9. Тени Рейнисфьяра. Ночь #9. (PG-13).

      Холодная, будто сотканная из тумана тишина. Только ветер, морозный и острый, словно лезвие, завывал над пляжем Рейнисфьяра, взбивая пенные гребни волн, которые с ревом обрушивались на черный вулканический песок. Только дыхание океана, тяжелое, как вздох древнего зверя, что спит подо льдом. Сейя Коу, чье имя миллионы скандировали на стадионах, стоял один у кромки воды, вдыхая соленый воздух, пропитанный запахом древней земли и чего-то необъяснимо тревожного. Его сердце, измотанное бесконечными вспышками камер и криками толпы, впервые за годы билось ровно, почти в унисон с ритмом прибоя.       Он сбежал. Сбросил оковы славы, как змея сбрасывает кожу, и теперь, в простой куртке и потрепанных кедах, чувствовал себя почти человеком. Никто в аэропорту Кефлавика не узнал его без грима и сценического лоска. Прокатный джип, набитый спальником, консервами и термосом с кофе, стал его убежищем. Исландия, суровая и дикая, манила его своими пустошами, где можно было раствориться, стать никем. Он колесил по острову, останавливался у водопадов, слушал, как лава, застывшая тысячелетия назад, шепчет свои тайны. Но здесь, на этом пляже, что-то изменилось. Воздух стал тяжелее, а тени — длиннее, хотя солнце, скрытое за свинцовыми тучами, едва угадывалось на горизонте.       Сейя брел вдоль берега, хруст песка под ногами сливался с гулом океана. Его сердце, измученное славой, впервые билось спокойно, но в груди нарастала необъяснимая тревога. Он знал истории — исландские саги, что шептались в барах Рейкьявика, о скримслах, морских духах, что стерегут воды. О Хафгуфе, чья пасть — омут, пожирающий корабли. О Никюр, водяном коне, что уносит путников в пучину. О Лингбакре, ките-острове, чья спина обманывает моряков мнимой сушей. Он смеялся над этими байками в аэропорту, но теперь, под свинцовым небом, они казались не такими уж сказочными. Ветер нёс голоса — или это волны шептались на языке, которого он не знал?       Его взгляд скользил по черным базальтовым колоннам, торчащим из земли, как кости древнего зверя. И тогда он увидел её. Далеко, почти у горизонта, где волны лизали берег, двигалась фигура. Женская, хрупкая, в черном платье, которое развевалось на ветру, словно крылья ворона. Её золотые волосы струились по плечам, сияя даже в тусклом свете, будто сотканные из света угасающих звезд. Она шла босиком, медленно, неестественно плавно, и волны, накатывая, обнимали ее лодыжки, но она не обращала на них внимания. Сейя замер. Его сердце, только что успокоенное, вдруг сжалось, будто чья-то ледяная рука коснулась груди.       Он шагнул вперед, не понимая, что им движет — любопытство или нечто большее, древнее. Песок под ногами казался живым, холодным, шепчущим. Чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовал, как холод поднимается от воды, обвивает сердце, сковывает кости.       Девушка остановилась. Её волосы колыхались на ветру, а платье, тонкое, почти призрачное, прилипало к телу, обрисовывая хрупкие линии утонченной фигуры. Волны бились о её ноги, но она стояла неподвижно, вглядываясь в далёкие волны, что приближались к берегу.       — Эй, — голос Сейи дрогнул, едва пробившись сквозь шум прибоя. — Ты в порядке? Холодно же…       Она не обернулась. Только ветер ответил, бросив в лицо колючий черный песок. Сейя шагнул ближе, его кеды промокли от ледяной воды, но он не замечал. Что-то в этой таинственной девушке притягивало, как магнит, как мелодия, которую он не мог перестать напевать. Молчание незнакомки было громче крика, оно заполняло пространство, давило на виски.       — Я Сейя, — сказал он, пытаясь улыбнуться, хотя губы дрожали. — Ты... тебе плохо?       Медленно, как в замедленной съемке, она повернула голову. Её лицо было бледным, почти прозрачным. На лбу — небольшой черный полумесяц. Глаза — два омута, темнее океана, в котором отражались звезды, которых не было на небе. Они смотрели не на него, а сквозь давая ощущение, что его душа сжимается, падая в бездонную пропасть.       — Уходи, твоё время ещё не пришло, — её голос был тихим, мелодичным, но в нем открыто звенела угроза. — Уходи, пока я не забрала тебя.       Сейя замер. Его разум кричал, что надо бежать, развернуться и мчаться к машине, но ноги словно вросли в песок. Он чувствовал, как холод поднимается от земли, проникает в кости, сковывает суставы. Слова девушки эхом отдавались в голове, но в них была тайна, далеко не угроза, а скорее обещание. Обещание покоя, конца.       — Я... я просто хотел помочь, — выдавил тихо он, чувствуя ускоренный пульс в горле.       Бледные губы девушки чуть приоткрылись, и она прошептала:       — Ты не можешь помочь. Никто не может. Уходи, или море возьмет тебя.       Сейя хотел отступить, но не мог. Глаза незнакомки держали его, как цепи. Волны начали менять ритм, они больше не бились хаотично — они танцевали, подчиняясь невидимой силе. Песок под ногами парня задрожал. Он сглотнул вязкую слюну, ощущая как сердце колотилось так громко, что заглушало даже океан.       Девушка шагнула к нему, и волны последовали за ней, поднимаясь выше, черные, как смоль, с белыми гребнями, похожими на зубы хищника. Её рука, холодная, как лед, коснулась его щеки, и Сейя почувствовал, как жизнь медленно покидает его, словно песок, утекающий сквозь пальцы. Он хотел кричать, но горло сжалось.       — Ты хотел покоя, — прошептала она. Её голос был теперь повсюду — в ветре, в волнах, в его крови. — Море даст тебе покой.       Поцелуй случился внезапно. Язык девушки скользнул медленно, осторожно обводя контур его губ, будто вычерчивая заклинание. Холод проникал глубже, но не сковывал, он разливался, подобно серебру по венам. Сейя чувствовал, как немеют губы. Каждый нерв отзывался дрожью, тонкой, почти музыкальной.       Но он ответил — сначала робко, потом смелее. Её язык встретил его, переплёлся, повёл. Холод стал ритмом, сердцебиением, приливом. Она не торопила. Двигалась плавно, как волна, что возвращается к берегу снова и снова. Её губы теплели, медленно впитывая его тепло. Она кусает его нижнюю губу — не до крови, но достаточно, чтобы он выдохнул. Хрипло. Глубоко. Её язык снова — глубже. Он тонет. Не в воде. В ней. В этом холоде, который стал жаром. В этом вкусе, который он запомнит навсегда. Он пил холод, который был теплом. Пил тьму, которая была светом. Пил смерть, которая была жизнью.       Тьма ворвалась в него полностью, прошила до костей. Мир исчез. Волны отступили. Свет померк. Он почувствовал, как из груди уходит дыхание и замедляется сердце, но вместе с этим появляется странное, почти сладкое ощущение покоя. Ни боли, ни страха. Только мягкая, уютная тьма.       Она держала его лицо в ладонях, и когда оторвалась, в её глазах отразилось небо. Серое, безжизненное. И ещё — он. Там, внутри неё.       Море тихо поднялось и поглотило обоих. Вода сомкнулась над его головой. Холод проник в легкие. Он видел её лицо, золотые волосы, расплывающиеся в воде, как солнечные лучи. И затем — ничего. Только тишина. Только тьма.       А утром чёрный берег был пуст. Только ветер перекатывал чёрный песок, и среди бесконечного гулкого простора на миг показалось, будто из воды вышла девушка — всё в том же чёрном платье, с золотыми волосами, и в её взгляде плескалось отражение других глаз…

***

      Прошло три года. Исландия всё так же дышала холодом и безмолвием. Те, кто жил у океана, уже не удивлялись странностям — сиянию над водой, голосам в тумане, теням, мелькающим в шторм. Но каждый раз, когда кто-то находил на черном песке золотой волос, крестился и уходили, не оглядываясь.       О ней говорили шёпотом:       Havfrú — морская дева.       Dauð kona — мёртвая женщина.       Та, что забирает тех, кто слишком долго смотрит на море.       В Рейкьявике появился фотограф — молодой, амбициозный, с камерой старого образца и манией ловить кадры, которых «не существует». Его звали Гурио Умино. Он приехал снимать документальный проект о безлюдных местах Исландии, о красоте, от которой болят глаза.       В одном из пабов ему рассказали о пляже с чёрным песком и женщине в чёрном платье, которая появляется только на закате.       Умино усмехнулся. Он не верил в сказки. Он верил в свет, в объектив, в доказательства. И всё же — поехал.       Путь занял несколько часов. Дорога шла через лавовые поля, где снег ложился пятнами, будто кто-то закрашивал чёрную землю белыми мазками. Когда он добрался, солнце уже опускалось. Море было тихим, подозрительно спокойным. Воздух — неподвижным.       Он поставил штатив. Настроил выдержку. Щёлкнул затвором.       Потом ещё.       И ещё.       В объективе пляж выглядел как выжженное полотно, но на десятой фотографии, сделанной через туман, он заметил нечто.       Силуэт. Женский. Далеко, у самой кромки воды. Платье — чёрное. Волосы — золотые, горящие в сером свете.       Сердце ударило чаще. Он навёл фокус, сделал шаг вперёд. Она стояла неподвижно, словно знала, что он смотрит.       Щёлк.       Щёлк.       Щёлк.       С каждым кадром она становилась ближе. Хотя он не двигался.       Парень опустил камеру и понял, что туман подступил вплотную. Море вдруг стало шептать. Не ветер. Не волна. Шёпот — глухой, как дыхание под водой.       — Эй… — позвал он, не веря, что говорит.       — Кто вы?..       Она стояла всего в нескольких шагах. Глаза чернее ночи. И вдруг — улыбка. Тихая. Печальная.       — Ты хотел увидеть меня, — прошептала она.       Умино хотел отступить, но ноги не слушались. Девушка подняла руку — и где-то за его спиной щёлкнула камера, сама по себе.       В тот миг парень увидел позади неё мужскую фигуру.       Тень.       Силуэт с распущенным тёмным хвостом и кольцом-полумесяцем в ухе. Лицо скрывал туман, но глаза — блестели синим светом.       Он замер.       Тень шагнула ближе.       И волна поднялась.       Через два дня полиция нашла штатив. Камера лежала в песке, батарея села, но на карте памяти сохранились три снимка.       На первом — пустой пляж.       На втором — женщина в чёрном и туман вокруг.       На третьем — она и мужчина, стоящие вместе у самой воды. Её ладонь на его груди, а его лицо — повернуто к объективу.       Лицо таинственно исчезнувшего Сейи Коу.       Теперь местные говорят, что в шторм можно увидеть двоих, идущих вдоль чёрного берега — он и она. Она — с золотыми волосами. Он — с глазами цвета северного льда.       И если морской ветер вдруг становится тёплым, это значит, что они — рядом. И лучше тогда не смотреть в воду, а бежать с берега не оборачиваясь…