11. Секатор для рок-звезды. Ночь #11. (PG-13).

      Глава 1. Вторжение.       За стеклянной витриной цветочного магазинчика царила глубокая ночь. Улицы города утопали в густых, почти черных и глубоких фиолетовых тенях. Но внутри «Цветочного королевства Мако» бушевал настоящий весенний хаос.       Воздух в небольшой цветочном лавке был тяжелым, влажным и насквозь пропитанным густым ароматом сотен срезанных тюльпанов. Усаги сидела на полу среди хаоса из обрезков стеблей, мокрой крафтовой бумаги и колючих лент. Завтра Восьмое Марта, и её валящаяся с ног подруга Макото, оставила на неё вечернюю смену, которая плавно перетекла в ночную. Усаги в сотый раз сдула со лба непослушную светлую прядь и мрачно посмотрела на очередную охапку неразобранных тюльпанов, чувствуя себя так, словно её переехал бульдозер.       Внезапно мелодичный перезвон колокольчика над дверью захлебнулся в резком грохоте, который ударил по нервам. Тяжелая дубовая дверь магазина распахнулась с такой первобытной силой, что стеклянная витрина содрогнулась.       Внутрь, вместе с сырым мартовским ветром и истошным женским визгом с улицы, вихрем ворвался высокий парень. Он навалился спиной на дверь, с силой захлопывая ту прямо перед носом обезумевшей толпы. Затонированные стекла витрины на мгновение осветились вспышками смартфонов с улицы, откуда донесся приглушенный, но пронзительный девичий визг. Тяжело дыша, он провернул замок и прижался лбом к прохладному дереву. Черная кожаная куртка, растрепанные темные волосы, широкие плечи. От него исходила почти осязаемая, дикая мужская энергетика, смешанная с адреналином и запахом дорогого парфюма.       Парень стянул с головы темный капюшон и откинул назад волосы. Сейя Коу — фронтмен самой популярной рок-группы страны, мужчина, из-за одного взгляда которого фанатки теряли сознание на концертах. Он перевел дух, нацепил на губы свою фирменную, лениво-хищную ухмылку и обернулся к прилавку, ожидая привычной реакции: крика, обморока, просьбы об автографе или, на худой конец, трясущихся рук с телефоном.       Из-за горы мокрого картона медленно поднялась взлохмаченная голова Усаги. У нее под глазами залегли темные тени, волосы были небрежно заколоты карандашом, а на щеке красовалась зеленая полоса от цветочного сока. Она молча смерила его абсолютно пустым, немигающим взглядом.       — Тебе повезло, детка, — бархатным, глубоким голосом протянул Сейя, отлепляясь от двери и делая ленивый шаг в её сторону. — У тебя места в первом ряду. Только давай без истерик. Закрой жалюзи, и я, так и быть, позволю тебе сделать пару фото.       Усаги даже не моргнула. Она медленно вытерла влажные руки о розовый передник.       — Задвижку внизу закрой.       Сейя остановился. Его ухмылка слегка дрогнула.       — Что?       — Нижнюю задвижку на двери закрой, говорю. Иначе я прямо сейчас открою замок, и та голодная стая за витриной разорвет тебя на сувениры быстрее, чем ты успеешь сказать «чиз».       В магазине повисла тишина, нарушаемая только глухими ударами кулаков по стеклу снаружи. Сейя недоверчиво прищурился. Эта пигалица в грязном фартуке не просто не упала в обморок, она ему угрожала. Он медленно опустился, щелкнул задвижкой и снова выпрямился. Теперь в его взгляде не было ленивого превосходства звезды. Появился опасный, почти хищный интерес. Он шагнул к прилавку, сокращая расстояние, нависая над ней всей своей внушительной фигурой.       — Слушай, я знаю, что поздно, но… ты же понимаешь, кто я, да? Если хочешь, я могу подписать тебе… — его голос стал тише, приобретая угрожающие, хриплые нотки.       Усаги не отступила ни на миллиметр. Она вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза.       — Я вижу наглого парня с двумя здоровыми, работающими руками, который вломился на мою территорию, натоптал на свежевымытом полу и мешает мне работать, — перебила его блондинка, с трудом поднимаясь на ноги.       Она схватила с прилавка тяжелый флористический секатор и с силой впечатала его ему в грудь. Сейя рефлекторно перехватил инструмент, его пальцы на мгновение соприкоснулись с её. Он непонимающе уставился на инструмент, затем на девушку.       — Чего? — только и смог выдать рок-идол.       — Раз уж ты прячешься в моем бункере, звезда, будешь отрабатывать убежище, — ледяным тоном отрезала Цукино. — Вон там ведро на двести тюльпанов. Срезать под углом в сорок пять градусов. И только попробуй испортить хоть один лепесток, — девушка повернулась к гостю спиной, всем своим видом показывая, что разговор окончен.       Сейя, мужчина, чьи руки привыкли держать микрофон и собирать стадионы, стоял в полумраке цветочной лавки и переводил взгляд с секатора на упрямую макушку девчонки, которая только что безжалостно растоптала его звездное эго. И самое странное, что его это безумно развеселило. Тонкие губы Коу медленно растянулись в широкой, совершенно искренней улыбке. Мужское эго требовало поставить дерзкую блондинку на место, а кровь уже закипала от азарта. Он усмехнулся, стянул кожаную куртку, бросив ее на ближайший пуфик, и закатал рукава черной рубашки.       — Сорок пять градусов, говоришь? Ладно, командир. Но если я откромсаю себе палец, учти — пресса напишет, что это твоих рук дело.       Усаги даже не обернулась, только фыркнула:       — Меньше болтай, больше режь. У нас еще пять корзин на сборку.       Ночь за окном сгущалась, погружая город в глубокие, таинственные тени, а внутри, среди аромата весны и обрезанных стеблей, только начиналась история, которую ни один из них не мог предвидеть.       Глава 2. Игра на выживание.       Прошло три часа. Воздух в магазине стал тяжелым, душным, пропитанным приторным ароматом срезанных тюльпанов и запахом дорогого мужского парфюма, смесью бергамота, табака и кожи, которую принес с собой Сейя.       Парень бросил очередную охапку обработанных тюльпанов в пластиковое ведро с ледяной водой. Звук хлестко ударил по натянутым нервам.       Он снял не только куртку. Черная рубашка была расстегнута на три пуговицы, открывая ключицы и крепкую грудь, рукава небрежно закатаны до локтей. На его предплечьях блестели капли воды и цветочного сока, а в каждом резком, агрессивном движении, с которым он отсекал стебли, сквозила раздраженная, первобытная мужская энергия.       Он привык получать всё по щелчку пальцев. Привык, что женщины смотрят на него снизу вверх, затаив дыхание. Но эта невозможная девчонка с растрепанными светлыми волосами последние три часа игнорировала его с таким мастерством, словно он был пустым местом.       Усаги стояла спиной к нему, у самого дальнего стола, собирая эксклюзивный заказ. В её руках оживал тяжелый, мрачный букет из редких тюльпанов, глубокого, пугающе темного оттенка фиолетового, почти уходящего в черный бархат. Цветы выглядели так, словно выросли не в теплице, а в саду какого-то темного фэнтези.       Сейя бросил секатор на стол. Металл звякнул о кафель.       — Устал, Коу? — не оборачиваясь, холодно бросила Усаги. — Можешь поплакать в подсобке, я никому не скажу.       Его челюсть сжалась. Сейя в два широких шага пересек разделяющее их пространство, бесшумно, как хищник. Усаги не успела даже охнуть, как он оказался прямо за её спиной. Настолько близко, что она почувствовала жар его тела и терпкий запах кожи, смешанный с бергамотом, перебивший даже густой аромат темных цветов.       Он оперся обеими руками о стол по обе стороны от нее, намертво блокируя пути к отступлению. Ловушка захлопнулась.       — Я никогда не устаю, Куколка, — хрипло прошептал он. Дыхание обожгло открытую шею, заставив кожу покрыться мурашками. — Я просто думаю, что ты заигралась.       Усаги замерла. Адреналин ударил в кровь так сильно, что перед глазами на секунду потемнело. Она медленно положила черный тюльпан на стол, развернулась в кольце его рук и вскинула голову.       Их лица оказались в катастрофической близости. Сейя смотрел на нее сверху вниз, его темные глаза были пропитаны дерзким, откровенным вызовом и тяжелым, почти осязаемым мужским интересом. Он ждал, что она опустит взгляд. Ждал, что начнет заикаться или покраснеет. Но Усаги смотрела прямо в ответ, и в её голубых глазах полыхала ярость пополам с презрением.       — Отойди, — процедила она ледяным тоном, от которого у любого другого по спине пробежал бы холодок.       — А то что? — Сейя усмехнулся, чуть склонив голову, намеренно сокращая дистанцию еще на сантиметр. Его взгляд скользнул по ее упрямо сжатым губам. — Снова бросишь в меня что-нибудь тяжелое? Ты так старательно строишь из себя железную леди, детка. Но у тебя пульс бьется на шее так, что я вижу это отсюда.       — Это от бешенства, — Усаги уперлась ладонями в его твердую, горячую грудь, но даже не попыталась оттолкнуть, ведь знала, что не сдвинет с места. Вместо этого её пальцы с силой впились в ткань его рубашки. — Слушай меня внимательно, звезда. Мне плевать на твои миллионы фанаток и на то, как ты привык самоутверждаться. Если ты сейчас же не уберешь свои руки с моего стола, я возьму вон те ножницы для флористической проволоки и сделаю так, что петь ты сможешь только фальцетом.       В магазине повисла звенящая, тяжелая тишина. Воздух между ними искрил от напряжения. Сейя смотрел в её потемневшие глаза, чувствуя, как ногти девчонки впиваются в его грудь сквозь ткань.       Никто. Никогда. Не смел так с ним разговаривать.       И самое ужасное заключалось в том, что вместо злости он почувствовал, как внутри скручивается тугой, раскаленный узел дикого возбуждения. Она не блефовала. Эта сумасшедшая цветочница действительно была готова вонзить в него лезвия.       Его губы медленно изогнулись в хищной, абсолютно искренней улыбке. Он не отодвинулся, но чуть ослабил хватку, убирая одну руку со стола и поднимая её, чтобы провести тыльной стороной ладони по её испачканной щеке.       — Ты совершенно ненормальная, — прошептал он, и в его голосе больше не было надменности, только темное, опасное восхищение. — Знаешь, а мне начинает нравиться эта ночь.       Усаги резко отбила его руку.       — Рада за тебя. А теперь взял ведро, тряпку и вымыл пол у кассы. Живо.       Сейя громко, искренне расхохотался, запрокинув голову. Он отступил на шаг, давая ей свободу, но его взгляд по-прежнему оставался прикованным к ней, словно она была самым редким, опасным и притягательным цветком в этой оранжерее.       Глава 3. Растворимый кофе.       К половине второго ночи пол «Цветочного королевства» напоминал поле боя.       — Стоп! Положи секатор и отойди от ведра медленно, без резких движений, — голос Усаги прозвучал, как удар хлыстом.       Сейя замер с занесенным инструментом. В его левой руке был зажат роскошный, бархатно-черный готический тюльпан, стебель которого он только что безжалостно обкорнал почти наполовину.       — Что опять не так, командир? — он с вызовом изогнул бровь, не спеша опускать руки. — Я режу под твоим любимым углом.       Усаги выскочила из-за прилавка, в два шага преодолела разделяющее их расстояние и буквально вырвала цветок из его пальцев.       — Угол идеальный, Коу. Проблема в том, что ты отрезал двадцать сантиметров премиального сорта! — она потрясла несчастным обрубком перед его носом. Её глаза метали молнии. — И ты смешал партию «Темной ночи» с обычными фиолетовыми! Твои руки вообще заточены под что-то, кроме микрофона?       — Обычно на них никто не жаловался, — Сейя нагло ухмыльнулся, окидывая её фигуру ленивым, долгим взглядом. — Но если хочешь, могу продемонстрировать их навыки на чем-то другом, кроме этих сорняков.       Усаги презрительно фыркнула, хотя кончики её ушей предательски покраснели.       — Иди лучше сделай кофе. В подсобке чайник и чашки. И только попробуй там что-то повредить.       Через десять минут они сидели на перевернутых деревянных ящиках из-под поставок. Воздух в магазине был густым от запаха влажной зелени. Сейя сделал глоток из пластикового стаканчика и едва не поперхнулся.       — Боже, что это? На вкус как машинное масло пополам с землей.       — Это самый дешевый растворимый кофе из супермаркета напротив. Не нравится — ресторан со звездами Мишлен в двух кварталах отсюда, — парировала Усаги, обхватывая свой стаканчик обеими руками, чтобы согреть замерзшие пальцы. Злость понемногу отпускала её, оставляя только ноющую усталость в плечах.       Сейя отставил кофе на соседний ящик, сцепил пальцы в замок и внимательно посмотрел на девчонку. В тусклом свете она казалась бледной и совершенно вымотанной.       — Ради чего ты здесь убиваешься ночью? — его голос потерял часть привычной насмешливости, став чуть глубже и серьезнее. — Владелец лавки платит тебе миллионы за ночные смены, или ты просто любишь истязать себя?       Усаги вздохнула. Она хотела ответить резко, но сил на яд уже не осталось.       — Владелица — моя подруга, Макото. Она работала без выходных месяц и слегла с жуткой простудой прямо перед праздником. Это самый прибыльный день в году. Если она не отдаст эти заказы, она обанкротится и потеряет магазин. Я не могла её бросить.       Сейя молчал, переваривая информацию. Он привык к людям, которые ищут только выгоду. Девушка, которая готова не спать сутки и таскать тяжелые ведра ради чужого бизнеса, совершенно не вписывалась в его картину мира.       Усаги попыталась встать, чтобы забрать пустой стаканчик Сейи, но споткнулась о брошенный на пол шланг. Она полетела бы прямо в ведро с ледяной водой, если бы Сейя не среагировал молниеносно. Его сильные руки перехватили её за талию на лету, рывком возвращая равновесие. Её спина впечаталась в его жесткую грудь.       — Осторожнее, катастрофа, — хрипло выдохнул он ей в макушку.       Она резко отстранилась, бормоча что-то неразборчивое себе под нос, и поспешно подошла к столу с забракованными цветами. Сейя наблюдал за ней. Только что она была до смешного неуклюжей, но стоило её рукам коснуться поврежденного готического тюльпана, того самого, который он слишком коротко обрезал, как её движения стали невероятно плавными и точными.       Она с бесконечной нежностью погладила почти черный, мерцающий лепесток, аккуратно поместила цветок в небольшую круглую колбу с водой и обвязала тонкой серебряной нитью. Из испорченного цветка она за минуту создала идеальную, изящную бутоньерку.       Сейя смотрел на её профиль в полумраке. Дерзкий язык, грация слона в посудной лавке, но руки, полные такой искренней, трепетной заботы. В этот момент он понял, что его первоначальный спортивный интерес начал трансформироваться во что-то куда более глубокое и опасное. И он совершенно не хотел этому сопротивляться.       Глава 4. Исповедь.       К половине пятого утра суета окончательно отступила, оставив после себя лишь тяжелое, рваное дыхание и гудящие мышцы. Магазин погрузился в тягучую, бархатную тишину. Они сидели на полу, привалившись спинами к основанию прилавка. Вокруг, словно после битвы, валялись обрезки влажных стеблей, скомканная крафтовая бумага и бархатные цветные ленты. Несколько ламп с теплым желтым светом с трудом разгоняли мрак, выхватывая из темноты бутоны тюльпанов.       Сейя сидел непозволительно близко. Настолько, что его отведенное колено почти касалось бедра Усаги. От него исходил обжигающий жар крупного мужского тела, который пробирался Усаги под кожу, заставляя пульс биться где-то в горле. Он откинул голову назад, прикрыв глаза, а затем медленно обвел взглядом полутемное помещение.       — Усаги, — его голос прозвучал низко, с легкой хрипотцой, вибрируя в тишине. — Почему мы сидим во тьме? У вас тут что, лимит на лампочки, или это концептуальный дизайн для запугивания клиентов?       Усаги устало прикрыла глаза, притягивая колени к груди. В полумраке её лицо казалось выточенным из белого мрамора.       — Малому бизнесу тяжело выживать, Сейя, — тихо, но твердо ответила она. — Налоги, аренда, закупка редких сортов. Макото приходится экономить буквально на всём, чтобы просто держаться на плаву. Я очень её люблю. Она отдала этому магазину всю душу, поэтому я стараюсь сберечь для неё каждую копейку. Даже если ради этого приходится собирать букеты на ощупь.       Сейя повернул к ней голову. Его темные глаза в этом сумраке казались бездонными. Вся его ленивая грация рок-идола на секунду дала трещину. Он, привыкший к райдерам на сотни тысяч и слепящим софитам стадионов, вдруг остро ощутил колоссальную разницу между их мирами. Эта девчонка ломала спину на холодном полу и сидела в темноте не ради себя, а ради подруги.       Он медленно скользнул взглядом от её растрепанных светлых волос к влажным, приоткрытым губам. Взгляд стал тяжелым, тягучим и откровенно голодным.       — Ты так отчаянно предана своим людям, — прошептал он, чуть подаваясь вперед, вторгаясь в её личное пространство так уверенно, словно имел на это полное право. — Тогда почему ты так яростно дерзишь мне? Ты смотришь на меня так, будто я лично сжег твой дом. Давай, признавайся. Какая песня из репертуара группы тебе нравится на самом деле? И не смей врать, что не слышала ни одной.       Усаги судорожно сглотнула. Воздуха катастрофически не хватало. Она попыталась отодвинуться, но сзади был только жесткий прилавок, а сбоку Сейя, который магнитом притягивал её к себе. Она вздернула подбородок, не желая уступать этому пронзительному, раздевающему взгляду.       — Я не вру. Сейчас я вас не слушаю, — она сделала паузу, чувствуя, как его энергетика буквально придавливает её к месту. — Но раньше любила. До одного неприятного инцидента.       Брови Сейи поползли вверх. Насмешка в его глазах сменилась искренним, острым любопытством.       — Заинтриговала. И что же такого я умудрился натворить, даже не зная тебя?       Усаги отвела взгляд, нервно теребя в руках обрезок черной бархатной ленты. Воспоминание всё ещё отдавало горечью.       — Вы выступали в Токио два года назад. В мой день рождения, — её голос стал тише, но в нём прорезалась жесткая нотка. — Я готовила вечеринку. А моя лучшая подруга, Минако... она просто не пришла. Позвонила за час до начала и сказала, что ей достался вип-билет на ваш концерт. Сказала, что это важнее, а мой день рождения можно отметить и в любой другой день.       Она замолчала. В воздухе повисла тяжелая, густая пауза. Сейя не улыбался, ведь дерзкая броня окончательно осыпалась с него.       Он смотрел на её профиль, на упрямо сжатые губы, и неожиданно для самого себя почувствовал болезненный укол вины. Его чертов успех, которым он так кичился несколько часов назад, стал причиной её слёз, пока она сама была готова сидеть в темноте ради другой подруги.       Сейя медленно поднял руку. Его длинные пальцы легли на шею девушки, обжигая холодом и одновременно бросая в жар. Большой палец мягко, почти гипнотически провел по линии её челюсти, заставляя Усаги вздрогнуть и повернуть к нему лицо.       — Мне жаль, — прошептал, но не убрал руку. Наоборот, его пальцы зарылись в светлые волосы у неё на затылке, чуть сжимая, заставляя девушку смотреть ему прямо в глаза. Между ними оставались считанные сантиметры. Усаги чувствовала его горячее и прерывистое дыхание на своих губах.       — Знаешь, в чем ирония, Солнышко? — его голос упал до интимного, опасного шепота. — Твоя подруга выбрала толпу из пятидесяти тысяч человек, в которой я был абсолютно, тотально один.       Усаги замерла, пораженная внезапной, обнаженной уязвимостью в его глазах. Сейчас перед ней был просто бесконечно уставший парень.       — Ты думаешь, это весело? — Сейя горько усмехнулся, его большой палец продолжал нежно поглаживать её кожу, вызывая по всему телу искрящие разряды. — Стоять на сцене, когда тысячи орут твоё имя, но ни один из них не знает тебя настоящего. Им нужна маска, красивый голос. Шаг вправо, шаг влево. И они разорвут тебя на части. Это давление ломает ребра. Я забыл, когда в последний раз спал без таблеток. Да и то, когда кто-то смотрел на меня так, как ты.       Сейя выдохнул это прямо ей в губы. Его глаза потемнели до черноты, зрачки расширились, полностью поглотив радужку.       Усаги слушала его с замиранием сердца. Её защитные стены рухнули. Не осознавая, что делает, она подняла руку и накрыла его ладонь, лежащую на её шее. Сейя судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы. От прикосновения её маленькой, теплой ладони по телу ударила такая волна первобытного желания и щемящей нежности, что он на мгновение позабыл как дышать. Он сидел на грязном полу, смотрел на девчонку, которая недавно грозилась проткнуть его секатором, и с пугающей ясностью понимал, что он не хочет отсюда уходить. Никогда.       — Ты... — хрипло начал Сейя, наклоняясь ещё ближе, так что их носы почти соприкоснулись, — ты сводишь меня с ума, Усаги.       Сейя не дал ей ни секунды на раздумья. Слова всё еще дрожали в густом, пропитанном цветами воздухе, когда он подался вперед и накрыл её губы своими. Это был поцелуй мужчины, который давно держал себя в стальных тисках, а теперь сорвал резьбу. Голодный, отчаянный, собственнический. Его рука, зарытая в её светлые волосы, сжалась, властно удерживая затылок, а вторая собственнически притянула за талию. Усаги оказалась зажата между жестким деревом прилавка и его обжигающе горячим телом.       Здравый смысл кричал, что это безумие, но тело предательски ответило само. Пальцы блондинки скользнули по груди Коу, впиваясь во влажную черную ткань рубашки. Она ответила на поцелуй со всей скрытой страстью, приоткрывая губы и впуская его, отвечая на дикий напор Коу.       Но в ту секунду, когда рука Сейи скользнула ниже по её бедру, сминая ткань джинсов, иллюзия разрушилась. Реальность ударила Усаги наотмашь. Она резко уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула от себя. Воздух разорвал звонкий, хлесткий звук. Пощечина была такой силы, что голова Сейи дернулась в сторону.       В магазине повисла мертвая тишина. Сейя медленно повернул лицо к ней, приложив пальцы к горящей щеке. В его потемневших глазах читался абсолютный шок, который стремительно сменялся чем-то гораздо более опасным.       — Какого черта?! — прорычал он, тяжело дыша.       Усаги стиснула кулаки. Её грудь судорожно вздымалась, губы припухли от поцелуя, но в голубых глазах полыхала неподдельная ярость.       — Ты перепутал меня со своими фанатками! — выплюнула она. — Думаешь, раз рассказал слезливую историю про своё одиночество под софитами, я тут же растаю и раздвину перед тобой ноги прямо на этих коробках?!       Сейя оскалился. Уязвимость, которую он позволил себе показать минуту назад, испарилась, словно её и не было. Броня захлопнулась с металлическим лязгом.       — Ты сама отвечала на поцелуй, ненормальная! Не строй из себя оскорбленную невинность. Твоё тело говорило совершенно другое.       — Я ответила из жалости! — солгала Цукино, глядя ему прямо в глаза, зная, что бьёт в самую больную точку. — Ты просто жалкий, самовлюбленный придурок, который считает, что ему всё позволено. Пошел вон, Сейя Коу.       Парень сжал челюсти так, что желваки угрожающе заходили ходуном. В тусклом свете лампы ярость в его глазах внезапно сменилась горьким, пронзительным пониманием. Он медленно кивнул, словно сложный пазл в его голове окончательно сошелся.       — Отлично, — его голос больше не вибрировал от злости. Он звучал убийственно, пугающе спокойно. Сейя встал и одним движением подхватил свою черную кожаную куртку со спинки стула.       — Знаешь, в чем твоя настоящая проблема, Солнышко? — он обернулся, глядя на неё так, словно видел насквозь каждую её трещину. — Ты до одури боишься открыться. Тебе проще спрятаться в этом цветочном склепе, взвалить на себя чужую работу и стирать пальцы в кровь, лишь бы не жить собственной жизнью.       Усаги замерла, чувствуя, как его слова пробивают ту самую стену, которую она так тщательно выстраивала.       — Гораздо проще ударить и выгнать, чем признать, что тебе впервые за долгое время захотелось провести ночь с парнем, а не с ведрами холодной воды, — горько усмехнулся Сейя, набрасывая куртку на плечи. — Счастливо оставаться в своей идеальной, безопасной клетке, цветочница.       Он развернулся на каблуках тяжелых ботинок и быстрым, решительным шагом направился к выходу. Усаги стояла не шевелясь, чувствуя, как внутри всё стягивает от глухой, удушающей боли. Он был прав, и от этого становилось только хуже.       Сейя подошел к дубовой двери. Рука легла на металлическую задвижку, ту самую, которую Усаги заставила его закрыть несколько часов назад. Он собирался рывком открыть её и раствориться в холодной мартовской ночи, оставив её одну среди тюльпанов. Но в этот самый момент густой полумрак цветочной лавки разорвала ослепительная серия белых вспышек.       Сейя среагировал быстрее, чем Усаги успела сделать вдох. Инстинкт выживания, выработанный годами охоты папарацци, сработал безукоризненно. Он не замер в шоке и не стал открывать дверь. Вместо этого он молниеносно отскочил от входа, в два гигантских прыжка преодолел разделяющее их расстояние и буквально снес Усаги с ног. Он сгреб её в охапку, широкой ладонью зажав ей рот, чтобы она не вскрикнула, и рывком увлёк за собой вниз.       Они с глухим стуком рухнули на пол прямо за массивным деревянным прилавком. Сейя приземлился первым, принимая основной удар на себя, и увлек Усаги за собой, так что она оказалась распластанной на его груди. Чудом они не опрокинули на себя тяжелые вазы. Над их головами, прошивая затонированное стекло витрины, заплясали десятки белых фотовспышек. Журналисты словно прочесывали улицу, снимая всё подряд наугад в надежде поймать сенсацию. Резкий свет стробоскопов выхватывал из полумрака лишь силуэты тюльпанов.       Внизу, в спасительном укрытии за прилавком, царил абсолютный, первобытный мрак. Усаги лежала на Сейе, вжимаясь в него всем телом. Её сердце билось так отчаянно, что, казалось, сейчас сломает ребра. Острая обида и злость после ссоры мгновенно испарились, вытесненные чистым адреналином. Сейя лежал абсолютно неподвижно. Его левая рука намертво обхватила её талию, прижимая к себе, а правая всё еще закрывала её губы. Он тяжело, но бесшумно дышал через нос. Усаги чувствовала, как напряжена каждая мышца в его теле.       Снаружи послышались приглушенные стеклом мужские голоса. Кто-то подошел вплотную к витрине, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь темную тонировку и глубокие пурпурные бутоны, выставленные на подоконнике.       Сейя медленно убрал ладонь с её рта, но тут же прижал указательный палец к своим губам, призывая к абсолютной тишине. Его глаза во тьме лихорадочно блестели.       Они оказались в ловушке. Снова прижатые друг к другу настолько тесно, что Усаги чувствовала жар его кожи сквозь ткань рубашки и слышала сумасшедший стук его сердца, который эхом отдавался в её собственной груди. Вся эта дерзость, пощечина, злые слова, всё это сейчас не имело значения на полу магазина, осажденного толпой с камерами.       Сейя чуть наклонил голову, коснувшись губами самого края её уха, и выдохнул почти беззвучно:       — Только пискни, Куколка, и завтра утром мы проснемся на всех обложках страны с заголовком «Ночная флористика Коу».       Глава 5: Хрупкость.       Прошло полчаса, а стервятники с камерами всё не уходили. Они топтались на тротуаре, изредка освещая тонированные витрины «Цветочного королевства» резкими, белыми вспышками. Сейя и Усаги продолжали лежать на полу за массивным прилавком, скрытые глубокими тенями и выставленными в ряд ведрами с тюльпанами.       Адреналин, кипевший в крови Усаги последние часы, начал стремительно выгорать, оставляя после себя лишь свинцовую усталость. Она не спала больше суток. Тяжелая физическая работа, скандал, этот сумасшедший поцелуй и внезапная осада папарацци окончательно истощили её резервы.       Сейя почувствовал, как напряжение медленно покидает её тело. Усаги тихо вздохнула, инстинктивно ища тепла, и её голова бессильно опустилась ему на грудь. Она уснула зажатая в ловушке между стеллажом и мужчиной, которого еще недавно собиралась выставить за дверь.       Коу замер, боясь пошевелиться и разбудить её. Он осторожно ослабил хватку, но не убрал левую руку с её талии. Под тонкой тканью блузы талия казалась такой невероятно узкой и изящной, что Сейя поймал себя на мысли, что он мог бы обхватить её двумя ладонями.       Сейя, забыв о толпе журналистов за стеной, не мог оторвать от неё взгляда. Без колючего, дерзкого взгляда голубых глаз она выглядела совершенно иначе. Длинные, пушистые ресницы отбрасывали мягкие полутени на бледные от усталости щеки. Милый, чуть вздернутый носик забавно морщился во сне, когда она вдыхала густой аромат срезанных стеблей. Но больше всего его взгляд притягивали её губы, мягкие, манящие и всё ещё слегка припухшие после их жадного, отчаянного поцелуя.       Девочка, бесстрашно кидавшая в него секатор и раздававшая пощечины, на деле оказалась невероятно хрупкой. Эта уязвимость, спрятанная под тяжелой броней из сарказма и независимости, ударила его под дых сильнее, чем любые слова.       Сейя медленно, почти невесомо провел костяшками пальцев по её щеке, убирая выбившуюся светлую прядь. В его груди разливалось странное, горячее и щемящее чувство, которого он никогда раньше не испытывал. Он привык к мимолетным связям. Привык к девушкам, которые были готовы на всё ради одной ночи с рок-звездой, к их идеальным, пластиковым улыбкам и пустым глазам. Но глядя на Усаги, измотанную, испачканную в цветочном соке, свернувшуюся клубком на грязном полу, он с пугающей, кристальной ясностью понимал одно.       Это не на одну ночь.       Ему совершенно не хотелось, чтобы с рассветом она исчезла из его жизни. Он поймал себя на безумной мысли, что хочет видеть это сонное, умиротворенное лицо каждое утро. Хочет пить с ней этот ужасный растворимый кофе, ругаться до хрипоты, защищать её от всего мира и целовать так, чтобы она забывала, как дышать.       В полумраке вокруг них возвышались темно-пурпурные, почти черные бутоны тюльпанов. Их бархатные лепестки, казалось, молчаливо хранили тайну этой ночи, тайну того момента, когда Сейя Коу, кумир миллионов, окончательно и бесповоротно капитулировал перед обычной цветочницей.       Журналисты за окном наконец-то начали расходиться, поняв, что сенсации не будет. А Сейя просто лежал на холодном полу, слушал тихое дыхание Усаги, чувствовал под рукой её хрупкую талию и впервые за очень долгое время чувствовал себя абсолютно счастливым.        Глава 6. Рассвет.       Воздух в «Цветочном королевстве» неуловимо изменился. Тяжелая, наэлектризованная духота ночи отступила, сменившись свежим, прохладным мартовским утром.       Усаги вынырнула из глубокого сна за несколько минут до открытия. Она обнаружила себя лежащей всё там же, на полу за прилавком. Но под головой оказалась мягкая флисовая кофта из подсобки, а плечи заботливо укрывала тяжелая, массивная черная кожаная куртка. От неё всё ещё исходил густой, терпкий запах бергамота, табака и кожи. Бескомпромиссно мужской аромат, который мгновенно вернул девушке воспоминания о сильных руках, удерживавших её этой ночью.       Сейи рядом не было. Он ушел до того, как проснулся город и к дверям могли вернуться стервятники с камерами.       Усаги медленно поднялась, утопая в его широкой куртке, и огляделась. Магазин был пуст, но выглядел безупречно. Все обрезки исчезли, ведра с цветами стояли ровными рядами, а готовые заказы к 8 Марта дожидались курьеров. Этот уверенный в себе, властный парень перед уходом молча закончил всю её работу.       Она подошла к кассовому аппарату и замерла. Сердце пропустило удар, а дыхание перехватило. Прямо на стойке возвышался букет фиолетовых тюльпанов. Рядом с ним лежала аккуратная стопка крупных купюр. Внушительная сумма, которой с лихвой хватило бы, чтобы с оплатить «аренду бункера», покрыть стоимость любых обрезанных под корень премиальных сортов и вытащить бизнес Макото на месяцы вперед.       А поверх денег лежал неровный обрывок плотной упаковочной бумаги. Усаги дрожащими пальцами взяла его. Размашистым, твердым почерком там было выведено черным маркером: «Ты спасла меня этой ночью. Не только от фанаток. С 8 Марта, Куколка. Мы еще встретимся. Твой С.К.»       Усаги судорожно выдохнула, невольно касаясь кончиками пальцев своих губ, которые всё еще горели, помня вкус того жадного поцелуя. Она опустила взгляд на идеальные темные бутоны, вдохнула их аромат, смешанный с запахом кожи от куртки Сейи, и на её уставшем лице медленно расцвела искренняя, счастливая улыбка.       Ровно в восемь над дубовой дверью пронзительно тренькнул колокольчик. Щелкнул замок, и в магазин вместе с прохладным воздухом шагнула фигура. Но Усаги ничего не услышала. Шум улицы, звон колокольчика, всё это пронеслось мимо её ушей. Она стояла у кассы, безотчетно кутаясь в тяжелую мужскую куртку, перечитывала эти несколько строк в третий раз и просто не могла стереть с лица искреннюю, чуть растерянную улыбку. Контраст между его дерзкой, грубой силой и этой невероятной заботой выбивал почву из-под ног.       — Усаги? — раздался хриплый, простуженный голос от дверей.       Блондинка вздрогнула и резко обернулась. На пороге стояла Макото, закутанная в объемный шарф, с бумажным стаканчиком кофе в руках. Больная подруга пришла спасать свой бизнес, ожидая увидеть разгром и спящую в горе обрезков Цукино. Вместо этого челюсть Макото медленно поползла вниз. Она переводила ошарашенный взгляд с идеально чистого зала на роскошный букет, затем на пачку денег, и наконец на Усаги в огромной, явно чужой байкерской куртке.       — Цукино... — Макото прищурилась, забыв про больное горло. — Я оставила тебя собирать тюльпаны. Откуда у тебя выручка за полгода и... чья это куртка, черт возьми?!       Усаги покраснела до корней волос, инстинктивно прижимая записку Сейи к груди, и счастливо рассмеялась.       Безумная ночная смена закончилась. Но их история только началась…