Глава 4.

Белобог. Воплощение света, добра и справедливости. Бог солнечных лучей, чистоты и честности. Он поддерживает порядок в мире, защищает людей и наказывает тех, кто совершает злодеяния. Для этого Белобог избирает Белых Воронов. Их руками он хранит людей от зла, от Чернобога, от нечисти. Люди приносят Белобогу дары, восхваляют его, воспевают в песнях. В честь Белобога устраивают празднества, поют песни, украшают дома белым цветом и символами солнца.

Неизвестный о Боге света и добра

*** - Усерднее, девочка! Так во век корень не растолчешь, а нам сок его нужен, – ворчит старуха, заглядывая Ведеславе через плечо. Она старается. Пальцы с силой смыкаются вокруг песта, в который раз надавливая на твердый корень. Пест с шорохом скользит внутри ступы, и Веда давит сильнее. Корень наконец-то трескается, отдавая свой сок. – Слава Моране! Двенадцать лет отроду, а силушек не так и много. А могла бы ведь в поле работать! – никак не унимается бабка, но девочка знает, это напускное. Бабушка хочет, чтобы ее не обижали, да снадобья всякие она могла готовить сама. - У кого кости ломит, бабушка? Для кого мазь делаем? – интересуется Ведеслава, добавляя к соку корня мяту и бессмертник. К ним много людей заходит, и со многими девочка знакома. Ей всегда приветливо улыбаются. Женщины иногда приносят гостинцы, шьют платья. Мужчины деревянные игрушки дарят. Веда никогда в них не играла, не до этого было, но они украшают ее небольшую комнату на втором этаже. - У меня и ломит! – усмехается старуха, подавая девочке бутылек с маслом. – Не поторопишься, так ходить вовсе перестану. Будешь знать, как одной за травами отправляться! Ведеслава громко и заразительно смеется, глядя на серьезное лицо своей бабушки. Радамира, именно так ее зовут, с презрением смотрит на любого, кто попросту жалуется на свою жизнь и здоровье. Сама же она вспоминает о преклонных годах лишь когда видит в этом выгоду. За окном их большого дома в лесу раннее утро. Веда и Рада всегда встают за час до рассвета. Бабушка говорит, что травы лучше собирать ночью, когда они напитываются лунным светом, или ранним утром, пока лучи солнца не слишком губительны. Вот девочка и привыкла гулять по темному лесу и всякого зверя не боится. Таскает из дома хлеб для леших да морковь, если оленя повстречает. А она уже встречала, и не раз. - Ох, не успею я подготовить тебя, Веда, – качает головой Радамира, когда внучка ловко снимает бурлящую, загустевшую мазь с огня, не переставая помешивать, чтобы не подгорела. – Знаешь ты много и умеешь немало, но недостаточно. Чует мое сердце – недостаточно. Ведеслава отрывается от приготовлений, глядя в голубые глаза бабушки, не утратившие с годами свой цвет и яркость. Все вокруг них заставлено банками и склянками, деревянными коробками с вырезанными на крышке изогнутыми символами, будто плоский жук с дюжиной кривых лапок. В воздухе всегда пахнет необычно: травами, корнями и цветами, чью пыльцу Радамира бережно стряхивает в наперстки на будущее. Раньше Веда только и делала, что чихала. Терла до красна нос тыльной стороной ладони, шмыгала через раз. Была вынуждена смотреть на все через слезящуюся пелену перед глазами. Но со временем Веда привыкла не только к ворчливой, хмурой старухе рядом, но и к запаху. Он перестал ей казаться таким едким, больше не щекотал нос и не царапал глаза. Сейчас Веда вдыхала его полной грудью, могла быстро сказать, чем пахнет, нет ли ядовитых примесей, свежая ли была трава. Дом Радамиры стоял посреди густого леса, но каждый знал, что путь к нему неопасен. Большой, в три этажа, с резными ставнями, выкрашенными белым, черным и красным. Веда всегда удивлялась, зачем старушке, живущей в лесу одной, а относительно с недавних пор с внучкой такие хоромы. Рада только лицо кривила, да пальцем грозила в ответ на детское любопытство. - Свет люблю и простор. Так бы толкались с тобой на одном этаже, да банки рукавами сбивали, - иногда отвечала она. Ведеслава согласно кивала. Жаловаться ей было не на что. Комната ее светлая и чистая, кровать мягкая, подушка большая и удобная, а одеяло теплое. Она помнила, как засыпала почти на голом полу в отцовском доме, укрываясь дырявой простыней. Первое время девочка скучала по отцу, но сейчас эта тоска настолько притупилась, а воспоминания о нем растворились между новыми знаниями и событиями, что Веда уже и позабыла, как выглядело его лицо. Возможно, сейчас она даже не узнала бы его, как и он ее. - К чему подготовить, бабушка? - любопытно, но с небольшой опаской спрашивает девочка. Она не страшится перемен, их в ее жизни было достаточно, но все же терять то, что у нее сейчас имеется, очень не хочется. - К жизни, Ведеслава, к жизни. Она очень жестока, девочка, и я не хочу, чтобы трудности сломили тебя. Никогда не опускай голову и не отводи глаза. Прямых, непокорных взглядов боятся не меньше острого клинка, - странно тянет Радамира, внимательно осматривая внучку, чьи пальцы нервно сжимают миску с мазью. - Ну, полно тебе, Веда. Рано лоб морщить начинаешь, красоту свою портишь. Идем на воздух, подарок там для тебя. Зеленые глаза в мгновение расширились, стали ярче, озорнее. Девочка опустила миску на стол с такой силой, что содержимое жалобно затрепетало. Бабушка не успела и слова вымолвить, как Веда уже распахнула дверь, вылетая наружу. Холодный утренний воздух ударил в лицо, щипая щеки, легкие в предвкушении сжались. Перед домом, вокруг которого не было даже самого маленького заборчика, в прозрачных лучах солнца стояла черная кобыла. Молодая, непокорная, в точности как Ведеслава. - Довольно тебе спину моего коня обсиживать. Большая уже, свой нужен, - усмехается Радамира, глядя на восторженную девочку. Она бросается к лошади, гладит руками морду, бархатный, мягкий нос, путается пальцами в черной, гладкой гриве, хлопает ладонью по боку. - Где ты ее нашла? - на выдохе спрашивает Веда. - Она невероятная! Спасибо! Девочка с трудом отрывается от кобылы и побегает к бабушке. Обхватывает ее руками, сжимая и благодаря. Ответные объятия Рады более скупые, она еле дотрагивается до спины девушки, но все же делает это с эмоциями. - Где нашла, там уже и нет. Остальное неважно. Хранить тебя будет Весна, оберегать, как оберегает меня Серогрив. Всегда верь ей, она знает дорогу лучше всякого, - вновь улыбается старуха своей скупой улыбкой и хлопает в ладоши. Послышалось ржание, Весна вскинула голову, готовясь встретить незнакомца. Из-за дома выбежал огромный белый конь с серой гривой, грациозно перебирал ногами, отстукивая копытами по слегка влажной земле. С утробным ржанием подбежал к Весне, приветствуя ее в своем доме. Веда с замиранием смотрела, боясь что Серогрив может не принять ее кобылу, но уже через несколько минут они мирно щипали свежую траву вдвоём. - Работать пора, Веда. Мазь нашу в деревне ближней ждут, привезти им обещала, - говорит Рада, видя задорный блеск в зеленых глазах. - Седлай Весну, и поехали. Коль быстро справимся, еще и на Купальницу останемся. Слыхала, Ярмарка там будет, многие туда приедут. Глядишь, и жениха себе найдешь, - смеется старуха, знает она, что подобные разговоры не нравятся ее внучке, да и рано еще до замужества. Ведеслава лишь фыркнула, отпихивая Серогрива от Весны, и повела кобылу к небольшому зданию рядом с домом, которое используют как конюшню. Только Серогрив там только отдыхает или от непогоды прячется, а ходит всегда свободно, не теряется. Через полчаса они уже скачут по лесной тропинке. Веда, не сдерживая радости, несется впереди, подбадриваемая довольным ржанием Весны. Своевольная кобыла легко перепрыгивает через стволы поваленных деревьев, не пугается хлестких веток и шорохов леса. Позади неторопливо скачет Радамира верхом на Серогриве. Старуха худая, жилистая и высокая, практически бесцветные волосы собраны в незамысловатую прическу, чтобы не мешались. Рада не выглядит сильной или быстрой, но Веда знает, что бабушка способна многих удивить. Видела, как она бежала по лесу, чтобы успеть до первых лучей солнца, как голыми руками ломала толстые ветки, мешающие пройти. Девочка широко улыбнулась, радуясь своей жизни. Готовится плясать на Купальнице, плести венки себе и для тех, кто попросит, может даже в реке искупается, если бабушка позволит. А она точно позволит, не в силах противиться своей внучке. *** Влад легко всхрапнул, стараясь спрятаться от солнечных лучей. Еще и щеку что-то щекочет, муха какая, не иначе. Он наугад отмахивается, чешет кожу, оставляя белые полосы, и вновь хочет заснуть. Но ненавистная, проклятая муха возвращается. Но теперь она ползает не только по щекам, но и лбу. Садится на нос, переползает на подбородок, линию челюсти, скулу, опять нос. Влад уже не просто машет рукой, он трет лицо, закрывая его ладонями. И опять чувствует муху, но уже мочкой уха, никак не улетит, гадина такая, не дает ему выспаться. Но тут муха совершает ошибку, садится ему на руку, касается подушечек пальцев, линий на распахнутой ладони. И Влад делает свой ход, резко сжимая кулак, и понимает, не муха это вовсе, а пушистая травинка. Распахивает темные глаза, жмурится от солнца, поворачивает голову и видит сидящую рядом Веду. Девушка холодно улыбается и держит в руках вторую часть травинки, которой донимала Влада. - А отвар то хорошо подействовал. Дозваться тебя не могла. Кричала, а тебе хоть бы хны. За плечи трясти не стала, вдруг ударишь от неожиданности. Хотя бы это помогло, - она задумчиво покрутила стебелек между пальцами. - Не ударил бы, лучше тряси в следующий раз, чем щекоткой изводи, - проворчал разбуженный парень, потирая глаза. - В следующий раз я меньше сон-травы добавлю, а то глядишь, вообще не проснешься, неудобно будет. Я все же лечить люблю больше, чем травить, - чуть шире улыбается Веда, но холод в ее глазах остался прежним. Влад только хмыкает, раздумывая, сколько именно неудобства вызовет у девушки его преждевременная кончина. Отчего-то он уверен, что тосковать она будет ровно столько, сколько копать могилу, а если и этим заниматься не станет, то и о тоске говорить не стоит. - Спал то хорошо? Кошмаров не было? - спрашивает она, прерывая его мысли. - Да, хорошо. И впервые за столько лет так крепко и спокойно, – отзывается Владислав, и Веда кивает. - Я буду делать его каждый вечер, – спокойным тоном говорит она, но почему-то эта фраза застревает у Влада где-то между ребрами. Он не просил, думал, Ведеслава откажет, понял по ее характеру, девушка прислуживать и подчиняться не любит. Но сейчас травница предложила сама, даже не предложила, просто объявила об этом охотнику. И парню показалось это очень необычным. Веда встала, чтобы размяться и проверить лошадей, по пути к ним махнула в сторону котелка, из которого валил пар и пахло довольно вкусно, насколько позволяют скудные запасы. По пути будет деревушка, небольшая, но и не бедная. Ведеслава знала, ярмарки там часто проводятся, с ближайших сел и деревень люд приезжает, товары свои привозит, да чужие покупает. Правда, сама она туда ни разу не ездила, далеко это, да и надобности никогда не было. На ярмарках весело, но уж очень людно. Народ часто мелочный попадается, настойку дорого не продать, все будут цену меньше спросить. А если купить чего захочется, то понравившаяся вещица втридорога будет стоить, и торгаш ни монетки не уступит. Но еще вчера они с Владом договорились, что заночуют там, в деревушке, побалуют уставшее тело мягкой периной, да лошадям отдохнуть в конюшне дадут. Отчего-то девушка думала, что столичный Охотник будет более требовательным к удобству, которого они сейчас лишены. Но он ни разу и слова не сказал, не издал тяжелого вздоха и не скривил лица. Любопытно. Влад мирно трясся в седле в нескольких шагах от нее. То и дело прогибался в спине, растягивая уставшие мышцы, или тряс головой, отгоняя мошек. От таких частых, повторяющихся движений длинная челка падала на лоб, и Ворону приходилось убирать ее назад, пропуская между пальцами светлые пряди. Что казалось девушке еще более любопытным, так это молчание Владислава. Была бы его воля, он болтал бы без умолку. Уж не знала Веда, кого из его родителей благодарить за столь дивную черту характера парня, но разговаривать он любит. Вот только травница не ценила пустую болтовню, предпочитая погружаться в собственные раздумья. И Влад тоже молчал, не донимая ее беседами. Если уж ему находилось, что сказать, он дожидался реакции Веды, и если она пропускала его слова, то замолкал, а если отвечала хотя бы легким движением брови, то он продолжал вести рассказ. Девушке казалось, Владиславу тяжело переносить тишину, и он всячески старался от нее избавиться. Травница оторвала взгляд от Белого Ворона, переводя его на свои руки. Сухие и немного шершавые. Какие бы мази она не использовала и не прикладывала, кожа не становилась мягче. Слишком долго и часто девушка работала с травами, вот и получила. Или, возможно, дело в другом, но об этом Ведеславе думать не очень хотелось. Они так и ехали в полной тишине, разрушаемой только топотом копыт и редкими перебранками крестьян в полях. Несколько раз их останавливали одинокие купцы или другие путники, спрашивали дорогу. Улыбающийся Владислав с радостью доставал свой сборник карту, указывая нужное направление. В основном благодарность была словесной, пусть и искренней, но последний торговец достал из мешка в повозке несколько груш, перекидывая их Владу. - Держи, – Охотник подъехал ближе и, не дожидаясь реакции Веды, взял ее за запястье и вложил в ладонь желтый плод. Девушка не успела ничего сказать, как Владислав отпустил ее руку и отъехал в сторону, откусывая собственный презент. Ведеслава понюхала грушу и сделала первый укус, сладость разлилась по языку. Захотелось даже простонать от того, какой вкусной была эта обычная груша. Хотя поспевают они обычно позже, должно быть, мужик приносил дары всем богам, чтобы его плоды были лучше и слаще всех. Когда на поля начали опускаться сумерки, а солнце медленно поползло к горизонту, Влад свернул с тракта. Ему подсказала карта, да недалекие огни говорили о деревне поблизости. Ведеслава тихо следовала за ним, отставая всего на несколько лошадиных шагов. Через полчаса звуки из деревни стали отчетливее, а свет в окнах — ярче. Жители шумели и кричали, кто-то смеялся, кто-то рассказывал детишкам страшные сказки о духах леса. Парни и девушки, держась за руки, бежали в сторону небольшого леска неподалеку. Девичьи тела прикрывали только длинные, примерно до колена, белые рубахи, парни были одеты по-разному. Кто в штанах и рубахе, кто-то во втором и не нуждался. Влад притормозил Призрака на холме, с интересом разглядывая происходящее в деревне. - Купальница, - прошипела Веда, но в этом шипении была хорошо различимая грусть. - Что? - не понял Охотник, его взгляд так и продолжал тонуть в бликах костра, который пробивался сквозь темноту леса. - Праздник сегодня. Славят в деревне Купалу. Девушки волосы распускают, глаза сурьмой подводят, а щеки румянами, венки плетут и парням дарят. Кто больше венков соберёт, тот в году нынешнем любовь свою найдет. Ночью купаться все пойдут, души и тела очищать от порчи и сглазов. Поговаривают, если кто-то тонет в эту ночь, значит, черная душа его была, и черти утащили его, - цедила Веда, словно из книги читала. - В Велекамье не празднуют Купальницу? - В Велекамье празднуют только то, что выгодно Королю и его приближенным. Дни рождения, свадьбы, славят Белобога и Воронов, славят Короля. Другие праздники есть, но только на границе города или за его стенами, - Влад толкнул пятками коня и стал спускаться вниз по холму. Веда наблюдала за его покачивающейся спиной, хорошо запомнив его взгляд. Горящий, словно у маленького ребенка, который впервые увидел петушка на палочке и просит у матушки купить его. Внутри Влада все еще жив этот ребёнок. Насчет своего Ведеслава уверена не была. *** Им повезло, в деревне была Корчма, пусть и не такая большая, как в Белозерье, но места свободные остались, даже несмотря на праздник и ярмарку по его случаю. Лошадей отдали молодому конюху, которого Веда наградила настолько тяжелым взглядом, что он аж икнул от страха, обещая, что сено будет добротным, а вода чистой. На первом этаже корчмы было всего с десяток трехногих столиков, но из-за маленького размера помещения их казалось вдвое больше. Мужики кричали и пили, пили и кричали. В дальнем углу завязалась драка, но зачинщиков быстро растащил хозяин, грозясь вышвырнуть их на улицу и оставить без выпивки и закуски. Мир быстро был заключен и отпразднован грохотом, с которым деревянные кружки бились друг о друге. - Макар! - рявкнул отряхивающий свои огромные руки хозяин корчмы. - Макар, чтоб тебя! Гости ждут, покажи им комнаты! Вам одну? - осматривает он Ведеславу и Влада, пытаясь разглядеть в них что-то похожее на любовь. - Две, - отвечает девушка, и мужик понятливо кивает, отчего-то бросая на Влада сочувствующий, полный сожаления взгляд. Наконец-то названный Макаром мальчишка лет семи сбегает со второго этажа. Волосы растрепаны, под глазом то ли грязь, то ли еще не прошедший синяк. Зато улыбка широченная, правда нескольких зубов не достает, но это временно. - Скорее-скорее! А то на костер поглядеть не успеете, - Макар хватает Веду за руку и тащит наверх. Его ладошка теплая и немного влажная, но вцепился он крепко, и девушка покорно следует за ним, чувствуя спиной улыбку Влада. Комнатушки хорошие, пусть и маленькие, все убрано начисто, только в углу паук уже наплел свою паутину и успел поймать несколько мошек и комаров. Но оно и к лучшему, не будут мешаться ночью. - Спасибо, - хмыкает Веда, стоя в коридоре рядом с Владом, и сует мальчишке медную монету. Макар с округлившимися глазами принимает небольшой дар, уже высчитывая, сколько сладостей сможет купить. И вдруг останавливает взгляд на лице травницы. - Ты красивая, - честно говорит он, переминаясь с ноги на ногу. - Только глаза у тебя очень грустные. Если ты подаришь мне свой венок, я буду веселить тебя, обещаю! - Я не буду плести венок, Макар, - усмехается Ведеслава, - может быть в следующий раз, хорошо? Мальчик несколько раз быстро кивает, улыбается и убегает к лестнице, собираясь похвастаться отцу заработанной монеткой. Веда провожает его странным, задумчивым взглядом, разворачиваясь к двери. Хочет скрыться за ней и посидеть в тишине. - Постой, - пальцы Влада аккуратно смыкаются вокруг ее запястья, легко удерживая. - Купальница ведь, в лесу костер, народ поет и танцует. Пойдем тоже? - Нет, - сипит Ведеслава, но руку не выдергивает. - Почему? - отступает Охотник, но пальцы не разжимает. - Еще немного, и сюда придет Мор. А люди радуются и пьют, вместо того, чтобы готовиться, - тихо, но очень грозно говорит девушка, глядя прямо в темные глаза. - Не придет, если мы его остановим, - Влад неосознанно притянул травницу ближе, рассматривая ее лицо. И правда красивое. Заглянул в глаза. И правда грустные. Ведеслава фыркает в ответ на фразу парня, но назад не отходит. - И без веселья все бы давно лишились рассудка. Да, идет Мор, да может наступить голод, если погибнет урожай. Но это потом, когда-то, а нужно жить сегодня и сейчас. - Это не для меня, - уже более тихо говорит Ведеслава. - Иди и оставь меня. Влад серьёзно смотрит на нее, хмурится. Хватка на худом запястье становится практически неосязаемой, подушечки его пальцев лишь аккуратно поглаживают кожу, которая в момент покрывается легкими мурашками. Хочет сказать что-то подбадривающее, что снимет с красивых глаз девушки пелену грусти, но просто не знает ее причину. Не может знать, от того и все слова, что приходят на ум, заведомо становятся неправильными. - Приходи, я подожду, - на выдохе говорит он, последний раз касаясь чужой руки, и уходит, скрываясь за соседней дверью. *** Ведеслава сидит на кровати, подтянув к себе колени. Смотрит на подрагивающее пламя свечи, словно ищет в нем ответы, а когда не находит, недовольно морщится. Рядом с ней лежит небольшая книжечка, с обветшалыми страницами. Она открыта где-то на середине, и можно рассмотреть мелкий, узловатый почерк. Это один из сборников Радамиры, в который она записывала рецепты. На некоторых страницах рядом с ее записями проскакивают и записи Веды. Она делала заметки, добавляя к рецептам новые ингредиенты, иногда вычеркивая старые. Улучшает то, что, казалось бы, уже невозможно улучшить. Но некоторые настойки и мази ей до сих пор не удается приготовить, что-то получается, но не так хорошо, как у бабушки. В такие моменты девушка лишь досадно улыбается, вспоминая те легкость и мастерство, с которыми готовила Радамира. Что она сказала бы сейчас? Какой совет дала? Она погнала бы Веду в лес мокрой, грязной тряпкой, наказывая веселиться. Они практически никогда не упускали праздников. Ездили вместе в соседние деревни. Рада привозила на ярмарки свои снадобья, а Веда убегала в лес. Прыгала через костер, купалась вместе со всеми, пугала других детей рассказами о русалках и водяных. Однажды, лет в десять, даже подралась с другой девочкой, потому что она подарила венок тому же мальчику, что и она сама. Ведеслава победила, но только Радамира ее радости не разделила. За стеной копошился Влад. Стены в корчме были тонкими, и не тяжело даже сквозь крики и шум снизу распознать движения парня. Он раздевается, сбрасывает дневную рубаху, влажноватую от пота. Следом на пол падают штаны, внутренняя часть темнее, из-за постоянного трения о седло и лошадь. Теперь он точно заглядывает в один из своих мешков, звуков никаких нет, поэтому травница достраивает картину самостоятельно. Свежая рубаха и штаны надеты, было бы неплохо попросить кого-то постирать за плату старую одежду, но сейчас Влад об этом точно не думает, а Ведеслава подсказывать не станет. Она слышит его шаги, ведущие к выходу, скрип двери слышно так отчетливо, будто Владислав входит к ней в комнату. Веда срывается с места, прихватывая с собой приготовленную баночку. Налетает на Охотника в коридоре, чуть не сбив его с ног, и заталкивает обратно в его комнату, не давая времени на сопротивление и вопросы. - Купаться собрался? - нависает она над ним, когда Влад под чужим напором осел на кровать. - Да, - ответил он, совершенно не понимая поведения девушки. - А как же твоя метка? Забыл, что я тебе говорила? - недовольно бубнит травница. - Воронов не все любят, - вторит девичьим словам Владислав, глядя на нее снизу вверх. - Забыл. Она довольно, практически победно кивает, отходя на несколько шагов назад. Даже слегка улыбается, замечая растерянный вид парня напротив нее. - Снимай рубашку, - ровным голосом говорит Веда, будто просит не раздеться, а сказку рассказать. - Что? - Влад несколько раз моргает, словно это поможет ему расслышать брошенную девушкой фразу. - Я замажу твою метку. Это, - она показывает парню баночку, - особый крем, он повторит цвет твоей кожи, и ничего заметно не будет. У меня даже из столицы его покупают. Гордеев кивает и послушно снимает рубашку, оставаясь в одних штанах. Он и правда слышал о чудесном средстве, которым столичные девушки скрывают недостатки своей кожи, родимые пятна и родинки. Но он и подумать не мог, что этот крем делает его травница. Делает шаг к Веде, и теперь она может рассмотреть его полностью. Девушка и до этого видела Влада без одежды. Да что уж говорить, их первая встреча с этого и началась. Но почему-то не разглядывала его, а сейчас это получилось само собой. Подтянутая грудь и живот, жилистые, сильные руки с двумя шрамами-близнецами, как окрестила их Ведеслава. Воронов хорошо тренирует, спорить с этим глупо, перед ней живое доказательство. Пальцы зачерпывают холодный крем и прикасаются к белому ворону на груди. Девушка чувствует, как мышцы напрягаются, стоит ей только провести по ним подушечками пальцев. Возможно, крем холодный, и коже неприятно. Возможно, причина в другом, но Веда об этом не думает. Закончив, она отступает, позволяя Владу посмотреть на результат. Он бросает взгляд вниз, и удивление так и вырисовывается на его лице. Метки Ворона нет, кожа идеально гладкая, даже если разглядывать вблизи, ничего не заметно. - Это невероятно, - восхищенно говорит Влад. - Не надумала пойти со мной? - Иди, иначе упустишь все, - качает головой Ведеслава, закрывая баночку. - Захочу прийти, найду тебя. Влад кивает, и девушка уходит. *** Травница спустилась на первый этаж спустя полчаса, как Владислав ушел в леса. Она видела его удаляющуюся фигуру в окно. Девушка же собиралась приготовить отвар, позаимствовав на время огонь на кухне. Василий, хозяин корчмы, сидел в стороне, с интересом в серых глазах наблюдая за неторопливыми действиями его гостьи. Веда почти закончила, когда ее мысли потревожил хриплый мужской голос. - Отчего не пляшешь со всеми, красавица? – кашляя поинтересовался Василий, тяжело облокачиваясь на широкую спинку деревянного стула. - Что-то желания нет, - вежливо улыбается Ведеслава, замечая, как кривится лицо мужика при каждом вдохе. - Так, глядишь, в лес зайдешь и отыщешь его. Все веселью придаются, а ты варишь что-то и меня слушаешь, - Василий пытается посмеяться, но вместо этого у него изо рта вырывается сиплый, тяжелый кашель. Веда не раз слышала подобное, и многие гибнули из-за этой болезни. У нее было с собой готовое снадобье. - Тебя слушать приятнее, чем чужие пьяные окрики, - бросает Веда, снимая отвар с огня и разливая по кружкам. - Твой кашель, я помогу. Погоди меня здесь. Девушка быстро уходит и через несколько минут возвращается с маленьким бутыльком в руках. Жидкость в нём прозрачная, еле зелёная. Тёмный цвет обычной жидкости пугает народ, и Веда всячески старалась сделать снадобье бесцветным. Василий смотрит на протянутое ему лекарство, и стоящая перед ним девушка денег за него не требует. - Я знаю, сколько просят травники за это, - хмурит брови мужчина, но бутылёк принимает. Крутит в руках, но пробку не вытаскивает. - И я прошу много, травы редкие в нём, ходить далеко надо и варить долго, - спокойно отвечает Ведеслава. - У тебя хороший сын и хороший дом. Это моя благодарность за теплый и безопасный ночлег. - Не пойдёт так, красавица. Скажи, что надо тебе, и я достану, - гремит Василий, но руки его трясутся от радости. Без этого снадобья он бы скончался в этом году. Зиму бы не пережил. Веда на мгновение задумывается и с улыбкой отвечает: - Белая рубашка, чтобы до колен мне доставала. И мужчина кивает. *** На лесной поляне шумно и многолюдно. Эхом разносятся звуки гуслей и домры, чьи струны безжалостно дергают два парня, на вид братья, уж очень они лицом друг на друга похожи. Рядом с ними светловолосая девица дует в жалейку, и её звуки сразу же сплетаются с другими. В центре горит огромный костёр, поленья приятно трещат, выпуская в небо столп сверкающих искр. Жар обжигает лицо тех, кто подходит слишком близко, но танцующих это ничуть не смущает. Они водят хоровод, держась за руки. По хлопку расцепляют руки, и теперь уже пляшут парами, меняя по очереди свою пару. Влад жадно вдыхает разгорячённый от огня и плясок воздух, волосы прилипли к важному лбу, а широкая улыбка даже не собирается покидать его лицо. А это он ещё купаться не ходил! Народ в этой деревне весёл и приветлив, ему представились почти все, кто танцевал вокруг костра, но из десятка имен запомнил он не больше трёх. Уж не знал Влад, приняли бы его так же радушно, будь печать Ворона на груди или нет, но сейчас он жалел, что в детстве не сбегал из дому на такие празднества. Его пальцы смыкаются вокруг кружки, и Влад делает жадные глотки, стараясь утолить жажду. В горло и нос ударяет хмельной аромат, но сейчас он не обращает на это внимание. Сейчас он ощущает, что начал жить. Поднимает глаза, чтобы отыскать тех, кого знает, и продолжить веселье, и среди дюжины шумящих и танцующих парней и девушек Влад замечает Ведеславу. Она идет осторожно, будто крадется кошкой в ночи. Глаза расширены, взгляд слегка напуган. Отвыкла травница от такого количества народа. Кто-то налетает на нее спиной, она опасливо отклоняется, нервно сжимая венок в своих руках. Озирается, продолжая пробираться вперед, ее пальцы расслабляются и доплетают ту часть венка, которая пока еще оставалась незаконченной. Черные волосы распущены, как и у всех девушек в лесу, и достают примерно до поясницы. На теле одна лишь белая рубашка, в которой Ведеслава тонет, такая она большая. Только глаза и лицо травница ничем не красила, но оно и к лучшему. Бледная кожа сейчас выделялась среди всеобщего румянца. Наконец-то она замечает Влада и уже более уверенным шагом движется к нему. Ворон не успевает и слова вымолвить, Веда молча протягивает ему венок. Ее жест довольно резкий и грубый, даже без эмоциональной окраски, но Влад все равно улыбается, принимая подарок. - Подумала, что ходить единственному без венка невероятно тоскливо. Вот и сплела, - она пожимает плечами. - Твой венок не единственный, - улыбается Охотник, кивая в сторону ближайшего дерева. У его корней лежит яркий венок из желтых цветов. - Тогда верни, отдам его Макару. Порадуется мальчишка, - Веда требовательно протягивает ладонь, ожидая, когда ей вернут ее творение. Улыбка Влада становится еще шире. Он хватает девушку за руку, попутно надевая ее венок себе на голову. Видел, что так делают, и тащит ее в сторону хоровода. Травница протестующе шипит, упирается ногами, но Владислав просто сильнее, и шансов избежать пляски у Веды нет. - Я не танцую, - холодно бросает травница, когда вторая ее ладонь тонет в руке парня, а правую щеку обжигает дыхание костра. - И вообще это все не для тебя, я помню, - кивает Влад, и танец начинается.   Они кружат вокруг огня под звуки музыки, сходятся и расходятся. В какой-то момент Веда прижимается слишком близко и чувствует быстрые удары сердца парня. Он все так же улыбается, глядя ей прямо в глаза. На какой-то момент ему даже кажется, что они больше не грустные, что в них просыпается давно забытая радость. Влад не успевает убедиться наверняка, кто-то хлопает в ладоши, и пары меняются. Последнее, что он видит, это недовольный взгляд Ведеславы, когда ее руки оказываются в руках какого-то незнакомца с пьяной улыбкой. И танцы продолжаются, Веду передают из рук в руки. Кто-то из парней громко шутит, кто-то тяжело дышит, готовясь потерять сознание в это же мгновение. Девушка недовольно щурит глаза, жалея, что согласилась на это. Влада она хотя бы знала, и он не пытался на нее навалиться всем весом. Незнакомцы же все, как на подбор, были выпившими и неприятными. Особенно последний, из-за которого Веда не дышала больше минуты, так дурно от него пахло. А потом он и вовсе перекинул ее следующему парню, как какой-то мешок с зерном. Травница зацепилась носком за выступающий корень и, если бы не подхватившие ее руки, она бы развалилась на влажной, истоптанной ногами траве. Влад прижал девушку к себе, недобро глядя на швырнувшего ее парня, но ворчание снизу отвлекло его. Ведеслава наконец-то выпрямилась, переставая дышать Охотнику в нижние ребра, и мужская ладонь с лопаток самостоятельно соскользнула на талию. Пальцы правой руки коснулись выступающей линии шрама, неосознанно огладили, жалея нежную кожу. Ведеслава вздрогнула, замерла, зрачки в ее глазах пугающе сузились. Руки уперлись в мужскую грудь, и она оттолкнула Влада от себя, выходя из танцующего круга. *** Девушка уходила прочь размашистым шагом, под ноги не смотрела, спотыкаясь о земляные холмики и пучки травы. Шрам отдавал болью и странным жжением, хотелось взять нож и срезать его, лишь бы он не напоминал о себе. Вместе со шрамом проснулись и все воспоминания из прошлого, сдавившие с силой горло и обвившие душу. Позади гремела музыка, слышалось неразборчивое пение. Кто-то затянул песню, кажется, это был один из братьев с гуслями, остальные охотно подхватили. Возможно, и Влад тоже. Чем дальше Веда уходила от поляны, тем прохладнее и свежее становился воздух. Тишина приятно обливала слух, перебивая отдаляющиеся крики. Девушка глубоко вздохнула несколько раз, дрожь в теле стала менее ощутимой, практически пропала, а босые ступни ощутили влажную землю и холодное прикосновение воды. Она и не заметила, как дошла до неширокой реки, до противоположного берега было не больше восьми саженей. Течения практически не было, вода неторопливо текла куда-то вправо. По бокам от удобного спуска росли кувшинки с белыми лилиями. На одной из кувшинок сидела большая, зелёная лягушка, выпученными глазами следящая за девушкой. Стоило Веде сделать шаг вглубь реки, лягушка тревожно квакнула, скрываясь под водой. Травница не стала снимать рубаху, прошлой ночью её умудрились потревожить в пустом лесу, и сегодня на одиночество она не рассчитывала. Потом придется идти в деревню в мокром, но это она переживет. Зашла еще глубже, оттолкнулась ногами и сделала несколько гребков, выплывая на середину реки. Веда улыбнулась сама себе, переворачиваясь на спину, замерла, вглядываясь в россыпь звезд на ясном, ночном небе. Ни русалок, ни водяных, ни других речных тварей она не боялась, мирно покачиваясь на водной глади, слушала шелест воды. Прикрыла глаза, довольствуясь тем спокойствием, что у неё сейчас было. Зря она пошла на Купальницу, знала, чем обернётся этот вечер, но поверила, что прошлое осталось в прошлом. Пусть Влад веселился бы, а она только настроение ему испортила. А может и не испортила, может он сейчас веселится, будто и не было танца у костра и её ухода. Веда лежала в воде и думала обо всём, что случилось и случалось в её жизни. У берега вновь квакнула и скрылась под водой лягушка, которую вспугнула травница. Она сменила положение, чтобы рассмотреть пришедшего. По пояс в воде в серебряном свете луны стоял Владислав. Рубашку он благоразумно оставил на берегу рядом с её венком, но штаны снимать не стал. Веда видела его серьёзное лицо и губы, дрогнувшие в легкой улыбке. Охотник встряхнул волосами, убирая их со лба, вдохнул побольше воздуха и нырнул, поднимая волны и брызги. Где-то на глубине водяной похлопал бы ему в свои скользкие ласты, если бы не боялся быть проткнутым заговорённым мечом. - Прости меня, - он всплыл неподалёку от девушки. - Я не должен был... - Великодушный Ворон, надо же, - перебила Веда, сама не зная, зачем грубит ему. - Не ожидала. Она сделала рукой пару гребков, увеличивая между ними расстояние. - Я не понимаю тебя, Ведеслава, - качает головой парень. - Иногда ты улыбаешься, даже разговариваешь со мной. А потом смотришь так, что никакой оберег от твоего сглаза не спасёт меня. В чём причина? - Ты Ворон, - резко выплюнула Веда, сжимая до боли кулаки под водой. - Этого достаточно. Захочешь переубедить, не выйдет. Травница отвернулась, поджимая губы. "Он Ворон. Он Ворон. Он Ворон," повторяла она сама себе. Никто не верит Воронам. Вороны — убийцы, безжалостные убийцы. Длинный шрам вновь обдало жаром. Горло сдавливали противоречивые мысли и эмоции. Захотелось закричать, вернуться в свой дом, продолжить собирать травы и делать отвары, снова быть одинокой... - Постой, Веда, - его пальцы вновь мазнули по её руке, но не схватили. - Не трогай! - рявкнула она, и Влад заметил, как опасно блеснули её глаза. Девушка выскочила из воды и побежала. Сама не знала, куда она бежит. Просто неслась вперёд, спотыкалась, больно билась пальцами о камни, колола ступни о веточки. И рыдала. Тихо рыдала. Она долго глушила все свои эмоции за маской холода и безразличия, но Влад своим прикосновением к шраму снял с них оковы. Она бежала так же быстро, как и в тот день, когда получила отметину во всю спину. Хватала ртом воздух, который драл горло, текущие по щекам слезы прокладывали солёные дорожки. Она так и бежала, пока не врезалась в чьё-то тело. Налетела с размаху, другого бы сбила с ног, но этот устоял, лишь слегка покачнулся. Веда отпрянула так же быстро, как и бежала. Залитые слезами глаза плохо позволяли рассмотреть незнакомца. Но по едкой, неприятной улыбке и хмельному запаху она узнала в нём парня, практически швырнувшего её во время хоровода. Неприятная встреча. - Заблудилась, красавица? - пьяно тянет слова парень, и Ведеслава чувствует опасность, начиная медленно отступать. - Нет, - говорит она, продолжая отходить. Девушка не уверена, бежала ли она точно к костру, или свернула куда-то. Прислушалась. Возгласы людей были левее, намного левее, а она одна в лесу с незнакомцем. Раньше Веда и не подумала бы пугать его, она была сильнее. Раньше, но не сейчас. Сейчас она слабая девушка с острым языком, который не всегда получается сдержать. Ей бы помалкивать, глядишь, парень потеряет к ней интерес и уйдёт. Но он не уходил. Стал рассматривать её, голые ноги, плотную, мокрую ткань рубахи, липшую к телу. Следил за каплями воды, стекающими с шеи на ключицу, а потом теряющимися под одеждой около груди. Веда хотела вновь побежать, но осеклась. "От хищников не бегут", говорила бабушка, "им нравится охота". И девушка осталась на месте, медленно ступая в сторону звуков ночного веселья. - Плясала ты недурно. Сразу тебя заметил, понравилась ты мне. Глаза красивые, – покачнулся парень, а Веда не смогла сдержаться и скривилась. Второй раз за этот вечер её глаза называли красивыми, но если от Макара это звучало приятно, то от протяжных речей незнакомца хотелось удавиться. Он сделал несколько широких шагов к девушке, она не успела среагировать, прижимаясь спиной к шершавому стволу дерева. Кора впивалась в кожу, царапала, а травница замерла, не зная, что делать дальше. – Знаешь, что Купальницу ещё ночью любви кличут? Незнакомец обеими руками схватил Ведеславу за запястья, больно сдавил кожу до синяков. Она постаралась вырваться из хватки, но ничего не вышло, проклятая слабость. Теперь она в плену чужих неприятно ледяных рук, чувствует зловонное дыхание мочкой уха и шеей. Её вновь трясёт, но тело не слушается, охваченное страхом и паникой. Она пытается закричать, но звуки лишь мычанием вырываются изо рта, который зажали ладонью. Его вторая рука тронула холодную кожу бёдер, медленно поднимаясь выше. Парень никуда не торопился, даже не думал ускориться, наслаждаясь моментом. Он поднял ладонь, прикасаясь к шее и ключице, раздвигая ворот рубахи. Несколько пуговиц с треском оторвались, освобождая из плена части скрывающегося тела. Незнакомец прильнул к коже языком, и Веда завыла, стараясь оттолкнуть его, но он был на редкость сильным и тяжёлым, и её худые руки не могли с ним справиться. Отвращение и ужас звоном бились в ушах, и девушка не придумала ничего лучше, как вцепиться парню в руку зубами, освобождая свой рот. - Дрянь! – зашипел незнакомец, но Веда успела выкрикнуть чужое имя до того, как ее с силой ударили по щеке. Она позвала Влада, громко, отчаянно, сама не понимая, почему именно его, а не просто помощь, почему не закричала, так бы больше людей среагировала. Но сейчас она уже не думала, от удара голова влетела в дерево, перед глазами начали плавать темные пятна. Имя Белого Ворона эхом разлетелось по лесу, вспугнуло дремлющих на ветках птиц. Но он не явился, а Веда ждала, что он выскочит из темных кустов и поможет ей, спасет. Как хотел спасти от лешего и волкодлака, хотя тогда и опасности то не было. А сейчас она была. Девушка зарыдала, даже не чувствуя чужих рук, онемевшей, потерявшей чувствительность кожей. Проклинала себя, что обидела Влада своей резкостью, он не виноват, что стал Вороном. Он сам сказал, что не хотел этого. Но Веда все равно наорала на него. Ей уже не было страшно, она уже смирилась, понимала, что сделать ничего не сможет, не сможет вырваться. Лучше бы она сидела дома... Тяжесть, с которой на нее наваливался незнакомец резко пропала, и Веда услышала глухой удар чего-то тяжелого о плотную землю. Разлепила плотно сжатые глаза и увидела, как Влад в мокрой рубашке и все с тем же венком на голове наступает на отползающего парня. Он пытается подняться на ноги, но Охотник не дает ему, обрушивает на него несколько ударов, которых достаточно для того, чтобы обычный человек потерял сознание. Владислав несколько секунд смотрит на лежащего у его ног парня, сжимает кулаки, словно хочет ударить еще раз. Его плечи тяжело опускаются и поднимаются, из-за сбитого дыхания. Он бежал сюда, точно бежала. Ноги не держат Ведеславу, и она сползает вниз, рыдая уже свою прижатую ко рту руку. Тихо скулит, боясь, что кто-то услышит эти жалкие звуки. И он слышит, разворачиваясь и миг оказываясь рядом. - Тише, тише. Он сделал тебе больно, Веда? Сделал больно? – Руки Влада большие и теплые, кожа огрубевшая из-за упражнений с мечом. Он стирает ее слезы, заправляет волосы за уши, чтобы не мешались. Девушка трясет головой, пытаясь сказать, что она в порядке, но краснеющий синяк на скуле говорит об обратном. Охотник выдыхает сквозь зубы, обеспокоенное лицо становится яростным. Влад хочет подняться на ноги и убить того, кто тронул Ведеславу. - Ты пришел, – тихо выдыхает она, своим шепотом отвлекая Охотника от мыслей о расправе. Он возвращает взгляд к ее лицу, к заплаканным, еще более ярким из-за этого глазам. Слышал, что рыдать она начала еще до того, как полностью скрылась в темном лесу. Значит, причина не в тронувшем ее выродке. - Конечно, я пришел. Как я мог не прийти, когда услышал твой крик? – Он хмурит брови, продолжая держать лицо девушки в своих руках. – Ты моя травница, Веда. И я никогда никому не позволю тебя обидеть, слышишь меня? Никому, даже другим Воронам. Ведеслава замирает, напрягаясь всем телом. Старается осознать, что именно сказал сейчас Влад. Пообещал, что защитит даже от своих братьев. Она не уверена, что он сможет сделать это, но отчего-то его словам хочется верить. Молодой Ворон и одинокая Травница. Им стоит держаться вместе. Подумав немного, кивает, и плечи Влада заметно расслабляются. Он улыбается, и Веда тоже улыбается, немного вымучено, но все же. - Прости меня, – шепчет она, и парню приходится наклониться ниже, чтобы разобрать ее слова. – У меня есть свои причины не любить Воронов, это так, но у меня нет причин не любить тебя. Ты другой, пусть и Ворон, – Влад хмыкает, и девушка продолжает. – Я продолжаю жить прошлым, это моя вина. И ты спас меня, хотя я обидела тебя. Спасибо, Влад. Впервые парень услышал свое имя от травницы спокойным голосом без злобы или иронии. Стало даже теплее на душе. Он кивнул, помогая ей подняться на ноги. Девичья рубашка мокрая, местами рваная из-за острой коры, части пуговиц не хватает. На лице Влада вновь возвращается та гримаса ярости и отвращения, когда он смотрит на одежду девушки. Он, не раздумывая, снимает свою рубашку. Она тоже влажная от капель воды на его теле, но все же лучше, чем то, что сейчас надето на Веду. Молча протягивает ей и сразу отворачивается. Слышит благодарность, которую шепчет девушка, позади ткань со скрипом трется о влажное тело. Ведеслава зло шипит, когда волосы цепляются за запутанные волосы, хочет попросить о помощи, но понимает, что раздета, и продолжает бороться сама. Наконец-то она надевает рубашку Влада, и парень поворачивается. Она короче, чем та, что подарил девушке Василий, доходит до середины бедер, но ткань намного приятнее, даже снимать не хочется. - Так немного лучше, идем, - улыбается парень и пропускает травницу вперед, загораживая ей вид на обидчика с разбитым лицом. - Не знаю, как ты, но я голоден, - объявляет Влад, и Веда согласно кивает. Груша, которую она съела днем, не уталила ее жажду горячей и вкусной пищи. Они быстро вышли к костру, но подходить не стали, оставаясь в тени. Охотник рассказывал, что хмель то не такой и дурной, если пить его в меру, да и на вкус ничего. Говорил про жар костра и танцы, даже упомянул, что девушка хорошо танцует. Он все болтал и болтал, а Веда слушала, иногда просто кивала, иногда отвечала или что-то спрашивала. Ее венок так и продолжал лежать на пшеничных волосах парня, и она поведала, что вплела туда несколько трав, которые используют в оберегах. За короткими разговорами они добрались до корчмы. Веда пошла переодеваться, а Влад остался внизу, прося Василия приготовить еды. Хозяин с непонятной для него охотой кивнул и даже поинтересовался, хорошо ли чувствует себя травница, беспокоясь, что вид у нее бледноват. Когда Охотник ответил, что девушка просто замерзла, мужик кивнул и сказал, что жаркое в комнату принесете, чтобы грелась девочка. Влад поблагодарил, оставляя оплату на столе, и ушел. *** Василий принесет все сюда. Добрый дядька, - охотник зашел в комнату травницы после ее дозволения. Застал ее за расчесыванием волос. Веда быстро орудовала белым гребнем, на вид костяным, откидывала назад гладкие пряди и принималась за запутанные у лица. Закончив, постаралась разглядеть свой синяк в мутном, грязном зеркале, в котором и глаз то на лице не различить. Чертыхнулась несколько раз, понимая, что мазь придется наносить вслепую, а она даже не знала, насколько там все плохо. Заметила наконец-то Влада, разглядывающего всё ту же паутину в углу, но теперь там появился паук, заворачивающий свою очередную жертву в плотный белый кокон. - Помоги мне, - Ведеслава протянула парню банку и, подумав, добавила, - пожалуйста. - Открыть? - оторвался охотник от паука, покрутил баночку в руках и с легкостью выдернул пробку. Девушка скептически оглядела его геройский вид. - Намазать, - указала она пальцем на свою щеку, - мне не видно. Влад кивнул и поднялся на ноги. Оценивающе рассмотрел синяк, потрогал пальцем. Горячий, хотя остальная кожа прохладная. Осторожно нанес мазь, проверяя, чтобы ничего не пропустить. - Может, мне вернуться и добить его? Здесь точно никто против не будет, - поинтересовался охотник. - Я тогда тоже пойду, кинжалом его проткну, - кивнула Веда, и Влад даже удивился, что она ответила, да еще с юмором. Вскоре Василий принес ужин, улыбаясь Ведеславе. Сказал, что принес ей сбитень, и наказал выпить все до последней капли, чтобы тело согрелось. Травница улыбнулась и пообещала все выполнить. И хозяин корчмы удалился. Они поели, и очень вкусно поели. Посуду оставили за дверью, как попросил Василий, и Влад ушел к себе, через пять минут вернулся, поблагодарил за отвар, и вновь ушел, но уже на всю ночь.