Глава 13

      Случилось странное. Я не понимала, что со мной происходит. Будучи все это время будто привязанной к Санзу, я после всего пары фраз Рана, прозрела. Словно он разбил мои «розовые очки». Это вовсе не было какой-то глупой ревностью, не было безумной любовью, которая мешала мне жить, я просто не могла принять тот факт, что Санзу тоже прикасался к Мане. Я уважала ее лишь в школьные годы, потом она стала для меня серым пятном из прошлого. Но теперь, когда все вроде успокоилось, пусть ненадолго, когда Ран вот уже третью неделю находился под стражей, и когда Санзу был рядом, в моей голове запустился процесс хладнокровного обдумывания ближайшего будущего. Выводы были не самыми радужными. За окном светило предзакатное солнце. Жара спала, близился октябрь. Я хорошо себя чувствовала и была совершенно спокойна. Но как-то много курила в последнее время. Вот и сейчас, сидя на кухне в доме Санзу, смотрела в окно и медленно затягивалась. Вскоре хлопнула входная дверь. Я не отреагировала, пока Харучиё не вырос передо мной, обойдя стол. Затем он подошел к холодильнику, взял банку пива и, открыв ее, сразу отпил. Только потом Санзу взглянул на меня. Поначалу я не заметила ничего странного, но невольно скользнула по нему взглядом и напряглась. — Ты дрался? — уточнила я, заметив на рукавах его рубашки темные мелкие пятна. — Ездил на задание. Мне стало не по себе. Сердце сразу потяжелело. Санзу, заметив, что я слишком быстро отвела глаза, подошел ко мне. Он встал за моей спиной и принялся массировать плечи. — Что это за взгляд, Кику? Не молчи, если хочешь что-то мне сказать. Я хорошенько взвесила в уме каждое свое слово и произнесла: — Просто не понимаю… Не понимаю тебя. — А… Ты все еще думаешь о том, что сказал Хайтани? Санзу так уперся в стол, что теперь сдавил меня в кольце рук, и прижался губами к моему затылку. Потом склонился к уху и, целуя, проговорил: — Меня злит, что ты до сих пор словно ребенок. Все это время спала с другим, а сейчас за что-то мне предъявляешь. Это как-то несправедливо, разве нет? — Несправедливо? Может быть, — тихо ответила я, покрываясь приятными мурашками, — но ты наверняка осознанно делал это с Кимурой, по собственному желанию. Харучиё замер. — Ты мне не доверяешь, — констатировал он. — Прости. — Хм… ничего. Так же, как я, не прощаю тебя за то, что бросила меня, — отрезал Харучиё, и я думала, он уйдет, но нет. — Ну и плевать. Не так ли, малявка? Я ведь твой первый и единственный. — Это правда… Санзу умел вывернуть ситуацию в свою пользу. Вот и сейчас его руки проворно забрались под мою кофточку. Он сжал мои груди, втянул носом воздух, и губами прихватил мочку уха. — Ты ведь не уйдешь? — пробормотал он, возбужденно прижимаясь ко мне. У меня пересохло в горле. — Станешь моей? Молча кивая на все, что он там бормочет, я поддавалась. Санзу ловко стащил с меня кофточку, бросил на пол, и я вся съежилась, когда он прохладными пальцами скользнул по моей коже, расстегнул бюстгальтер и отбросил в сторону. Один рывок, и я уже лежу животом на столе. Хару погладил мои бедра, поддел пальцами пояс брюк и потянул вниз. Мои щеки вспыхнули, я уткнулась лбом в стол и зажмурилась, потому что Санзу пальцами поверх трусов надавил на клитор. Разомкнув губы, я задышала отрывисто. Хару расстегнул молнию своих брюк, провел ладонью по моей спине вдоль позвоночника и, наклонившись, принялся целовать. Начиная от лопаток, он дошел до поясницы, стянул с меня белье, присел и полностью освободил от одежды. Меня охватила дрожь, возбуждение прошлось волной по всему телу, и когда Хару, слегка придавив меня к столу рукой, провел пальцами между ног, сразу вводя внутрь палец, я дернулась. Затем он сжал мои волосы на затылке, чуть натянув корни, и, прогнув в пояснице, стал активно трахать меня пальцами. Я громко стонала, упираясь в стол руками, и меня все больше и больше бросало в пот от того, как усиленно билось сердце, как адреналин кипел в крови. Тогда Санзу, так и не отпустив волосы, вытащил пальцы и сразу же одним толчком вошел в меня, принявшись тут же вбивать в стол. Его рука легла на мое горло, и теперь мы стояли. Я билась бедрами об край столешницы, но Хару притормозил. Перехватил меня под грудью, сжал обеими руками, что чуть ребра не затрещали, и я почувствовала себя бессильной. Он легко приподнимал меня, ставил на место, делал то, что ему вздумается, а я повиновалась ему. Иногда Санзу был невыносим. Иногда казался непробиваемым. Безэмоциональным и холодным. Но он всегда умел сделать так, что мои мозги просто отключались. Может, это и плохо… пока что я сама ничего не понимала. Впереди маячил развод, однако сейчас я была с Санзу, и мне бы не думать о плохом, но все равно мысли прорывались и прорывались. Поэтому я в какой-то момент будто унеслась в другое место, но все быстро вернулось. Снова я чувствовала Санзу, снова была с ним. И вновь ощущала, как дрожат мои бедра. Мы слиплись от пота, и когда Харучиё пробормотал, что больше не в силах сдерживаться, на меня накатило. Оргазм был почти одновременным. Я рухнула на стол грудью, а Хару оперся на меня сверху. Мы шумно дышали, возвращаясь в реальность, но, видимо, этот вечер должен был продолжиться так, как задумал Санзу. Он потащил меня в ванную…

***

      Уже было далеко за полночь. Я лежала в постели после душа, а Хару курил, усевшись на подоконник. Мы молчали. Свежий воздух, прилетевший в открытое окно, наполнил всю комнату. Было хорошо, но я поняла, что Санзу сейчас мне о чем-то расскажет. — Наши с Майки ожидания подтвердились, — и точно вымолвил Хару, продолжая вглядываться в ночное небо. — Братья Хайтани хорошо все провернули. Мы так и предполагали. Риндо дал фальшивые показания, результаты экспертизы подтасованы, а на месте преступления был еще и водитель Рана. То есть все солгали в пользу Хайтани. В итоге улики косвенные, и дело встало на месте. Ран освобожден из-под стражи. — Я смотрела на Санзу, который оставался уверенным в себе и своем плане, но мне стало страшно от того, что Хайтани снова на свободе. — Дальше действуем мы. — Санзу взглянул на меня. — Ты получишь развод. Главное, чтобы нас никто не подставил. — Ладно, — это все, на что меня хватило, снова на сердце повис камень. — Спокойной ночи, — прибавила я и перевернулась на бок. Санзу продолжил курить. Думаю, он пытался понять, что со мной происходит, но мне совсем не хотелось признаваться ему, как сильно я стала сомневаться в своем будущем, и как трусила перед Хайтани. Не помню, как уснула, только вот открыла глаза на рассвете. Харучиё не было. Я растерянно оглядела спальню, серую в предрассветных сумерках, и встала. Хару не говорил, что куда-то поедет. Впрочем, он, наверное, и не сказал бы. Поэтому я пошла его искать. Попутно думая над тем, что Рана выпустили, я снова внутренне содрогнулась. Вновь придется смотреть в эти глаза. Было бы замечательно вообще никогда с ним больше не встречаться, но пока что это невозможно. Силуэт Харучиё, дымившего сигаретой, нарисовался на фоне окна. Он сидела за столом на кухне. — Почему не спишь? — спросила я, чувствуя, как сама хочу поспать еще. Санзу взглянул на меня, когда я села напротив него. Он был каким-то странным. Точно что-то скрывал, я чувствовала это. Но лезть к нему с расспросами было бесполезно. Хару расскажет лишь то, что посчитает нужным. Огонек его сигареты отразился в красивых бездушных глазах. Санзу подумал всего пару минут, а после вдруг сказал: — Казутора освобожден. — Помолчал. — Теперь он выполнит то, что ему приказал Майки. Тогда сможет стать членом Бонтен. — Я ни черта не понимала, но слова рвались наружу, однако я не успела спросить, как Хару тут же сказал: — Нет, убивать Рана нельзя. Он нужен Сано. Как бы ни злил его, но нужен. Он — важная «птица», к тому же если тебя не будет рядом с ним, Хайтани остынет. Вряд ли его… любовь, — Харучиё выплюнул это слово с насмешкой и презрением, — …настолько глубокая, что он пронесет ее через годы. Он хочет от тебя только одного, мы все это знаем. Майки не тупой, чтобы убирать Рана только потому, что тот помешался на женщине. Слушая Санзу, я вдруг вспомнила его собственное признание, и меня окатило холодком. Я задумалась, прокручивая в голове свое будущее с ним. Группировка, пьянки, драки, убийства, публичные выходы, ни одного настоящего друга — сплошная ложь. Выживание. Они грызут друг другу глотки, вырезают целые семьи… Мне стало так страшно, что я опустила голову, сцепила пальцы и тяжело выдохнула. — В чем дело? — спросил Санзу. Я посмотрела на него. Мой любимый человек, неужели я правда считаю тебя самым лучшим из всех мужчин на свете? Как же мне стало горько от того, что я не видела нормальной жизни. — Ничего, — грустно улыбнувшись, ответила я и встала. — Пойду еще посплю. — Кику, — поймал меня Хару и подтянул к себе. Он ткнул сигаретой в пепельницу и положил руки на мою талию. — Ты ведь все еще любишь меня? — Да. И всегда буду любить. Наверное, даже если возненавижу, все равно не смогу разлюбить. Хару всматривался в мое лицо в полумраке кухни, и я видела, как его глаза лихорадочно блестят. Те его слова, что он хочет меня привязать к себе, только сейчас заиграли новыми красками. Было страшно. Впервые за все время, я будто вернула себе свой разум. Теперь понимала — он и Ран… Они одинаковые. Но говорить об этом Санзу было опасно. Он такого не простит. Однако ни один из них не любит меня по-настоящему, как нормальный человек, это все одержимость, соревнование, где я — трофей. Как обычная вещь. Занимательная такая вещица, потому что выживаю то с одним, то с другим. Их это веселит. Но если для Рана я — цель, то для Санзу — единственный человек, который смог его полюбить. Как же мне было больно от этого всего. — Тогда ты должна будешь принять меня любого, верно? — напряженно спросил Санзу. Я слегка сощурилась. — Что ты имеешь в виду? Он сжал челюсти, от чего его лицо стало словно скульптурным. — Хару? — Ничего такого, малышка. — Он убрал руки и отвернулся. — Иди наверх. Я еще покурю. Я ушла бы, но меня достали эти недосказанности. — Санзу, черт тебя дери, скажи, что хотел! — выпалила я. — Иначе откуда взяться моему доверию к тебе? Харучиё резко повернулся ко мне, и ему явно не понравился мой тон. Верхняя губа дрогнула в злобной усмешке, но он быстро взял гнев под контроль и отрезал холодным тоном: — Я должен буду выплатит Майки должок. Такова плата за твою и мою свободу. — Это имеет какое-то отношение ко мне? — Имеет. — Что ты должен сделать? Санзу молчал. — Ну же! Он упорно молчал. — Ну и черт с тобой! — выкрикнула я и побежала наверх. — Ублюдок… — процедила, врываясь в спальню, — вы все ублюдки… как же я ненавижу это все… Сон как рукой сняло, теперь я не знала, чего ждать даже от Санзу. Я так устала, что у меня просто закончились силы бороться с этим. Но пролежав в кровати без сна еще примерно час, я успокоилась и пришла к выводу, что этого можно было ожидать. Не мог же Майки просто так отпустить нас с миром. Смешно было бы. В конце концов, я убедила себя, что переживу все, но это было пустое самовнушение. Все равно предчувствие не подводило — должно было что-то случиться. Главное, чтобы это не сломало меня.

***

      В день, когда я собиралась на слушанье, мне вдруг позвонил номер, который показался знакомым. Я как раз только вышла из душа. Харучиё был где-то на улице. — Слушаю, — настороженно ответила я на звонок. — Милая, доченька! Моя доченька! — закричала мама в трубку, и мои ноги подогнулись. Я плюхнулась на кровать. — Ты жива! С тобой все хорошо? Мы скоро вернемся! Харучиё предупредил, что ты вот-вот разведешься, поэтому нам больше нечего бояться! Детка, как ты? От потока слов мамы у меня затрещала голова, но я была так рада ее слышать, что из меня полился рассказ обо всем, что случилось. Я как на духу выпалила матери о смерти Маны, о преследованиях Хайтани, о том, как Санзу мне помог. Обо всем. И это было такое облегчение, я больше ничего не скрывала. Вытирая слезы, я наперебой с мамой делилась информацией, а на фоне бубнил папа, что-то пытался мне сказать, и я кричала ему, как скучаю, а мама тихо выла и просила прощения. Сейчас это было неважно. Я, разумеется, соберу себя снова, склею, но все равно эти шрамы на сердце останутся. Однако сейчас я была счастлива услышать голоса своих родителей. Санзу вошел в комнату, наверное, потому что услышал, как я кричу. Он удивленно вздернул бровь, а я нервно хохотнула. Мы поговорили с мамой еще немного, после чего мне пришлось заново умываться. — Что происходит? — спросил Хару, вставая в дверях ванной. — Мама звонила, — объяснилась я, — они скоро вернутся. Но ты ведь знаешь и сам. — Да. Знаю. Все почти закончилось. Им нет смысла скрываться. Я кивнула, думая о том, что мама очень быстро переключилась с одного «благодетеля» на другого. Но опять же — я не винила ее в этой слабости и безволии. Пусть мои родители просто остаются живы. — Мне нужно позвонить Шину, — напомнила я, обойдя Санзу, и принялась выбирать одежду. — Он хотел присутствовать при моем разводе. — Я сам ему сообщу, — бросил Хару, следя за мной взглядом. — Кику. — Я посмотрела на него снова, до этого заметив, какой он напряженный. — С тобой что-то не так. Я не чувствую этого, что меня, конечно, бесит, но вижу по твоему лицу. Ты стала отчужденной со мной. В чем дело? Хочешь все прекратить? После того как я на него разозлилась из-за его скрытности, между нами в самом деле пробежал холодок. Но то, что он заметил это, напрягло меня еще больше. — Не хочу. Мне обидно, что ты все от меня скрываешь. Только и всего. — Есть вещи, которые я не могу раскрывать. Например, приказы Майки. Ты должна это понимать и принимать. — Ладно, — кивнула я, надевая белье, а сама от негодования холодно заулыбалась, но стояла к Санзу спиной, поэтому он не видел. — Не буду тогда спрашивать. Ты прав, не мое дело. Харучиё вышел, хлопнув дверью. Я постояла немного на месте, глядя в пустоту, потом встрепенулась и быстро оделась. Времени оставалось не так много, а до здания суда далеко. Следовало поспешить.

***

      Мне казалось, все будет куда хуже, но Хайтани был спокоен. Совершенно спокоен. Он сообщил, что отказывается давать мне развод, и произнес это, как нечто само собой разумеющееся. Сидящий позади меня Санзу тихо хмыкнул. Когда нам назначили срок на примирение — три месяца — я сразу же вышла из зала. Находиться там и дальше совсем не хотелось. Следом за мной кто-то вышел. Я думала, это Санзу, но нет. — Кику, — коротко кивнул мне Риндо и, встав напротив, сунул руки в карманы брюк. Он не выглядел так, как будто ненавидел меня. Вовсе нет. И его вопросы застали меня врасплох. — Как ты? С тобой все в порядке? Я удивленно дернула бровью. — Да, спасибо. — Подумала немного. — А ты? — А что со мной случится? — пожал он плечами и указал куда-то в конец коридора. — Пройдемся? — Слушай, если ты будешь убеждать меня вернуться к твоему брату… — Не буду, обещаю. Я пошла с ним, но вдруг усмехнулась. — Помню, как ты сказал, что в случае моего побега притащишь меня обратно. Разве не это ты хочешь сделать для своего любимого брата? Риндо промолчал, и мы вышли из здания. Затем спустились по огромному крыльцу и отошли чуть в сторону. Здесь на стене висела табличка, сообщающая о том, что в этом месте можно курить. Риндо вытащил из кармана сигареты, протянул мне, но я отказалась. Тогда он закурил и вдруг ошарашил меня. — Я прошу прощения за Рана, — сказал он тихо, но уверено. Я посмотрела ему в глаза. — Ты не должен. — Должен. Он не может, а я могу. Так вот я прошу прощения за все, через что ты с ним прошла. Я люблю своего брата. Он — мой единственный близкий человек. Мы выросли плечом к плечу, заработали миллионы долларов, обрели статус. Ты не должна была появиться в нашей жизни, но это дело роковой случайности. Ты не виновата ни в чем. Но дам тебе совет — беги, Кику, как можно дальше от Бонтен. Тебе этого всего не вынести. Ты ослабла под давлением помешанных мужиков. Возьми себя в руки и реши уже, чего хочешь: нормальной жизни или жизни с пистолетом у виска. — Риндо положил руку мне на плечо, немного сжал и, глядя в глаза, добавил: — Удачи, Кику. Надеюсь, мы больше не увидимся. По крайней мере, в Бонтен. Он развернулся и пошел к машине. По крыльцу уже спускался Ран. Он заметил меня. Остановился. Постоял немного на месте, ткнул в зубы сигарету и продолжил свой путь. Впервые я задумалась, а было ли ему больно. В самом деле, испытывал ли Ран душевную боль? Я опустила глаза, когда они проехали мимо, не хотела снова встречаться со старшим Хайтани взглядом, и вздрогнула, потому что рядом кто-то кашлянул. Это был Шин. Он вышел из-за угла здания, шагнул ко мне, провожая Майбах взглядом. — Ну что ж, он уперся, — сказал брат очевидное, и я кивнула. — Харучиё уверяет, что все идет по плану. — Ах да… Харучиё, — нахмурился Шин, и я только сейчас заметила, что его глаза горят ненавистью. — Ты знала, что к смерти Кадзу причастен Бонтен? Вся его верхушка. Включая твоего урода, с которым ты живешь сейчас. Я растерянно покачала головой. — Что ты несешь, Шин? — Это правда. Поначалу я тоже был уверен, это Хайтани прибрал к рукам документы и убил Кадзу, но нет, черт возьми, приказ поступил от Майки. Теперь понимаешь, в каком дерьме ты живешь, Кику? — Подожди… — Нет уж, милая, ждать больше нельзя. Я закончу начатое, — выплюнул Шин злобно и пошел к машине. — Стой! Что ты вытворяешь? — выкрикнула я, догоняя его. — Тебя убьют! Подумай о родителях! Шин вырвался из моей хватки и выдал мне в лицо: — Ты о них подумала! Что хорошего из этого вышло? Один черт жила с ублюдком, а у меня крыша ехала от того, что я не могу тебя вызволить, от того, что прикрыл тебя тогда перед отцом и сам подтолкнул к этому! Я не могу себя простить, Кику! — проорал Шин, затем схватил меня в охапку и срывающимся голосом прохрипел: — Моя малышка Кику, моя любимая невинная девочка попала к чудовищу. Я не могу простить себе этого. Моя сестра. Мне так жаль. Я должен с этим покончить, — и он отпустил меня. Я, оцепеневшая и напуганная до невозможного, смотрела ему вслед, когда он быстро прыгнул в машину и уехал. Меня затрясло от страха. — Шин… Они-сан, — позвала я в пустоту. — Не надо, пожалуйста… — Кику, — раздался голос Санзу. Я замерла. Он обнял меня за плечи. — Что такое, Кику? Вы поссорились? Я подняла на Харучиё глаза, уставилась в самую их глубину. — Ты помнишь то лето, Хару? Помнишь, что говорил мне, как забирался в мою комнату? Помнишь наш первый раз? — Санзу молчал, не понимая меня. — Я все это так хорошо помню, каждый раз в голове прокручиваю и думаю, почему же я полюбила тебя. Ты ведь не чувствуешь того же. Может, это все моя глупость, наивность? Может, я просто хочу исправить тебя, научить любить? Да, наверное, так и было. Но сейчас я понимаю, что это все бесполезно. — Кику, что ты пытаешься сказать… Я ударила его кулаком в грудь. Санзу отшатнулся, меняясь в лице. — Вы меня уничтожили. Вы все меня стерли в порошок. Я устала. Хочу отдохнуть… Сегодня переночую в доме родителей. Не приезжай, я прошу тебя, дай мне отдохнуть, Санзу, — выпалила я на одном дыхании и пошла к дороге, чтобы поймать такси. Мое сердце билось в предчувствии беды. Я не могла найти себе места. В пустом одиноком доме ходила из комнаты в комнату, потом ужинала в одиночестве, а ночью и вовсе не могла уснуть. Все чудилось, что кто-то пытается забраться в окно моей комнаты. А под утро меня сорвало. Я рыдала в подушку, кричала, едва ли не выплевывая легкие, и вырубилась только тогда, когда окончательно измотала себя. Это была одна из худших ночей за последнее время. Мне нужен был покой, а я доводила себя до срыва. Однако я для себя четко решила — не нужно трусить. Следовало поговорить с Санзу. Все ему объяснить, все свои страхи. Он не поймет, но выслушает. Так даже лучше. Не станет говорить дежурных фраз в поддержку, просто посидит со мной и все. Это меня немного взбодрило. Поэтому утром я настроилась на разговор с Харучиё. Собиралась поехать к нему сразу же после завтрака. Что ж, впереди нас ждало много нового. Мы ведь должны справиться. Не так ли? Да, мы точно справимся.