10. Первая ночь на Кинмоку. Ночь #10 (R).

      Не такой представляла себе свою первую ночь на Кинмоку Усаги Цукино.       В давних рассказах Сейи — ещё тех, земных, когда он был просто «тем парнем с гитарой, школьным другом с загадочной улыбкой и слишком яркими глазами» — планета казалась почти сказкой: мир олив, золотисто-оранжевых цветов, что благоухают нежнее утренней росы. Она представляла себе что-то тёплое, земное, почти знакомое. Но реальность оказалась иной — ослепительно чужой и невыносимо прекрасной.       Ночь опустилась бархатным покрывалом, пронизанным незнакомыми созвездиями. Звёзды здесь горели иначе: ярче, ближе, холоднее — словно тысячи крошечных осколков чужого неба смотрели прямо в душу, вызывая одновременно трепет и сладкий ужас. Страх и восторг сплелись так тесно, что уже не разобрать, где кончается одно и начинается другое. Воздух был густым от аромата — не просто цветов, а целого моря тёмно-фиолетовых гортензий, что раскинулись вокруг их ложа бесконечным живым ковром. Лепестки мягко касались обнажённой кожи, прохладные и шелковистые, будто сама планета ласково дышала на них.       Усаги лежала, утопая в объятиях Сейи, чувствуя, как его тепло — единственное знакомое во всей этой необъятной чужбине — медленно растекается по венам, прогоняя дрожь. Он — единственное, что здесь по-настоящему родное. Всё остальное — новая гравитация, воздух, новый ритм планеты под кожей — пока ещё пугает. А он — нет. Он — дом.       Рука Сейи лежала на её талии — тяжёлая, надёжная, словно якорь, удерживающий её от того, чтобы раствориться в этом звёздном океане. Она слушала его дыхание: ровное, глубокое, чуть хриплое от пережитого волнения — и понимала, что именно этот ритм она желала слушать всю жизнь.       Он дождался.       Сквозь десятилетия, войну галактик, её долг перед человечеством и его — перед погибшей Кинмоку. Он не сломался, не угас, не забыл. Просто ждал — упрямо, молча, яростно. А теперь она здесь. Его жена. Его принцесса. Его наконец-то.       Усаги медленно подняла взгляд. Над ними раскинулось небо — бездонное, переливающееся незнакомыми красками: индиго, аметист, серебро. Ни одной знакомой звезды. Ни Млечного Пути, ни Большой Медведицы. Только новые созвездия, словно кто-то рассыпал бриллианты по чёрному бархату и забыл подобрать.       Страшно.       И невыносимо прекрасно.       Усаги прижалась ближе, зарываясь лицом в изгиб его шеи, вдыхая запах его кожи — чуть солоноватый, смешанный с дымным ароматом цветов Кинмоку. Сейя молча провёл пальцами по её волосам, собирая светлые пряди, боясь, что она исчезнет, если отпустит.       — Я долетела, — шепчет блондинка, голос дрожит от счастья и усталости одновременно.       Сейя не отвечает словами. Только сильнее прижимает её к себе, зарывается лицом в её волосы и тихо выдыхает — будто отпускает наконец-то то напряжение, что держал в себе долгие годы.       — Долетела, — вскоре тихо ответил он, и в его голосе дрожала та самая улыбка, которую она когда-то полюбила ещё на Земле. — Через всё.       Усаги улыбнулась в темноту, чувствуя, как слёзы — счастливые, горячие, жгут веки.       — Только потому, что ты ждал.       Он притянул её ещё ближе, и мир сузился до их дыхания, до биения двух сердец, шелеста фиолетовых лепестков под звёздами чужой планеты.       Первая ночь на Кинмоку.              Не такая, как в мечтах.       Лучше…