Глава 13. Все стало настолько запутанным...

Марк всегда просыпался первым, не дожидаясь, пока прозвенит его будильник. Ему удавалось открывать глаза с первыми лучами солнца и чувствовать себя бодрым и энергичным. Он редко готовил общий завтрак по утрам ­­– Джейсон и Ирен обычно вставали позже и готовили себе сами, а Марк в одиночестве наслаждался омлетом с овощами. Но сегодня он решил, что вкусный завтрак не помешает всем взбодриться, именно поэтому на его любимой сковороде танцевали из стороны в сторону сразу шесть желтков, посыпанных свежей зеленью, аромат от которой разбудил бы даже вечно спящего Джейсона. На удивление Марка, как только сковорода с яичницей оказалась на столе, на кухню пришла Лина. Марк сразу заметил, что при свете дня и после хорошего сна она выглядела более привлекательной и даже милой. Черные густые ресницы, еще влажные от воды после умывания, аккуратно обрамляли ее янтарные широко распахнутые глаза, правая щека была немного красной от того, что Лина спала только на правом боку, да еще и лицом в подушку. Ее пижама, которую одолжила Ирен, смешно волочилась по полу, и иногда Лина наступала на края брюк босыми ногами. Ее волосы были аккуратно расчесаны и убраны за уши. Присев на стул, она зевнула, сильно зажмурив при этом глаза и сморщив нос. — Уже выспалась? — Да. И чувствую себя очень бодрой. — Почаще пей травяные чаи. — Ты говоришь, как моя бабушка. — Она громко зевнула. Вскоре, когда порция готовых яиц на сковороде начала уменьшаться, к завтраку присоединился Джейсон. Он выглядел жутко уставшим и сонным, когда вошел, и первым делом хотел приготовить себе кофе, чтобы хоть немного взбодриться. Однако стоило ему приблизиться к барной стойке, где сидели ребята, его встретила звонкая пощечина. — Вау. И тебе доброе утро, солнце. Могу узнать, за что? — Ты — предатель. Я все вспомнила… — Да уж… Марк, ты в курсе, можно ее как-нибудь по гарантии вернуть? Вчерашняя была поприветливее. Марк лишь усмехнулся. Между ребятами редко возникали ссоры и конфликты, и их, по большей части, всегда разрешала Ирен. — Серьезно? Тебе смешно? — Слушай, мне очень жаль, но получилось, как получилось. Если ты обижена за то, что я не рассказал тебе всего того, что ты узнала, то это была не моя тайна, и я был не вправе ее открывать. — Я думала, мы друзья, Джейсон. — Сказала она уже более спокойно. — Но, как оказалось, ты просто следил за мной, был на поводке моих родителей. Хотел притворяться хорошим, чтобы я стала доверять тебе? — Почему ты думаешь, что я притворялся? — Он был готов спорить до последнего, учитывая, что он действительно не обманывал Лину. — Потому что так не бывает, ясно? Не бывает так, что ты познакомился со мной для того, чтобы предоставлять письменные отчеты моим родителям, а потом решил, что я классная. Это все сюжеты дешевых комедий для подростков. Лина была обижена. Конечно, она уже не ощущала тех сильных горячих эмоций, которые захватили ее вчера. Но Лина была открытым человеком, поэтому часто находились люди, которые приходили в ее душу, а затем ранили эту хрупкую тонкую материю, оставляя в ней раны и отрывая от нее маленькие кусочки. И каждый раз, неважно, насколько близким стал для нее человек перед тем, как сделать больно, она чувствовала себя так, словно потеряла крохотную частичку себя. После завтрака, на котором Ирен так и не появилась, Лина молча ушла в комнату. По дороге туда она рассматривала необычный и даже местами чересчур яркий дизайн в коридорах: на втором этаже это был красный цветочный принт и однотонная мебель в цвет. Несколько интересных и, казалось, совсем недавно нарисованных портретов украшали стены. Стоило Лине закрыть за собой дверь, она почувствовала себя одиноко. В ее голове новым вихрем закрутились вопросы. Почему я здесь? Что это за место? Как я оказалась у Патрика и Ванессы? Почему Джейсон следил за мной? Почему я могу делать то, чего не могут делать другие? Этот список можно было продолжать вечно. Но были другие вопросы, которые были зарыты глубоко-глубоко в темном ящике. И, чтобы до него добраться, нужно было испытать злость, неловкость, обиду, разочарование, смущение, раздражение. Одна только мысль о том, чтобы их коснуться, заставляла Лину снова чувствовать себя слабой и беспомощной, словно, все эти страхи и переживания мог увидеть кто-то еще кроме нее самой. Что, если он соврал? Что, если он только притворялся моим другом? Что, если он делал это только для того, чтобы я оказалась здесь? Что, если он просто меня использовал? Она уже была готова начать накручивать себя без повода, когда в дверь комнаты постучали. Лина ничего не ответила, и, когда дверь приоткрылась, она увидела Ирен. — Я принесла тебе одежду. — Она вошла в комнату со стопкой вещей. — Спасибо, конечно. Но вряд ли они мне понадобятся. Я думаю, мне уже пора возвращаться домой. Ирен поджала губы. — Прости, мы должны были сразу сказать. — Что сказать? — Ты не вернешься домой, Лина. По крайней мере, сегодня точно. В ее глазах Ирен могла увидеть грусть. Лина явно скучала по своей семье. В особенности, после того, что она вспомнила, ей хотелось увидеть сестру. Обнять ее, успокоить, показать, что она — не монстр. Слова Ирен будто разбили в ней последнюю надежду на то, что она вообще увидит ее. — Что? Почему? Ирен, шумно вздохнув и отложив вещи в сторону, присела на край кровати. — Потому что ты нужна нам здесь. — Она посмотрела на часы на левой руке. — Нам пора идти. — Ирен стала поправлять свои волосы, и Лина обратила внимания на ее правое запястье. У нее было тату, точно такое же, как у Джейсона, только у нее была набита римская цифра один. — Куда идти? Почему вы мне ничего не рассказываете? Что за сумасшедший дом? — Переоденься, ладно? Потом я отведу тебя к тому, кто ответит на все твои вопросы. Он уже ждет. — Переживая, что последует еще больше вопросов, Ирен вышла в коридор. Лина громко выдохнула. Ее бесило то, что она не получала ответов на свои вопросы. С другой стороны, отчасти, она и сама была готова тянуть время столько, сколько ей позволят, ведь она понимала, о чем пойдет разговор. Некоторые недоразумения она могла бы объяснить и сама, однако, ей хотелось, чтобы ее убедили в обратном, доказали и показали, что все не так, как она думает. Среди вещей, которые принесла Ирен, была обычная черная футболка и узкие джинсы, которые оказались Лине как раз по размеру. Она переоделась почти за минуту, но нерешительность и страх перед неизвестностью взяли верх, и Лина не открывала дверь еще минут пять. Ирен терпеливо ждала Лину, расположившись на диване на втором этаже неподалеку от ее комнаты и, когда дверь, наконец, открылась, Ирен поспешила к ней. — Ну вот, хотя бы эти джинсы на тебе хорошо сидят. Я носила их, когда мне было пятнадцать, я была чуть пониже ростом. — Спасибо… За одежду. — Идем. Вдвоем они спустились вниз на первый этаж в прихожую, где две лестницы, огибая стены, смотрели друг на друга. А между ними были видны выступающие перила третьей лестницы, ведущей вниз. Как только они сошли с последней ступени, в нос ударил запах сырости и пепла. Они оказались в узком коридоре, местами освещаемом настенными канделябрами и украшенном местными обитателями — насекомыми. Здесь было прохладнее, чем наверху, и Лина слегка поежилась. В полной тишине они прошли до конца коридора и, открыв тяжелую черную дверь, вошли в просторный каменный зал. Первое, что заметила Лина, — стены в зале были увешаны огромными картинами с золотыми узорчатыми рамами. На многих из них были изображены люди. Ирен не дала ей рассмотреть все картины, а повела ее в самый конец зала, где она, даже при самом большом своем желании, не разглядела бы маленького морщинистого старика, сидящего на диване напротив зажженного камина. — Здравствуйте. — Тихо поздоровалась Лина, когда старик заметил, что у него гости. Он взглядом попросил Лину сесть на диван рядом с ним, и она села. — Ирен, не сделаешь нам горячего чая? — Конечно. Ирен ушла, а Лина принялась рассматривать своего нового собеседника. Старый халат, седая борода — он казался действительно очень старым и его даже можно было сравнить с постепенно засыхающим деревом. — Меня зовут Альпин. — Он немного прокашлялся. — Думал, не доживу до встречи с тобой. Альпин. Я уже ни раз слышала это имя. — Ирен сказала, вы хотели поговорить. — Да, хотя, я думаю, ты и сама уже все знаешь. Джейсон говорит, ты слышала его разговор с Митчеллами. Именно поэтому ты здесь. — Джейсон обманул меня. Вы тоже будете врать мне? Как и все остальные? Альпин улыбнулся и тихо посмеялся. — Джейсон не может врать, Ангелина. И, раз уж мы заговорили об этом, запомни: ложь в Деноме — твой злейший враг. Джейсон солгал мне однажды, и поплатился за это. Это его наказание. И мне врать тебе незачем. Мы на твоей стороне. Лина испугалась. — Нет, пожалуйста, скажите, что он соврал. Скажите, что это все неправда. Про меня и… про моих родителей… Раздались шаги. В зал вошла Ирен с двумя кружками чая. От его поверхности исходил горячий пар, растягивающий запах земляники по всему залу. Когда Ирен поставила кружки на круглый кофейный столик рядом с диваном, Альпин попросил: — Ирен, помоги мне подняться. Она молча подошла к нему. Альпин, держась за руку Ирен, медленно встал, и вдвоем они направились к одной из картин. Лина последовала за ними. Они остановились у портрета, на котором была изображена невероятной красоты девушка в белом платье с золотистыми волосами и глазами голубыми, как чистое небо в ясный день. За ее спиной красовались два ангельских крыла, а у ее ног на одном колене стоял молодой мужчина. Взгляд его янтарных глаз был полон любви к девушке, на которую он смотрел. А на руках он держал младенца в белой простыне с подвеской в форме ключа на шее. Лина рассматривала картину, не сводя с нее глаз, и с каждой минутой ей становилось все страшнее, и тревога нарастала с огромной скоростью. — Это Сэмюэль МакКлайн — самый смелый воин, которого я знал. Он отдал свою жизнь, чтобы защитить свою семью. Одри была любовью всей его жизни. Проблема была лишь в том, что Одри — ангел, а ангелы не могут жить на земле и не могут иметь детей. Но их любовь была настолько сильна, что у них появился младенец. — Он указал пальцем на малыша. — Этот младенец оказался гибридом. В теле девочки текла ангельская кровь, и в ней зародился Феникс - наследие отца. Какое чудо… — И вы рассказываете мне это, потому что…? — Потому что этот младенец ­– ты, Ангелина. А Одри и Сэм — твои родители. Вот оно. То, чего она боялась больше всего. Ее окутала паника. Накрыла ее той самой холодной волной, после которой кожа обычно покрывается пеленой леденящего прикосновения страха, сердце начинает биться чаще, а глаза — бегать в разные стороны в поисках другого ответа. — Нет, нет. Этого не может быть. Я не хочу, чтобы это было правдой. — Она посмотрела на Ирину, надеясь, что она поделиться с ней другой версией происходящего в ее жизни необъяснимого кошмара. — Мне жаль, Лина, но это так. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Мне тоже пришлось через это пройти, как и Марку, и Джейсону. Мы все прошли через это. Нам правда жаль. У Лины закружилась голова — настолько сильно она не хотела верить в рассказ старика. Но, если учесть, что он и Джейсон говорили правду, все вставало на свои места: неравное отношение родителей к дочерям; ее белокурые волосы, когда ни у кого из близких родственников их не было; неконтролируемые выбросы ее энергии от сильных эмоций; подслушанные разговоры вдруг обрели смысл; обследования, анализы и прочее… Боже, нет… я не хочу в это верить. Этого просто не может быть. — Что произошло дальше? — Нехотя спросила Лина, понимая, что сухих фактов ей недостаточно. Ей хотелось найти больше причинно-следственных связей. — Давай присядем, и я тебе покажу. Ирен помогла Альпину снова сесть на диван, а затем, положив руку на плечо Лины в знак поддержки, ушла. Альпин ненадолго закрыл глаза. Казалось, он почти не дышал в этот момент, лишь изредка его тонкие короткие ресницы показывали признаки жизни. Внезапно он открыл глаза, и Лина вздрогнула от неожиданности. В них не было видно ни радужки, ни зрачка, лишь белая пелена. Она хотела было отвести взгляд, когда Альпин строго, но тихо произнес: — Смотри в мои глаза. Лина вдруг погрузилась во тьму и перестала видеть что-либо вокруг. Ей даже показалось, будто она не чувствует собственного тела. Голос Альпина, словно прозвучавший в ее голове, заставил ее поежиться. — Я переместил тебя в мое сознание. Не пугайся, это не страшно. Но Лина уже успела сильно перепугаться, и слова старика ее совсем не успокоили. — Чародеи давно жили среди людей. Не у многих из нас были внешние признаки, по которым нас можно было отличить от них. Лина начала видеть образы в его голове, как будто она тоже была участником всех этих событий: совершенно случайные незнакомые люди, прогулки, разговоры. Все мирно и тихо. — Когда люди узнали о нашем существовании, в мире начался хаос. Появились те, кто объединялся в группы, целью которых было наше истребление. Кто-то подкупал колдунов в собственных интересах. И это было ужасно. Мы стали частью мира, которая вот-вот исчезнет навсегда. Этой ситуацией воспользовались Мрачные Души. Теперь народ заполняют тёмные полупрозрачные фигуры, чьи очертания почти невозможно разглядеть. Они похожи на тени. Вокруг паника, пожары, восстания. — Мрачные не могут жить в мире солнца без оболочки. Они начали вселяться в людей и овладевали их телами, делая ваш и без того не идеальный мир ещё ужаснее. Тогда Высшие, самые сильные чародеи, объединили свои силы и заперли Мрачных в Зеркале Душ. Из ангельского металла они изготовили ключ. Оставалось только найти того, кто сможет стать его Хранителем. Это было опасно. Рискованно. Никто не знал, чем это может закончиться, но другого выхода не было. Лина увидела, как двое молодых людей и две девушки стоят, образовав круг. Один из них держит в руках младенца. Ключ исчезает, приблизившись к его груди. Там, где сердце. — Мы не могли позволить тебе остаться среди чародеев, поэтому твои родители отдали тебя в семью Посвященных. Это те люди, на которых, по какой-то причине, не подействовало заклятие забвения, и они не забыли о нашем существовании. Картинка быстро сменилась. Она увидела, как Одри и Сэмюэель на пороге ее дома передают младенца Патрику и Ванессе. — Ава согласилась помогать нам. Она проводила много исследований, и, когда тебе исполнилось пять, мы уже обладали достаточной информацией, чтобы понять, что тебе нельзя быть частью нашего мира. Феникс рос вместе с тобой, при любых эмоциональных волнах он выходил на свободу ­— так проявлялся твой дар. Сцены из ее жизни менялись одна за другой: здесь она в песочнице с мамой, тут у бабушки в гостях с папой. Но стоит маленькой девочке разозлиться, проронить горькую слезу, ее руки снова и снова загораются ярким алым пламенем, поджигая все на своем пути. Некоторые из этих сцен она хорошо помнила, и каждый знакомый сюжет вызывал в Лине бурю эмоций, однако, незнакомые кадры заставляли ее чувствовать себя так, словно это все выдумка, и с ней этого никогда в жизни не происходило. — Пламя Феникса было настолько горячим, что сохранность ключа была под угрозой каждый раз, когда ты неосознанно колдовала. Ава изготовила сыворотку, которая убивала в тебе пламя, сдерживала его, заставив Феникса уснуть. Но с каждым годом все труднее было сдерживать тебя. Ты перестала забывать о маленьких, но настолько необычных происшествиях. Она увидела события из ее недавнего прошлого. Здесь ей тринадцать, четырнадцать. Она увидела и дни почти минувшего сентября, тот самые злосчастный футбольный матч и задымившуюся куртку Рэя. Самой последней сценой, которую она увидела, был вчерашний вечер: боль, отчаяние, пламя, напуганная Роксана. Затем все исчезло. Лина будто снова оказалась в своей голове и, когда она открыла, наконец, глаза, то увидела перед собой улыбающегося Альпина. — Вы же понимаете, что это все звучит, как бред собачий. Он тихо посмеялся. Стоило ему улыбнуться, его и без того узкие глаза совсем исчезали под складками старости. — Хочешь знать продолжение? — Я думаю, все кончилось тем, что, в конце концов, я попала сюда. Так? — Верно. Но, видишь ли, сейчас все стало настолько запутанным… Зеркало, в котором Высшие заперли Мрачных, недавно дало трещину. Они захватывают разум сотен людей по всей стране и направляются сюда, чтобы разбить Зеркало. — Что произойдет, если они разобьют его? — Лине стало действительно интересно, чем может закончиться сказка длинной во всю ее жизнь. — Они освободят Королеву и попытаются сделать все, чтобы жить при свете дня. — То есть… они будут вселяться в людей? — Именно. — И что теперь? — Мы поможем тебе стать той, кем ты являешься на самом деле. Вчетвером вы образуете Круг и вернете все на свои места. — Все так просто звучит с ваших слов. Альпин снова смеётся. Холодно и тихо. — Слова так мало значат в нашем мире, Ангелина. Сегодня мы нанесем тебе знаки, чтобы ты могла тренироваться и учиться управлять Фениксом.