Глава 14. Я прощаю тебя

Лине определенно нужен был свежий воздух. Она хотела двигаться, дышать, чувствовать. Каменные стены зала в подвале будто душили ее, сдавливая пространство вокруг. Она хотела видеть синее небо и яркое солнце, хотела слышать шум ветра в своих ушах. Ирен проводила ее до выхода, оставив одну. Лина оказалась на мягкой зеленой лужайке на заднем дворе особняка и, как только свежий воздух заполнил легкие, она почувствовала себя намного легче. Она вздохнула полной грудью несколько раз, медленно огибая особняк с правой стороны. Лина вслушивалась в каждый звук. Трава хрустела под ее ногами ­— настолько она была свежей и сочной. Ветер перебирал своими длинными воздушными пальцами зеленые листья деревьев. Казалось, здесь вечно было лето, будто осень не коснулась этого места. Оказавшись в небольшом саду, огражденным живой изгородью, Лина присела прямо на траву. В нос ударил запах цветов: сочные хризантемы и гортензии, белые астры, пестрые подсолнухи и еще много других прекрасных бутонов, названий которых она не знала и была уверена, что видит их впервые. Но как сильно бы она не старалась ни о чем не думать и наслаждаться красотой, она не могла прогнать поток беспокоящих ее мыслей. Она пыталась закрыть глаза и понять, что же она на самом деле чувствует. Но, стоило ей только начать, ураган мыслей и бури эмоций накрывали ее с головой. От этого становилось не по себе. Стоило ли ей верить тому, что рассказал Альпин? С одной стороны, она была уверена, что сотни подростков, увлекающихся чтением бестселлеров в жанре фэнтези, были бы готовы отдать все, чтобы поменяться местами с Линой. Странные эксперименты, приемные родители, магический дар и все вытекающие из этого последствия звучали как одно большое приключение для любой подростковой задницы. С другой стороны, она понимала, что никогда не искала таких приключений. И, даже несмотря на то, что все странности в ее жизни можно было бы объяснить только тем, что Альпин сказал ей правду, часть ее до сих пор отказывалась в это верить и всем сердцем хотела бы поменяться с кем-то местами. — Они поют. — Лина почти подскочила на месте, когда сзади подошел Джейсон и сел рядом, не прекращая рассматривать цветы. — Поют? Разве это вообще… Он прикладывает палец к губам и теперь уже еле слышно произносит: — Шшш. Слушай. Она почти задержала дыхание и начала улавливать мелодии. Очень тихие и нежные, словно колыбельная для малыша. Что-то слишком веселое и грустное одновременно, что-то новое и то, что она, возможно, уже слышала раньше. Эти ощущения было не передать словами. — Чудесно, правда? — Джейсон спрашивает совсем тихо. Он сидел так близко, что Лина почувствовала его дыхание на своей шее. — Это моя работа. — Что? Что именно? — Это я их вырастил. И петь научил. Они могут повторять мелодии. Правда, не всегда хотят это делать. — Почему? — Спросила Лина, хотя она вообще с трудом могла представить себе поющие цветы. — Я пытался научить их исполнять Майкла Джексона. — Он коротко усмехается. — Вряд ли им это сильно понравилось. Но они совершенно точно любят классику. Бетховен — их кумир. Цветы медленно замолкают. Наступает тишина, и Лине становится неловко. Джейсон нарушил молчание первым. — Мне жаль, что ты подумала, будто я обманул тебя. — Ты обманул. — Я многого тебе не рассказал, но, поверь, я и не должен был быть тем, кто приведет тебя сюда и откроет тебе все тайны нашего мира. Мы все очень ждали, что Патрик и Ванесса сами расскажут тебе. И у них было достаточно времени, чтобы это сделать. — Он ненадолго замолчал, разглядывая лицо Лины. Джейсон пытался прочитать ее реакцию, понять, о чем она думает. Но она все также смотрела на цветы, будто и не слушала его. Когда Лина, наконец, повернулась к нему лицом, Джейсон продолжил. — Мой дар проявился, когда мне было девять. Сначала вокруг меня постоянно росли цветы. — Он полностью лег на траву, глядя в небо и вспоминая события десятилетней давности. — Моя мама была так счастлива, подумала, что у нее, наконец, получилось вырастить сад, о котором она так мечтала. Еще через несколько месяцев я начал их понимать. Звучит глупо, конечно. — Он посмеялся. — Через год Альпин нашел меня и забрал сюда. Я это все к тому, что я понимаю, через что ты проходишь. Мы все знаем, каково это. И мы подумали, что, если бы твои родители сами тебе все рассказали, тебе было бы легче, и ты не считала бы, что все вокруг только и делали, что пытались тебя обмануть. — И как я могу быть на сто процентов уверена, что все, что ты говоришь — правда? — Слышала, есть такая штука? Доверие называется. Лина задумалась. Джейсон не выглядел как тот, кто пошел бы на любой обман, лишь бы добиться своей цели. Он действительно вызывал доверие. И, чем больше времени Лина проводила с ним, тем больше он открывался ей, и тем больше ей казалось, будто она знает его много-много лет. Она вспомнила слова Ванессы: «Ты должна поблагодарить Джейсона. Если бы не он, даже не знаю, говорили бы мы с тобой сейчас». — Джейсон, мне… — Лина не успела договорить. Парень перебил ее. — Чуть не забыл. Ирен сказала зайти к ней, когда отдохнешь. Она поможет тебе подготовиться. — К чему подготовиться? — К нанесению знаков. Она все тебе расскажет. Идём? — Я, наверное… Ты иди, я приду позже. Хочу еще немного побыть одна. Джейсон молча ушел, прекрасно представляя, что сейчас происходит в голове Лины, и как ей необходимо остаться наедине с собой. Хотя бы ненадолго. Это «ненадолго» продлилось еще два часа. Лина не хотела ни о чем думать, поэтому она просто лежала на траве, закрыв глаза, чтобы солнце целовало ее веки. Она пыталась прогнать из головы все мысли, чтобы просто выдохнуть, и, в тот момент, когда у нее это, наконец, получилось, она уснула. Лина, наверное, еще долго могла бы пролежать на траве, если бы адская жара не заставила ее проснуться. Открыв глаза, она почувствовала сухость во рту и небольшое головокружение после длительного пребывания на солнце. Она медленно поднялась. На ее правой щеке остались тонкие розовые полоски от травы. С каждым шагом в сторону особняка она все больше ощущала нарастающий голод и надеялась, что время обеда уже подошло. К ее большому удивлению, кухня оказалась пуста. Никто не толкался между плитой и холодильником, не было даже единого намека на приближающийся обед или хотя бы перекус. Недолго думая, Лина принялась самостоятельно изучать холодильник. Фрукты, много овощей, сырое мясо, курица, грибы, сыр. Выбор был неплохой, однако, когда дверь холодильника, наконец, закрылась, Лина уже доедала второй бутерброд с колбасой и сыром. Лина поднялась на второй этаж. Вокруг была тишина. Даже ее собственные шаги казались слишком громкими, она невольно прислушивалась к ним. Оказавшись у двери в комнату Ирен, Лина вдруг осознала, что ни разу там не была. Ей даже не устроили экскурсию по этому громадному замку, а посмотреть там явно было на что. Постучав в дверь и услышав «входи», она осторожно, будто боясь чего-то, открыла дверь. В ее глаза ударил насыщенный бордовый цвет. Лина не любила яркие цвета, предпочитала спокойные, мягкие, теплые оттенки. И она уж точно не могла бы подумать, что Ирен — поклонница таких кричащих цветов. Одна из стен ее комнаты была выложена красным кирпичом — это смотрелось довольно интересно вместе с широкой кроватью из красного дерева с узорчатым балдахином. Ирен суетилась, торопливо перемещаясь между своим комодом и кроватью, рассматривая и перекладывая с места на место миллион вещей. Со стороны можно было подумать, будто она собирается сбежать, сложив в сумку только самую любимую свою одежду. — Что ты делаешь? — Удивленно спросила Лина, так и оставшись стоять у дверей. — Занимаюсь благотворительностью. — Ответила Ирен, с улыбкой разглядывая черные спортивные брюки. Лина сморщила брови, пытаясь додумать ответ, но Ирен опередила ее. — Разбираю свои вещи, чтобы одолжить тебе пару комплектов. Не будешь же ты постоянно ходить в этом. — Да не надо. Но Ирен будто ее не услышала и продолжила вытаскивать вещи из ящиков, устраивая еще больший беспорядок. Лина все еще не могла смириться с тем, что ей придется остаться здесь, Ирен же готовила ей наряды, наверное, на год вперед. — Джейсон сказал, что ты расскажешь про знаки. — Она, наконец, решила присесть на край кровати. Ирен отложила в стопку слева еще одну футболку, затем подошла ближе к Лине и немного опустила край своей майки, открыв вид на зону декольте. Затем она провела по коже пальцем, и на ней нежно-голубым цветом засветился еле заметный, будто шрамы, узор. Витиеватые линии начинались в середине грудной клетки и расходились в правую и левую сторону, повторяя очертания ее ребер. Когда ткань майки вернулась на место, узоры исчезли, будто их и не было. Лина смотрела, как заколдованная, и не могла отвести взгляд. — Знаки нужны, чтобы тело жило в гармонии со стихией и твой дар не приносил ему вреда. Их нанесение обязательно прежде, чем ты будешь полноценно использовать свой дар. Знаки наносят во время особой церемонии. Еще тебе сделают тату. — Она показала свое правое запястье с единичкой. — У тебя будет четверка. — Коров так в стаде помечают. Зачем это нужно вообще? — Чтобы другие чародеи знали, кто ты. Вроде опознавательного знака. Это дает многие привилегии. Потом поймешь. — Тогда что насчет знаков? У меня будут такие же, как твои? — Нет, не думаю. У нас всех они разные. У Джейсона на руках. У Марка - на шее. Их не будет видно сразу после нанесения и несколько дней после. Хотя… — Она осмотрела Лину с головы до ног. — Твои, возможно, будет видно. — Почему? — Их выжгут. Лина опешила. В ее голове вдруг возник образ человека с раскаленным жезлом. Ей стало не по себе, по телу пробежала волна дрожи. — А твои знаки? Их тоже выжигали? — Вопросы в ее голове никак не заканчивались. — Воздух — к воздуху, огонь — к огню. Мои знаки появились от дуновения ветра. Твои — от языков пламени. Кстати, я тут весь шкаф перерыла в поисках белого платья. Моё, боюсь, тебе не подойдёт. Или я выбросила его? Лина усмехнулась. — Вы же не замуж за дьявола меня выдаете? — По традиции белый цвет символизирует чистоту и невинность. Белое платье — знак того, что ты принимаешь свой дар с чистым сердцем и душой. — Звучит как бред. Не думаешь? Ирен громко вздохнула, села рядом с Линой и приобняла ее за плечо. В ее глазах читался страх неизвестности. Каждый ее вопрос — лишь попытка защитить себя. Ирен прекрасно это понимала и пыталась быть максимально тактичной и терпеливой, но, если быть честными, пару раз она уже была готова стукнуть девчонке чем-нибудь тяжелым по голове и вернуть обратно, пока не поздно. — Это сейчас тебе так кажется. Тебе нужно время. Поверь, настанет день, когда ты будешь без ума от этого места. Каждый из нас обрел здесь свою семью. Мы вчетвером — кусочки одного паззла, одно целое. С каждым у нас есть особая связь. Почувствуешь это хоть раз, и потом жить без этого не захочешь. Лина не нашла, что сказать в ответ. Ей трудно было представить, что когда-то все действительно так и будет. В какой-то момент она просто решила довериться всему, что происходит с ней здесь и сейчас. Приняв это, она ощутила, как огромная тяжесть упала с ее плеч. — А знаешь, я придумала, где мы возьмем тебе платье для церемонии.

***

Она стояла перед зеркалом в своей комнате и не могла поверить своему отражению. Ирен аккуратно уложила ее волосы — сплела из передних прядей две тонкие косички и скрепила их заколкой на затылке, собрав, таким образом, большую часть волос. Но особое внимание, безусловно, привлекало ее платье. Многослойная юбка-миди из легкого и полупрозрачного фатина в мелкий белый горошек делала ее похожей на мягкое и пушистое, но такое грациозное облачко. Чашки лифа были собраны тканью, как лебединые крылья, а рукава спускались на предплечья, открывая вид на чистую белоснежную кожу. Лина чувствовала себя по-особенному в этом наряде, но это не помогало ей заглушить страх, нарастающий с каждой секундой. Ее ужасно трясло, и, будь на ней туфли на каблуках, а не тонкие плетеные сандалии, она бы точно упала или запнулась, едва сдвинувшись с места. Слова Ирен о том, что на ней будут что-то выжигать, заставляли ее представлять ужасные картины в своей голове, а страх — расти с каждой секундой. Время близилось к полуночи. Лина могла почувствовать это, даже не смотря на настенные часы. Половина двенадцатого. Они уже ждут. Я должна спуститься. Она нехотя открыла дверь и вышла в коридор. На диване тихо сидел Джейсон и, если бы он не постукивал пальцами по деревянным подлокотникам, она даже не заметила бы его. Джейсон был нарядно одет. На нем хорошо сидели черные классические брюки и черная шелковая рубашка, верхние пуговицы которой были так заманчиво расстегнуты. Лина вспомнила слова Ирен о том, что знаки Джейсона на его руках, и ей вдруг отчаянно захотелось на них посмотреть, но спросить она не решилась. Звук шагов Лины навстречу ему заставил Джейсона подняться с дивана. Он сразу заметил, что выглядела она просто шикарно, но не мог подобрать слов, чтобы сделать подходящий комплимент. — Я угадал с размером. — Часто покупаешь женские платья? — Она задала этот вопрос в шутку, но сама задумалась. Он ведь наверняка с кем-то в отношениях, раз так хорошо выбирает одежду. Не любая девушка подберет себе платье по размеру, не примерив его. — Поверь, не чаще, чем ты — мужские. Идем, иначе опоздаем. Все уже ждут, а мы еще даже не вышли. Пока они вдвоем спускались по лестнице, Лина решила поподробнее узнать о церемонии. Ей казалось, что, если она будет во всеоружии, неизвестность будет не такой устрашающей. — Скажешь, куда мы идем? — Церемонию обычно проводят у озера Инь-Ян. Помнишь его? Там неподалеку лес. Ирен и Марк уже там, кстати. — Так мы идем в темный лес? Ночью? Джейсон усмехнулся. — Никто не собирается причинить тебе вред, если ты об этом. Ты можешь доверять нам. Ой, подожди, я вспомнил. Ангелина не знает слова «доверие». Лине вдруг стало обидно. Она уже было собиралась извиняться за свои слова и пощечину, но теперь передумала. Когда они вышли на улицу, кожу обдала приятная прохлада ночного воздуха. Тонкие травинки изредка щекотали пальцы ее ног, когда они поочередно едва касались земли. Она ощущала эти прикосновения также ярко, как если бы она шла босиком. Глаза не сразу привыкли к темноте, и Лина шла практически на ощупь. В тот момент, когда ей стало ориентироваться тяжело настолько, что она вытянула руки вперед, чтобы никуда не врезаться, Джейсон взял ее за руку. Лина вздрогнула, на что парень усмехнулся. Его ладони были теплыми и мягкими. Лина была готова поклясться, что он мог почувствовать, как сильно она дрожала, потому что в какой-то момент он крепче сжал ее в своей руке, одновременно поглаживая тыльную сторону ее ладони большим пальцем. Это действительно успокаивало. Джейсон первым нарушил тишину: — Знаешь, это не так уж и страшно. Я тоже боялся перед Церемонией. Я был немного младше тебя. Представляешь, какие картинки я нарисовал в своей голове, когда мне сказали, что обмотают руки растениями с шипами? Лина невольно бросила взгляд на его руки. — Можно, я посмотрю? Они остановились. Джейсон отпустил руку Лины и расстегнул пуговицы на манжетах рубашки, а затем закатал рукава до локтя. Он вытянул руку вперед, чтобы Лина могла лучше разглядеть вырисовывающиеся тонкой зеленой струйкой узоры и стебли вокруг его руки, начиная от кончиков его пальцев и заканчивая локтем. Лина была настолько восхищена происходящим, что боялась моргнуть и упустить что-то еще. Но узоры вдруг исчезли в темноте, и они вдвоем продолжили путь. — Когда я была маленькой, папа все время водил меня за руку. Куда бы мы не пошли, он не отпускал меня ни на секунду. — Она сделала длинную паузу, чтобы набрать побольше воздуха в легкие. — До тех пор, пока я чуть не сожгла его заживо. Они думают, я забыла, потому что была маленькой, и они что-то вкололи мне. Но после этого он больше ни разу не прикоснулся ко мне. Не гладил по голове, когда хвалил, не садил на плечи, не уносил на руках в кровать, когда я засыпала в машине. На самом деле, в ее памяти остался ни один случай, когда ее дар причинил боль ее близким, но этот был самым горьким и болезненным. Он оставил глубокий отпечаток в ее памяти, и Лина клялась себе, что никогда не будет вспоминать об этом. Она заставляла себя верить, что все эти недоразумения — всего лишь сны. Всего лишь отголоски ее детских кошмаров, маленькие шалости ее воображения. Никогда наступило быстрее, чем она ожидала. — Ты понял, почему я тебе это рассказала? — Она пыталась в темноте разглядеть лицо Джейсона. — Могу предположить, что ты скучаешь по своей семье. — Нет. Ну, то есть, не совсем поэтому. Я доверяю, тебе, понимаешь? И… прости меня. За пощечину. Джейсон тихо улыбнулся. — Хорошо, Лина. Я прощаю тебя.