Глава 14

Ветви деревьев, будто черные вены, Разрывают осколки от наших сердец. Чертово зеркало, Кая и Герду Не ждет в этой сказке счастливый конец©

***

      В квартире было темно. Невысокий мужчина в черной одежде осторожно обошел диван в гостиной, постоял немного перед столиком, выискивая подходящее место, но в итоге направился к лестнице. Уже на втором этаже он вынул мобильник и набрал нужный номер. — Не тяни там, камеры скоро включат, — прозвучал ленивый тягучий голос Майки. — Оставь бумаги и сваливай. — Понял, — отозвался Ханемия, входя в спальню. — Что насчет «кокса»? У меня с собой пакетик. — Слишком много дадут, Казутора, не глупи. Я приму тебя в «семью», если ты не провалишь это дело, а с наркотой все будет выглядеть слишком подозрительно. Все прекрасно знают, что сам он не употребляет. — Ладно, понял, — повторил Ханемия и сбросил вызов. Нашарил руками в черных перчатках тумбочку у кровати, открыл нижний ящик, положил туда бумаги и выпрямился. Взгляд зацепился за фотографию, что лежала на тумбочке. Ханемия взял ее, подсветил телефоном и замер на миг. — Блять, из-за этой телки? Пиздец, Ран, ты больной, — хохотнул он, бросил снимок Макино Кику обратно и поспешно вышел из комнаты. Уже покинув здание, Казутора зашел за угол, прикурил и набрал номер полиции. Все произнес строго по инструкции, после чего вынул сим-карту из телефона, растоптал, поднял и, пройдя пару кварталов, выбросил в мусорный контейнер. Мобильник постигла та же участь. Казутора огляделся по сторонам, поймал такси и поехал к Майки…

***

— Ты готов? — спросил Майки, позвонив Санзу. — Да. — Заканчивай там. Я на тебя рассчитываю. — Понял.

***

      Харучиё не было дома весь день. Я ждала его, занимая себя делами. В итоге, когда совсем стемнело, не выдержала — собралась позвонить. Я не хотела сообщать ему, что действительно жду его — из гордости не хотела — но мой звонок был прерван чьим-то другим. Я не знала, кому принадлежит этот номер, однако сердце сразу подскочило к горлу. Я почувствовала, это Ран. — Слушаю? — произнесла я вопросительно. — Здравствуй, Кику. — Не ошиблась, это был Хайтани. — Не спеши отключаться, ладно? Просто выслушай, а дальше сама решай. — Я молчала. Тогда Ран продолжил: — Они хорошо сработали. Меня прижали, Кику. Я знаю, это дело рук Майки. Он понимал, что я куплю судью, но теперь это бесполезно. Майки привлек свои связи в полиции. Теперь мне не выбраться. Поэтому я попросил один звонок, Кику. Пожалуйста, подумай хорошо, с кем ты будешь жить, малышка. Хорошенько об этом подумай, сможешь ли жить с тем, кому приказано убрать помеху. Санзу получил приказ Майки, и он не ослушается. Кику, слышишь меня? Мне почему-то стало больно в груди. Я села за стол, глядя в кухонное окно. — Слышу, — отозвалась я. — Меня сейчас увезут, совсем нет времени говорить с тобой, детка. Просто поезжай по адресу, который я тебе сброшу, ладно? Убедись во всем сама. А потом можешь ненавидеть меня хоть всю жизнь… Видимо, у него отобрали телефон, до меня донеслась возня, затем Ран, понимая, что не дал адрес, прокричал его в трубку, и наступила тишина. Я была настолько ошеломлена, что не могла пошевелиться еще несколько минут. Потом схватила мобильник снова, собралась позвонить Риндо, уточнить, что же случилось, но испугалась правды, которую могла услышать. Однако Риндо позвонил мне сам. Я уже нервно натягивала кроссовки в прихожей, когда раздался этот звонок. Не чуя под собой ног, я вылетела из дома и рванула к гаражу. — Что такое, Рин? Что стряслось? Я истерично била ногой по роллету гаража, но, конечно же, ничего не могла сделать. — Ты адрес слышала? Ран просил уточнить это, — натянуто, но как можно спокойнее спросил Риндо. — Да, я поняла, куда ехать, но что случилось, скажи, в конце концов! — Случилось то, что Рану подложили бумаги, которые он подписывал ранее. Это не обсуждается по телефону, Кику. Ему на пару лет заключения хватит. Я знал, блять, что Майки заебется наблюдать за «поехавшим» Раном, знал и просил успокоиться… Блять! — Могло быть и хуже! — рявкнула я, выскочив за калитку, и побежала к дороге, чтобы поймать машину. — Радуйся, что твой братец отмазался от убийства Маны, иначе сгнил бы за решеткой! Не звони мне больше, Риндо! Я не хочу вас знать! — прибавила агрессивно и сбросила вызов. Ловить машину пришлось, едва ли не бросаясь под колеса. Если бы я решила вызвать такси, это заняло бы слишком много времени, поэтому я налетела на какой-то темный простенький автомобиль, за рулем которого сидел круглолицый мужчина в очках. Они были в такой толстой роговой оправе, которую носили в восьмидесятых годах. Я помню, такие очки были у моей бабули. Мужчина испугался меня и моего крика, а я просто не могла контролировать голос. Мне казалось, если я не прокричу то, что мне нужно кое-куда добраться, он меня не поймет. В итоге водителю ничего другого не оставалось, кроме как поехать по указанному адресу, ведь я уже упала на заднее сиденье. Всю дорогу он поглядывал на меня в зеркало, и я, в конце концов, заверила его, что не сбежала из психушки и со мной все в порядке. — Я бы так не сказал… — пробубнил мужчина и сильнее сжал руль. А я отвернулась и посмотрела окно. Мое сердце трепетало от страха, а на душе скребли кошки. Район, который назвал Хайтани, был окраиной Токио — какие-то заброшки, поэтому от дома Санзу туда добраться удалось примерно за двадцать пять минут. Я выскочила из машины, сунув водителю черт пойми сколько денег, и пошла по пустынной улице, все время боязливо озираясь. По обе стороны от меня были склады, какие-то технические помещения, и я слышала, как ветер воет в трубах, и как где-то на крышах стучат тонкие листы жести. Ноги тяжелели от мыслей, что я вот-вот попадусь в очередную ловушку, но на этот раз я не боялась умереть. Даже если Ран заманил меня сюда, чтобы его люди покончили со мной, я готова. Насколько теперь дешевой была моя жизнь, что я собралась отдать ее даром. Пусть убьют, пусть поиздеваются, что угодно, мне стало все равно. Однако что-то подсказывало, что дело здесь вовсе не во мне. Что-то другое, что-то страшное было уготовано для моих глаз. А вернее всего — именно это должно было скрываться от меня. Но Ран решил напоследок преподнести мне «сюрприз». Голоса я услышала, когда обогнула очередное здание, поэтому и остановилась. Закрыла глаза, глубоко вдохнула и протяжно выдохнула. А уже потом осторожно высунулась из-за угла. Поначалу ничего не поняла. Увидела Санзу. Он был в серых брюках и белой рубашке, рукава которой закатал до локтя. Он был очень красивым, как всегда, и в его губах была зажата сигарета. Однако в левой руке Санзу держал что-то тяжело из металла — вроде лома. Я сглотнула и напряглась. Еще двое парней стояли в стороне, тоже курили и ждали. Хару дышал тяжело, будто до этого пробежал не один километр. Я не заметила, что вышла из-за угла. Ноги сами понесли меня туда. Я медленно приближалась, и когда Санзу, вдруг выплюнув сигарету, схватил кого-то, кто, оказывается, лежал у его ног, я вросла в землю. Увидела в скупом свете фонаря: избитый, истекающий кровью Шин висел в его руках, что-то мыча, и этот его болезненный стон навечно отпечатался в моей голове. — Уебок, тебе ведь было сказано сидеть тихо, — прорычал неузнаваемый Харучиё, отбросил моего брата и занес лом над его головой. Я хотела двинуться с места, хотела прокричать, чтобы он остановился, но как бывает в дурном сне, мои связки отказали. Лом с мерзким звуком опустился на голову Шина. Мои ноги подкосились. Я упала на колени. Санзу резко повернулся в мою сторону. Зверь. Чудовище. Монстр. Я задыхалась. Это была паническая атака. Упала на бок и задергалась, не понимая, как дышать. Кто-то схватил меня за шиворот, но Санзу проревел не своим голосом: — Убрал руки, урод! — и мое тело снова шлепнулось на землю. Хару встряхнул меня. — Кику… малышка… что с тобой? — Он погладил меня по лицу, и его руки были липкими от крови. Кровь моего брата. Резкий вдох, и я восстановила дыхание. Мои глаза прикипели к бледному лицу Санзу, который держал меня своими грязными руками. Никакой вины. Ничего. Пустота. Я не могла даже заплакать. Просто смотрела на него. Любимый мой Санзу, мужчина невероятной необычайной красоты, но бессердечный, бездушный человек. Так вот какой приказ ему отдали. Так вот какова плата за мою свободу. Майки взял свое, поставил Санзу условие. Так получается? Или он нам помогает пойти против Рана, и Харучиё избавляется от надоевшего им Шина, или же мы боремся в одиночку. И все равно виновата была я. Только я. Отодвинувшись от Санзу, я попыталась встать. Он хотел мне помочь, но я оттолкнула его. Пошатываясь и уже воя от страха и боли, пошла к брату. Шин выглядел настолько страшно, что мне хотелось забрать это все на себя. Я закричала, запуская пальцы в волосы, и, упав рядом с ним на пыльную землю, попыталась дотронуться до него. Шин не шевелился, но дышал. Все еще дышал. Я опомнилась, моргнула и нащупала телефон. — Не смей, — схватил меня за руку Санзу, и я посмотрела на него, цедя сквозь зубы: — Отпусти и больше никогда не прикасайся ко мне. Ты еще хуже, чем Хайтани. Харучиё, сжав челюсти, убрал руку, но сказал: — Нельзя, Кику. Это плата за помощь. Он должен умереть. Я все равно набрала номер неотложки, после чего принялась ощупывать Шина, проверяя не сломаны ли у него ребра. Расстегнула его рубашку и прижала ладони к груди. Но стало ясно, что пострадала только голова. Его так сильно избили, что он дышал коротко и рвано. Пульс был слабым. Я легла ему на грудь, прислушиваясь к сердцу, оно едва трепетало. Потом выпрямилась и взяла Шина за руку. Я тихо плакала и целовала его ледяные пальцы. От присутствия Санзу было больно и тошно. Не думала, что когда-нибудь мне станет так плохо и от него. — Кику, — вновь позвал меня Хару, — мне все равно придется его добить. — Харучиё, прошу, позвони Майки и скажи, что мы никогда больше не приблизимся к вам. Если Шин выживет, я беру на себя всю ответственность, можете меня убить, если он станет вам угрожать. Только прошу, дай нам сейчас добраться до больницы. Санзу молча стоял за моей спиной, и, к счастью, он не выполнил задуманное. Подоспевшая карета скорой помощи ворвалась на участок с сиренами. Дальше все было как в кино. Шина экстренно погрузили в машину. Потом о чем-то спрашивали меня. Но я толком ничего не понимала, отвечала на автомате, запрыгнула в машину следом за медиками, и двери захлопнулись, отрезая меня от мира. Санзу и его люди убрались чуть раньше. Я не заметила, когда именно, потому что не отрывала глаз от Шина. Хорошенько его изучала, чтобы запомнить, какой может быть конец, если оставаться с этими людьми. А еще мне казалось, отвлекись я хоть на миг, Шин перестанет дышать, вот и смотрела до последнего. Мне казалось, что до больницы мы добираемся невероятно медленно, но это было не так. Мы неслись по городу со звуком сирены, и когда наконец добрались, меня вовсе оттеснили в сторону, а брата увезли в операционную. Я осталась одна в коридоре, теперь уже не зная, на что надеяться и как поговорить с родителями. Мир для меня стал еще более черным и страшным, чем когда я жила с нелюбимым человеком. Когда теряешь кого-то близкого, все беды на фоне этого становятся бессмысленными и мелкими. Поэтому, сцепив пальцы рук, я села на диванчик у стены и принялась ждать. Повторяла в голове одно и то же: «Прошу, я все сделаю, как надо, только пусть Шин выживет, умоляю, пожалуйста», и не двигалась, будто окаменела. Вся моя одежда была перемазана кровью, но меня это совсем не заботило. Я просто ждала результата операции. На этом все… Мама и отец прилетели на следующее утро. Я уснула, сидя в коридоре больницы, и не знаю, почему меня никто не разбудил, но когда услышала голос папы, вскочила как ошпаренная. Мама говорила с доктором. Я схватилась за руку отца, не сводя глаз с матери, потому что ее плечи дрожали. — Пап… — снова из моих глаз потекли слезы, — па-а-ап, он умер? — провыла я. — Тише, милая, нет. Шин жив, но… — Но что? — Я вылупилась на отца, вырвалась и пошла к маме. — Что с ним? — выпалила я в сторону хирурга. Он спокойно повторил то, что сказал до этого моей матери: — Господин Макино получил серьезную черепно-мозговую травму. Он жив, но придет ли в себя, мы не можем сказать. Остается надеется на лучшее и ждать. — Спасибо, — шепнула мама. — Крепитесь, госпожа, — кивнул врач и добавил: — Вы можете заглянуть к нему ненадолго. Мои руки повисли вдоль тела как плети. Я опустила голову и спрятала лицо в ладонях. Так сильно расплакалась, что папа испугался за меня и обнял, быстро уводя прочь. Мы оказались на лестничной площадке. Папа долго прижимал меня к себе, покачивая и гладя по голове. — Моя доченька, почему же твоя жизнь такая тяжелая? Где мы так с твоей мамой прогневили небеса, что ты страдаешь и страдаешь? Отодвинувшись я приняла от папы платок и вытерла лицо, а потом новый поток слез хлынул из глаз, потому что я увидела засохшую кровь на руках. — Ну тише, девочка, тише. Главное, что он жив, а дальше мы найдем для него лучших врачей. Все наладится, Шин поправится. — Я посмотрела на папу, понимая, что теперь он уже успокаивает себя. В его добрых карих глазах блестели слезы. Мне было так больно. Какой же Шин дурак. Зачем он тогда влез во все это вместе с детективом Кадзу? Понятно же, что все в этой системе продажные. — Скажи, Кику, кто это сделал? Я сглотнула, на миг испугавшись, но мести мне больше не хотелось. — Я не знаю, — покачала головой, — мне позвонили анонимно, и я помчалась туда. Даже была уверена, что меня убьют, но там оказался Шин. Он лежал весь избитый, перемазанный, я так испугалась за него… — Опустив голову, я вытирала глаза, потому что боялась смотреть на папу. Он слишком хорошо меня знал, понял бы, что я лгу. Может, уже понял, но промолчал. — Надеюсь, ты прав, и Шин очнется. Снова мое тело содрогнулось, когда я вспомнила момент удара. Кажется, Санзу ударил не в полную силу. Только сейчас я об этом подумала. От такого удара ломом можно сразу же умереть. Но ведь он собирался добить… Волна ужаса, отвращения и разочарования накрыла меня с головой. Я не хотела даже объясняться с Санзу. — Пап, мне нужно домой… Но сейчас у меня нет дома, так что… — Кику, что ты такое говоришь? — резанул отец. Я взглянула на него напряженно. — Когда это у тебя не было дома? Твоя комната — все еще твоя. Собирай вещи и переезжай. — Боюсь, у меня даже вещей нет. Я сбежала от Рана. Папа вздохнул, кажется, пытаясь себя успокоить, потому что явно ненавидел Хайтани. Впрочем, это не было новостью. Он раскусил Рана с самого начала, а сейчас укрепился в своем мнении лишь больше. Я поблагодарила отца, взяла его ключи и сказала, что поеду помыться и переодеться. Родители остались с Шином. Сама же я побоялась к нему зайти. У меня болело за него сердце. Я должна была успокоиться. Поэтому покинула больницу и поехала домой. Теперь уже точно — домой! После душа мне стало намного легче. Душу, конечно, не отмыть, но хотя бы тело пришло в норму. Несмотря на то, что здесь я была одна, никакого дискомфорта по этому поводу не испытывала. Сварила себе кофе, легонько перекусила и, усевшись за стол на любимой светлой кухне, я взяла телефон. Долго думала, правильно ли поступаю, но в итоге решилась. Гудок за гудком звучали в динамике, а потом я услышала: — Ты и так немало нас подставила. Что тебе нужно сейчас? — поинтересовался Сано Манджиро вкрадчивым тоном. У меня от него были мурашки. — Господин Сано, я не знаю, что вам рассказал Санзу, но хочу кое-что прояснить: ни я, ни Шин больше не имеем к вам отношения. Вы хорошо постарались для меня, я благодарю вас за это, — мой голос слегка дрожал, — но прошу, больше не трогайте нас. Шин не очнулся, если вас это интересует. Так что мы вам не угроза. Всего доброго, господин. — Что ж, я разочарован в тебе, Макино. Думал, будешь и дальше терпеть своего любимого, а ты сливаешься. Ладно, это ваши проблемы. Я услышал, что хотел, пусть и не верю, что твой недоумок братишка успокоится. Однако… прощай, Макино. Надеюсь, ты больше не встанешь на моем пути. Бонтен — не шутка. Не суйся в это впредь. И Сано сбросил вызов. Я тяжело выдохнула и легла головой на стол. Каким же пугающим был этот человек. Жуть. Главное, чтобы он не попытался добить Шина. Остальное я переживу.

***

Эпилог       Родители помогли мне. Я была благодарна им за это, но не знала, что для них сделать. Много училась, бегала по репетиторам, готовясь поступить в университет, и понемногу восстанавливалась. Рана посадили на полтора года за махинации с финансами. Именно это провернули Санзу, Майки, Ханемия и Коконой. Даже своих людей приставили на время расследования, чтобы никого больше не купили. Так Ран и оказался за решеткой. А закон был таков, что теперь я могла спокойно развестись с ним даже без его согласия. Если супруг отбывает срок, жена беспрепятственно с ним разводится. С ноября месяца я стала свободной. Я снова была Макино Кику, будто ничего этого в моей жизни и не случалось. Затянувшийся кошмар закончился. Я начинала новую жизнь. В этот день пошел снег. Начало декабря выдалось холодным. Я как раз спешила от репетитора домой. Уже темнело. В свете фонарей кружил снег, и это было так красиво, что я решила не ехать на автобусе, а пошла пешком. Хотя бы парочку кварталов, а то упустить такую погоду было бы просто кощунством. Вспоминая о том, как мы с братом в детстве обожали бросаться друг в друга снежками, а потом еще совать снег за шиворот один другому, я грустно улыбалась. Шин так и не пришел в себя. Он был в коме. Врачи делали, что могли. Папа устроился на вторую работу, у меня тоже была подработка в кафе, чтобы хоть как-то помогать родителям, которые так старались ради меня и моего брата. Но тут нужно было поблагодарить еще и семью жены Шина. Они отдавали баснословные суммы, чтобы вернуть его в нормальное состояние. Однако врачи уже не раз подчеркнули, что можно было бы попробовать европейскую медицину. Например, перевезти Шина в Германию. Но жена Шина боялась транспортировки. Она отказывалась подписывать бумаги, поэтому мой брат все еще лечился в Японии. Свернув в темный переулок, я медленно пошла по лестнице вниз. На миг мне показалось, я услышала шаги. Остановилась. Неприятное чувство, словно это все уже было, пробежалось по спине холодком. Я оглянулась и в самом деле приметила силуэт. Кто-то шел за мной. Отвернувшись и взяв себя в руки, я пошла дальше, но тут же мне наперерез вышел второй человек. Я испуганно отшатнулась и обмерла. Передо мной стоял Санзу, а вторым парнем оказался… — Ханемия? — пересохшими губами выдавила я, глядя на коротко стриженного Казутору. Он улыбнулся и кивнул. От этого в моей голове и вовсе случился какой-то диссонанс. Тот прошлый Казутора и этот нынешний — два разных человека, не иначе. Даже его взгляд был нормальным. — Давай быстро, Санзу, — хлопнул он по плечу застывшего передом мной Хару и, прикурив, отошел за угол. Я сглотнула, отводя глаза от лица Харучиё. И тут же по сердцу словно полоснули ножом: — Видишь, малявка, снова ты от меня сбежала. А я ведь просил тебя… — Он не договорил, вздохнул и тоже прикурил сигарету. — Кику, посмотри на меня, — попросил Санзу. Я набралась храбрости и вскинула на него глаза. Больно. Ужасная боль сковала мои внутренности. — Почему ты бросила меня, Кику? Я тяжело втянула воздух через нос, потому что дышать рядом с ним всегда было трудно — словно испытание на прочность. Таков был характер Санзу, такова его личность. Он всегда проверяет тебя. Будешь ли с ним, уйдешь ли, все равно эти чувства к нему навсегда. — Ты знаешь, почему, Санзу. Я не могу быть с тем, кто собирался убить моего брата. Ты клялся не причинять мне боли, но сделал это. Хару протянул мне руку. Это было неожиданно. Я все же подала ему свою. Он качнул головой. — Нет, другую, — настаивал он, и я поняла, в чем дело. — Харучиё, я выбросила кольцо. Это конец. Теперь уже точно конец. Он кивнул, слегка поморщившись от каких-то своих чувств, будто ему это все ужасно не нравилось. — Ты меня всегда понимала, — проговорил Санзу с легкой улыбкой. — Знала, какой я, и все равно терпела, ждала и отдавалась каждый раз. Мне такую, как ты, больше не найти. Все они боятся меня. Что ж, знаешь, если бы мне было больно, я, наверное, выл бы или злился, но я правда ни черта из этого не чувствую. — Харучиё провел пальцем по моей щеке, бросил сигарету под ноги и затоптал. — Значит, это в самом деле конец? — Да, прости, что не справилась, — шепнула я, потому что горло сжалось. Санзу снова кивнул. Собрался уйти, но мне захотелось сказать ему. — Харучиё, — позвала я, и он замер, всматриваясь в мои глаза, — если тебе будет с этим легче жить, ведь ты всегда нуждался в этом, то знай, я все равно люблю тебя. Ты предал меня, и я не смогу быть с тобой, но я принимаю тебя таким, какой ты есть. Просто помни, я не испытываю к тебе ненависти. Будь… счастлив… если это возможно. Ладно? — под конец я не смогла удержаться, и все равно слеза покатилась по щеке. Хару смотрел на меня долго. Потом, выдохнув в сторону, шагнул ко мне и, обхватив лицо руками, мягко коснулся губами моих губ. Он целовал меня так мучительно долго, что мои губы онемели, и был таким страстным, что кружилась голова. — Спасибо, Кику, — пробормотал, наконец оторвавшись, и, коснувшись губами моего лба, добавил с мелкой дрожью в теле: — В конце концов, ты убедила меня, что я тоже могу быть кому-то нужен. Береги себя, малявка, — Харучиё посмотрел мне в глаза, — потому что я все еще буду ходить за тобой по пятам. Не знаю, как долго, но буду. Помни об этом, — отрезал тяжелым тоном и ушел, словно его здесь и не было. А с неба крупными хлопьями падал снег. Я стояла на пустынной улице, глядя в небо, и захлебывалась болью, впервые в жизни приняв взвешенное решение. И реальность оказалась куда больнее, чем то, что я собиралась выбрать поначалу. Мне никогда не почувствовать любви Санзу Харучиё, потому что он не умеет любить. Пора это принять. А снег действительно был прекрасен. Я запомню этот декабрьский вечер навсегда. «Все же ты, Санзу, был самым важным для меня человеком, но я поставила в нашей с тобой истории точку. Прощай».