрела на это весьма скептично и, разумеется, отказывалась. Пусть Хайтани и не прикладывался ко мне рукой, интимом наказывал в полной мере. Я не привыкла к его прикосновениям. Ненавидела, боялась, но мне приходилось терпеть. И, наверное, он долго относился бы ко мне как тряпке, если бы не один вечер… В отвратительном состоянии, с лохматыми, собранными в пучок волосами, в безразмерной толстовке и широких спортивных штанах я вышла на вечерний перекус. Хайтани тогда все больше пропадал с Сано Манджиро. Насколько я знала, их дела действительно шли в гору. Группировка разрасталась как паутина. Постепенно свободный стиль одежды Рана, впрочем, как и Риндо, сменился деловым. Парни менялись на глазах. Или мне это только казалось, потому что я на себя забила? Похудела, осунулась, и в свои двадцать выглядела, как измученная жизнью женщина. После ситуации с ребенком прошел почти год. Это был холодный мартовский вечер — числа десятого или одиннадцатого, уже не вспомнить. Мне захотелось рамена. Я мало ела, а в тот вечер словно сама судьба погнала меня в круглосуточный магазин. Это был район, где мы жили все время после свадьбы, но Хайтани как-то обмолвился, что скоро купит пентхаус. Как по мне — что та квартира, что пентхаус, да хоть за́мок — разницы не было, где продолжать заниматься самобичеванием. Поэтому я оставалась равнодушна к таким заявлениям. Вечер меня взбодрил. Воздух привел в чувство, и я выскочила из-за угла здания, направившись прямиком к магазинчику, как тут же перед собой увидела знакомый Майбах. Ран и Риндо как раз вошли в магазин. Потоптавшись немного на месте, я наплевала на страх, который охватывал меня при каждой встрече с собственным мужем, и вошла следом за ними. В помещении было очень тепло. Колокольчик над дверью едва меня не выдал. Я вовремя шмыгнула за стеллаж и принялась медленно выбирать рамен. Наконец братья рассчитались и покинули магазин. Однако то, что они не уехали, выяснилось сразу, как только, заварив рамен, я уселась лицом к большой витрине. Теперь я была как экспонат на выставке. Правда Ран стоял ко мне вполоборота, а Риндо — вовсе спиной, и он говорил по телефону. Мой живот заурчал, и я больше не смотрела на братьев, принявшись есть. Спустя некоторое время, я убрала за собой мусор, поблагодарила продавца и вышла в ночной холод. Все бы ничего, и я не посмотрела бы даже на машину, но внезапно услышала: «Надо же…». И резко вскинула глаза. Ни Риндо, ни Рана не было. Передо мной, прислонившись спиной к Майбаху и покуривая, стоял Санзу Харучиё. Я настолько обомлела, увидев его, настолько испугалась нахлынувших чувств, что у меня чуть ноги не подкосились. Чудом устояв, я приоткрыла рот, чтобы поздороваться, и вот тогда, в ту самую минуту, Санзу произнес слова, которые заставили меня взять себя в руки. Назло ему, себе, назло Рану. Назло всему миру. «Хайтани, бля, а я думал твоя жена — красавица, вся в шелках и бриллиантах», — с легкой улыбкой произнес Хару и повернулся куда-то вправо. Я проследила за его взглядом. Выйдя из соседнего здания, к нам шли братья. — «А тут какая-то замухрышка. Что ты с ней делаешь? На цепи, что ли, держишь?». Я хорошо запомнила свои чувства. Главным из них был стыд. Я действительно будто прозрела. У меня даже обиды не было. Я просто ошарашенно замерла и смотрела на Санзу, который не отводил глаз, будто провоцируя меня. Неважно, что ответил Ран, неважно, как отреагировал его брат. Помню, я развернулась и пошла к дому на ватных ногах. А там долго стояла в душе под теплыми струями. Меня била дрожь. Ровно с того дня все в моей жизни стало меняться. Я записалась в спортивную секцию, спокойно пользовалась отданной мне кредиткой, выучилась вождению и брала машину. И лишь одно оставалось неизменным. Я всей душой ненавидела Хайтани Рана, потому что за три года ни на каплю не придушила чувства к Санзу… — Ох… черт… — вырвавшись из задумчивости, вздрогнула я, потому что в кармане толстовки загудел телефон. Только-только успела заехать на подземную парковку, как кто-то стал мне названивать, и сомнений не было — это брат. Припарковавшись и отстегнув ремень безопасности, я выскочила из автомобиля и проверила, кто звонит. Верно, угадала. — Они-сан, что могло случиться в такой час? — спросила я, идя к лифту. — Кику, ты обещала встретиться со мной еще на прошлой неделе. В чем дело? Есть что скрывать? Шин был раздражен. Теперь, когда он занимал пост президента компании, потому что стал мужем одной весьма влиятельной молодой женщины, его давление на меня стало обретать формы одержимости. Шин на пару со своим другом Кадзу, который был начальником полиции, активно собирал данные на организацию, в верхушке которой сидел Хайтани Ран. Разумеется, меня, образно говоря, трясли за грудки. Но я, черт возьми, ничего не знала. Ран редко брал меня куда-либо. А в последнее время у них и вовсе что-то там едва не сорвалось, поэтому этот ублюдок приезжал домой в отвратительном настроении. Мне приходилось притворяться спящей. Хотя эту сволочь моя уловка останавливала далеко не всегда. Меня трясло от него. Ран вонял клубом, дымом и своими шлюхами. Он не изменял своим привычкам — трахать все, что движется. Как же сильно я ненавидела его руки, запах, глаза, все тело. Но больше всего ненавидела то, каким изворотливым и хитрым он был. Водил полицию за нос, как и раньше, только теперь имел безграничную власть. — Увидимся, Шин. У меня не было времени… — Ты хоть что-то нарыла? Хочешь от него освободиться или тебя все устраивает? Могла давно на развод подать… Шин не знал, после того как потеряла ребенка, я сразу же попросила развода, но Хайтани наотрез отказался от этого. «У меня планы», — сказал он и на этом все. Я догадывалась, что это за планы, вернее, догадалась позже, спустя больше года. Хайтани через меня пытался держать на поводке Шина и Кадзу. Круг замкнулся. Теперь это выглядело так, как если бы Хайтани держал пистолет, прижатый ко лбу Шина, и Шин — то же самое, ко лбу Хайтани. Они вступили в игру. Постепенно в этот круговорот затянуло и меня. — Шин, я прошу, не доставай. И лучше прекрати это. Все равно теперь тебе уже не прижать его. Называть имена и фамилии было опасно — в лифте была камера видеонаблюдения, поэтому я прибавила, что мы непременно встретимся и выпьем кофе, и сбросила вызов. Устала. Глаза слипались. Только сейчас поняв, что не обратила внимания, был ли Майбах Рана на парковке, я встрепенулась. Вышла из лифта и, набрав код на замке, вошла в квартиру. Пентхаус был роскошным, бесспорно, но абсолютно чужим, и я до сих пор не привыкла к этому месту. Прислушавшись и убедившись, что я здесь одна, а для уверенности даже прокралась в темноте к лестнице, чтобы взглянуть, не горит ли свет на втором этаже, я вернулась к двери. Сняла обувь, стянула толстовку и, пройдя на кухню, зажгла лампу над островком. Взяла бутылку воды и села. Все, совсем вымоталась. Растянувшись на столешнице, я бесцельно уставилась на руку, где сверкало кольцо. Снять бы его и надеть то, которое бережно хранила и прятала от Хайтани все эти годы. Вот только он взбесится. Сукин сын. Мне никогда не свыкнуться с ним и его привычками. Каким бы привлекательным ни был этот человек, для меня он — сволочь, самая последняя сволочь… Наверное, я задремала, потому что резко выпрямилась и покачнулась, не понимая, откуда был звук. Но через миг входная дверь открылась. Ран вошел в квартиру. Я сразу же настроилась уносить ноги. Напряжение в воздухе стало осязаемым. Однако голос мужчины прозвучал ровно, даже с улыбкой. — Моя спортсменка уже вернулась? Меня передернуло. Я отвернулась от него, убрала бутылку и прикинула, смогу ли прошмыгнуть мимо, но, очевидно, нет. Пришлось ждать, когда Хайтани подойдет ко мне, что он и сделал. — Привет, Кику, — произнес он еще более вкрадчиво. Я нехотя посмотрела на него. — Привет. В отличие от Рана, постоянно изображавшего заботливого мужа, но не брезговавшего брать меня против моей воли, я держалась нейтрально. Грубить ему было опасно, вот я и держалась. Правда хватало меня ненадолго. Чаще всего я начинала упираться, если он распускал руки, и заканчивалось все очередным принуждением. Позже, намного позже я поняла, что Рана заводит мое сопротивление, тогда и нашла в себе силы лежать бревном, пока он не закончит свои дела. Но это, конечно, его не устраивало. Хайтани искал новые пути, чтобы снова и снова ломать мою волю. Он изменился за эти несколько лет колоссально. Длинные волосы были модно острижены и обрели легкий лиловый оттенок. Он прокачался. Если раньше был высоким и стройным, то сейчас его физическая форма пугала меня. И эти татуировки… На фронтальной части шеи, на самом кадыке — знак принадлежности к «Бонтен». И абстракция на левой стороне груди и спины — парная с братом. Насколько мне было известно, у Риндо — такая же, только справа. Сама не видела, пьяный Ран как-то упоминал. В общем, начиная от волос и заканчивая парфюмом — это был другой Хайтани Ран. Глава преступной организации. Мужчина двадцати шести лет. И от того, как его власть все росла и росла, я сжималась и сжималась, понимая — рано или поздно Хайтани сделает мне больно снова. Сейчас он делал это тонко, завуалировано, прикрываясь тем, что по закону является моим мужем, но, уверена, потом будет только хуже. Все внутри меня кричало об этом. Их, весь «Бонтен», похоже, затягивало в криминал все глубже. — Как прошел твой день, Кику? — поглаживая меня по плечам, спросил Хайтани, пока я терпеливо ждала, когда он от меня отвалит. — Чем занималась сегодня? — Ничем особенным. — А где была? В парке? — Ты знаешь, где я была, — удалось выкрутиться мне из его рук и, делая вид, что хочу перекусить, я снова подошла к холодильнику. Вздрогнула. У Хайтани сегодня было странное настроение. Он никак не мог от меня отлипнуть, и снова я попала в его «захват». Иначе эти объятия и не назовешь. Удушающие нежности. — Что-то случилось? — через силу выдавила я, взяла апельсин и захлопнула дверцу холодильника. — Может, все-таки забеременеешь? На секунду все словно замерло. Я сглотнула, а Ран по-прежнему прижимался ко мне сзади. Что угодно, только не это. — Я попросила тебя только об одном, в остальном всегда с тобой соглашаясь, — начала тихим тоном, — тогда почему ты снова поднял эту тему? — Ух, ты так вспотела, — промурлыкал Хайтани, медленно переводя руки мне под груди, и я, не выдержав, оттолкнула его, положила апельсин на стол и пошла к лестнице. — Мне нужно в душ, — на ходу рявкнула я и почти взбежала наверх. Пожалуйста, пусть он сдержит слово. Пожалуйста. Не хочу проживать это снова. Он доведет меня до того, что я стану ненавидеть детей. Такого со мной не было никогда. Я была обычной девушкой, которая знала, что выйдет замуж и непременно родит ребенка. Я любила свою семью и не хотела, чтобы на мне род закончился. Шин ведь не торопился с наследником, пусть даже имел за плечами приличное состояние. Но я и мысли не допускала, что Ран когда-нибудь все-таки заговорит о нашем с ним ребенке. Ему же было все равно. Когда случился выкидыш, он приехал в больницу, посмотрел на меня и сказал: «Ну? Добилась, чего хотела?». И все, больше мы не возвращались к этой теме. Как обычно в моменты беспокойства на меня накатила тошнота. Я стояла в душе, позволяя горячим струям бить по плечам, едва ли не обжигая кожу, и тяжело глубоко дышала, чтобы прийти в себя. Хайтани не выдержит, он точно не выдержит. Преступник есть преступник. Внезапно на меня пахнуло холодом. Я резко оглянулась. Так и знала, что он придет. Улыбаясь и ни о чем меня не спрашивая, Ран надорвал пакетик презерватива, и я отвернулась. Опустила голову и поставила руки на стену. Сжала челюсти и зажмурилась. — Ох, блять, почему так горячо? — возмутился Хайтани, сам настроил воду и почему-то не принялся за дело, как делал чаще всего, а начал, обняв со спины, мять мои груди. Мое внутреннее сопротивление достигло отметки «больше не могу», поэтому я, поддавшись импульсу, ударила Рана локтем в живот и рыкнула: — Обойдемся без ласк, сделай уже, что хотел. То, что я переборщила, поняла сразу. Атмосфера изменилась. Ран вдруг дернул меня за волосы, чтобы я запрокинула голову, и намотал их на кулак, немного присел и, подхватив одну мою ногу, резко толкнулся внутрь. Было больно. Очень больно. Без подготовки, с моим сопротивлением в придачу, еще и грубо, чего же я ждала. Но лучше так, чем испытывать хоть малейшее удовольствие с таким человеком. Я знала, Рана злит мое поведение, но, кажется, он тоже давно к этому привык. К тому же такому извращенцу, как он, все было нипочем, еще и нравилось. Когда он, выскользнув из-за того, что мои мышцы инстинктивно сжались, ругнулся, я затаила дыхание. Может, оставит меня в покое? Но нет. Ран отпустил мои волосы, чтобы силой прогнуть в пояснице и войти рывком. Я взвыла, заскрежетав зубами. Держа меня за талию до того сильно, что точно должны были остаться синяки, Хайтани задвигался. Мои руки разъезжались по стене, а ноги дрожали от напряжения, но я терпела. Начала делать то, что всегда делала в такие моменты — задумалась о том, чем займусь завтра. Подумала, наверное, встречусь с Шином. Поболтаем с ним, выпьем чего-нибудь вкусного. И от этих мыслей мое тело стало более вялым и податливым. Ран почувствовал это наверняка, наклонился, подтянул меня к себе, положив руку на горло, сдавил, будто его злило то, что мои мысли бесконтрольны, не поддаются ему, неподвластны, и зачем-то притормозил. Стал медленным, сдержанным. Меня колотило так, что я могла вот-вот упасть. Его руки были как стальные обручи, он мог сломать мою шею одним движением. Такой страшный хладнокровный человек. У меня от его ладони на горле уже покраснели глаза, я приоткрыла рот, захрипела и вонзила ногти в его запястье. Ран не ослабил хватку, стал двигаться как прежде резко и грубо. И когда я уже можно сказать висела в его руках, ногами почти не касаясь пола, Хайтани выдохнул мне в ухо и замер. Я поморщилась, чувствуя, как внутри пульсирует его член, и глубоко жадно глотнула воздуха — он убрал руку с горла. Это было ужасно. Честное слово, я была напугана. — Больной урод… — прошипела я, повисая на нем, но тут же задергалась, чтобы это животное отпустило меня. Ран послушался, однако сам взялся меня мыть, а я стояла столбом и смотрела в сторону, не желая встречаться с ним взглядом. — Не будь такой, Кику, ты же знаешь, я тебя люблю, — оскалился Хайтани, поворачивая мое лицо к себе, и у меня холодок пробежался между лопаток. Безэмоциональный взгляд серо-карих глаз был пугающе знакомым. Я уже видела подобное равнодушие к чужим чувствам. — Не злись на меня. Я хотел сделать тебе хорошо, но ты постоянно отвергаешь меня. Что мне еще остается? Он говорил и водил намыленной мочалкой по моему телу, потом снова смотрел в глаза, а я стояла и думала: вот он такой бессердечный, никого на самом деле не любит, но почему-то пытается сломить мою волю. Я до сих пор не понимаю, зачем ему это. — Я не злюсь, — пожала плечами в ответ на его слова, — мне плевать, Ран. — Ты забываешь, что я твой господин, ведешь себя со мной просто отвратительно. Это меня ранит. — Прекрати, тошно слушать. И дай мне выйти, я помылась. Толкнув его в грудь, я прошмыгнула мимо. Схватила полотенце и, замотавшись в него, выскочила из ванной. Как раз стояла в гардеробной, надев пижаму, когда туда пришел Хайтани. Он встал в дверях — я увидела его в зеркале — и спросил: — Кику, тебе не надоело воевать со мной? — Я не воюю, господин, — скривилась я, выдавив последнее слово язвительно. — Это ты чего-то от меня добиваешься и не говоришь, чего именно. — Почему ты так решила? — усмехнулся Хайтани. — Не думала, что я просто играю и мне весело с тобой? Я остерегалась приближаться к нему, но мне нужно было отсюда выйти, поэтому и двинулась в его сторону. Но Ран не пропустил, стоял в проеме как танк. — Позволишь? — уточнила я, не поднимая глаз. — Для начала расскажи о своих планах на завтра, Кику. Я должен знать, чем ты занимаешься в мое отсутствие. — Твои быки постоянно таскаются за мной. Почему их не спросишь об этом? — Потому что никаких «быков» нет. Я следил за тобой только в первый год, чтобы ты не побежала к этому психопату. Как только понял, что он тебе не нужен, перестал следить. Удовлетворена? А теперь ответь на мой вопрос. Я была уверена, во всяком случае подозревала, что Ран хитрит. Он либо следит за мной, как раньше, либо на моем телефоне, который купил он сам, установил прослушку. Или же вообще — маячок. Да боже, банально можно отследить кого-то через специальное приложение. Я не верила, что у меня есть свобода. — Тебя так пугает, что я могу уйти к нему? — не преминула поддеть я, но Хайтани, который никогда не допустил бы того, чтобы женщина дергала за веревочки, помрачнел. Он все равно улыбался, но взгляд стал другим — пугающим и предупреждающим меня о том, что пора прикрыть рот. Я вздохнула, поскольку отвечать на мою провокацию он не собирался, и прибавила: — Планирую встретиться с братом. Это допускается? — Конечно, любимая. Когда я запрещал тебе видеться с семьей? Да, не запрещал. Даже больше — сам со мной ездил к моим родителям. Познакомил с ними Риндо, строил из себя любящего мужа, чем страшно злил Шина, но на всех семейных вечерах и торжествах Ран присутствовал во что бы то ни стало. Даже если у него была встреча, приезжал позже, но никогда не отпускал меня туда одну. Как будто он чего-то опасался. Тем не менее продолжал играть свою роль куда лучше, чем в тот вечер, когда впервые встретился с моей семьей. Что хуже всего, мама полюбила его. Я никак это не комментировала, хотя, без сомнений, меня это поразило. Но однажды после очередного такого ужина, когда я помогала ей прибраться, мама высказалась: «Не будь такой грубой со своим мужем, родная. Он дает тебе все, ты живешь в роскоши, и он точно любит тебя. Поэтому будь благодарна, Кику, Ран прекрасный человек». Как же быстро забылись те тяжелые дни, когда даже мама заподозрила неладное и грозилась убить Рана, а потом себя. Я на ее слова ответила: «Ты права, прости. У меня сегодня плохое настроение. Обещаю исправиться», и после того ни разу не позволила себе грубить Рану перед родителями. Однако отец был на моей стороне, я это чувствовала. Он не скрывал своей неприязни к Хайтани. Был вежлив и сдержан, но никаких сюсюканий или лести. Так что это приносило облегчение. Я не была одинока. — Если тебе понадобится водитель, сообщи заранее, — наконец отошел в сторону Хайтани и пропустил меня в комнату. — Я отправлю сюда Риндо. — Не надо, — отмахнулась я, промокнув влажные волосы полотенцем, и села за столик, чтобы высушить их. — Я поеду на такси. — Пусть Риндо будет с тобой, — почему-то уперся Ран. Я посмотрела на него более пристально. — В чем дело, в конце концов? Что стряслось? Ты сегодня какой-то другой. Может, уже расскажешь? Хайтани потер подбородок, размышляя, потом подошел ко мне сзади, взял расческу, намереваясь помочь мне, но я увернулась. Забрала расческу обратно. Он вздохнул и сел позади меня на кровать. Полотенце почти упало с его бедер. Рану было плевать. Он никогда и никого не стеснялся. — Кику, в эту субботу тебе придется пойти со мной кое-куда. Так. Это было уже интересно. Если Ран нервничает, значит, чего-то остерегается. — Что-то новенькое, — буркнула я себе под нос, продолжая медленно расчесывать волосы. — Давно такого не было. И куда же мы направимся? Снова Хайтани странно умолк. Мне стало не по себе. Я отложила расческу и повернулась к нему. И тут же невольно натянулась. Он смотрел на меня внимательно, будто бы в своей голове уже что-то прикидывал, а потом вымолвил тоном, который я очень хорошо знала — вкрадчиво и с давлением: — Кику, ты ведь помнишь, что у тебя есть муж, не так ли? — Ты не даешь мне об этом забыть. — И не дам. Веди себя достойно. Я себе не шлюху в жены взял и хорошо это понимаю. Поэтому… — …не уважаешь и трахаешься со всеми подряд. Да, господин, ты взял не шлюху. К чему вообще этот разговор? — мигом завелась я и от злости покраснела. Ран склонил голову набок, улыбнулся и сказал: — Ты мне нравишься такой, какая есть. Так что не разочаруй. Та вечеринка, куда мы отправимся — она в честь назначения одного из наших парней на пост главы сильнейшей ветки. Это будет серьезный прием. Я должен быть со своей парой. До меня дошло. Санзу. Он будет там. Я встала и молча прошла в ванную. Из ящика под раковиной взяла фен и вернулась обратно. — Тебе не о чем беспокоиться — отрезала я сухим тоном. — Умничка. Моя жена не может быть настолько глупой, чтобы поддаться чувствам и завести интрижку на стороне. Холодно. Меня окатило ледяной волной от слов Рана. Я стояла к нему спиной, чувствуя на себе взгляд. — Повторяю, тебе не о чем беспокоиться. И разве ты из тех, кто не уверен в себе? Хайтани подошел ко мне и положил руки на плечи, принявшись мягко массировать. — Дело не в этом, Кику, — проговорил он. — Мне всего лишь не хочется марать руки о кого-то внутри организации. Этот парень слишком хорош в работе. Поэтому, — его губы прижались к моей шее, я опять напряженно натянулась, обдаваемая волной отвращения, — будь умной женщиной, такой, какой должна быть супруга главы «Бонтен». Я закрыла глаза, смиренно вынося его прикосновения, но в голове всплыл образ Харучиё. Щеки невольно обдало румянцем. Я тихо выдохнула, но Ран, заметив изменения, резко повернул меня к себе, и его пронзительные глаза, потемневшие и жуткие, вперились в мое лицо. — Кику? — напряженно позвал Ран. Я испугалась своих мыслей, спохватилась и выпалила первое пришедшее на ум: — Шея… не касайся ее так… Хайтани несколько секунд изучал меня, будто пытался понять, я прикидываюсь или мне действительно было приятно. Затем его взгляд опустился к моему горлу, и он провел пальцами ниже — по ключицам. — Тогда попробуем еще раз, — в конце концов сказал он и, наклонившись, вжал меня поясницей в столик. Он целовал мою шею, а я упорно думала о Санзу, нарочно подыгрывая Рану, ведь если он поймет, вокруг кого завертелись мои мысли, точно запрет дома. А я хотела попасть на тот прием. Мне было важно увидеть, каким стал Харучиё. Я только взгляну одним глазком, и мне будет достаточно. Вот поэтому сейчас и поддавалась Хайтани, стараясь приглушать отвращение. — Почему не созналась раньше, что такая чувствительная? — пробормотал мужчина. — Я не был бы с тобой таким агрессивным… Да пошел ты, ублюдок. Будь агрессивным и продолжай подпитывать мою ненависть к тебе, а любить я буду того, кого мне хочется. Это мой маленький секрет, Хайтани, и ты его у меня не отнимешь.