Беглецы

      Матрас на кровати мотеля продавленный, но постельное белье чистое и пахнет стиральным порошком, и этого им более чем достаточно. У Макс слипаются глаза от усталости, но она жмется к Лукасу все ближе и ближе, чтобы даже провалившись в сон, чувствовать его рядом.       Она все еще не может поверить, что он решился сбежать с ней. Оставил друзей, родителей, неоконченную школу и перспективы спортивной карьеры, просто потому что она снова поддалась старой привычке — бежать.       В ее побегах никогда не было ни соратников, ни попутчиков. Ее побеги никогда не совершались до конца, если уж быть совсем честной.       Лукас все это знает, но не моргнув глазом, едет с ней. На попутке до автобусной станции, на автобусе до Оклахома-Сити, а там — снова на попутке. И вот они в каком-то придорожном мотеле на севере Техаса жутко уставшие, с одревесневшими спинами, но зато вдвоем.       Верхний свет погашен, но настольная лампа освещает крошечную комнатку мягким желтым светом. Пахнет горчицей от упаковок из-под хот-догов с заправки, которыми они поужинали, и Макс натягивает одеяло выше, чтобы вдохнуть свежесть постельного белья.       Забавно, что Лукаса смутила одна кровать в их номере. Макс нет дела до таких мелочей, и даже то, что они не встречаются, ее не волнует. Они близки так, как не были, когда встречались, поэтому статус их отношений и не важен.       Ей просто хочется почувствовать его тепло, поэтому она так льнет к боку. Он в майке и трениках, тогда как сама Макс в футболке и трусах, и это не смущает ее тоже — штаны Лукаса старые и мягкие, поэтому она оплетает его ногу своими голыми, захватывает ее в плен, устраиваясь удобнее.       К странному смешению запахов добавляется еще один — она, совсем обнаглев, перекладывает голову с подушки прямо на плечо Лукаса, и утыкается куда-то ему в ключицу, где знакомый запах кожи ощущается лучше всего.       Здесь она перестает возиться, и наконец-то проваливается в дрему.       Что-то мешает ей уснуть крепко. Она балансирует, качается от бодрствования к беспамятству, пока от привычного вздрагивания перед тем, как окончательно отключиться, все же не выныривает обратно в тесную комнатку мотеля.       Макс понимает в чем дело. Лукас неподвижен, даже грудь его не вздымается, он не дышит. Это пугает настолько, что она тут же подскакивает, хватаясь за его лицо. Мысль проверить пульс даже не приходит.       — Эй, ты чего? — шепчет Лукас.       — Ты не дышал!       Отсутствие успокаивающего, убаюкивающего дыхания, под которое она начинала засыпать, слишком заметно в тишине ночи. Особенно после того, что они пережили, после того, как каждый из них видел, что кто-то из близких переставал дышать на самом деле.       Наконец-то Лукас выдыхает. Шумно выпускает воздух, словно задерживал дыхание последние полчаса.       — Ты серьезно? — ворчит Макс, приподнимаясь. — У тебя нос заложен или что-то в этом роде?       Он мотает головой, а его челюсть напряжена так, что она не может удержаться и проводит по его щеке пальцем.       Лукас вздрагивает.       — От меня воняет?       — Да нет же, — отвечает он на выдохе.       Не отодвигается, потому что они на его половине кровати, и он лежит на самом краю, тогда как Макс может спокойно откинуться и развлечься звездочкой со свой стороны. Когда она это делает, Лукас тут же переворачивается на живот, обхватывает подушку руками, но не отворачивается. Он подозрительно тихий, но ей так хочется спать, что она невольно копирует его позу и прикрывает глаза.       На этот раз ее вытягивает из сна куда резче. Ей жарко, одеяло неприятно липнет к телу, и она сбрасывает его, не понимая сразу, что дело не в нем, а в том, что он крепко прижимается к Лукасу, снова обхватывает его бедро обеими ногами.       Он не спит. Смотрит на ее копошения устало-устало и не шевелится.       — Ты чего не спишь? — спрашивает Макс, садясь.       — Не спится.       Она выбирается из постели и шлепает босыми ногами по ковролину в ванную. Ей плевать, что на ней нет штанов, она даже не думает об этом, потому что это же Лукас, что его стесняться. Он сам каждый раз повторяет, что они теперь друзья, а то, что он согласился сбежать с ней, лишний раз это подтверждает.       Занырнув обратно под одеяло, Макс жмется холодными после кафеля ступнями к теплым ногам и смеется, когда Лукас дергается. Не сразу заметно, что он больше не лежит, а сидит теперь с прямой спиной и смотрит тяжелым, незнакомым взглядом. Она не чувствует себя провинившейся, да дело и не может быть в холодных ногах — он, кажется, по-настоящему злится, и ей хочется обороняться, но Макс не знает, в чем виновата.       — Ты чего такой дерганый? — спрашивает она, заправляя прядь волос за ухо.       — Ты серьезно не понимаешь? — спрашивает Лукас возмущенно, но из-за того, как он ерзает, это звучит скорее уязвимо.       — Я мешаю тебе спать, что ли? Тем, что уснуть не могу? Ну извини!       — Ты можешь просто лечь на свою сторону ? — просит он, прикрывая глаза.       — Пфф, так бы и сказал, — кивает Макс, но не ложится, а только хмурится. — Так бы и сказал, что тебе неприятно, что я тебя трогаю!       О, она чувствует, что нарывается на ссору, но это обидно, черт возьми! Ей казалось, что уж с Лукасом-то она может вести себя так, как хочется, не напарываясь на осуждение или что похуже. Сколько раз звучали его речи о том, как они теперь прекрасно дружат — даже лучше, чем Майк и Эл. И что, все это — просто болтовня?       Лукас не спорит с ней. Снова шумно вздыхает и комкает одеяло, отворачиваясь.       Это все так на него не похоже, что напоминает дурацкий розыгрыш. Он что, решил пойти на попятный, когда они уже преодолели половину пути, и так сливается?       Она со злость пинает его пяткой по икре, но он не жалуется. Просто укладывается на бок, спиной к ней.       — Одеяло дай, придурок! — шипит она, дергая за ткань.       — Ты можешь угомониться? — просит он устало. — И ради Бога, надень штаны.       Макс захлебывается возмущением, и чтобы хоть немного растормошить его, добиться правды о его поведении, она просто усаживается на его бок и начинает стучать по плечу кулаками — несильно, но, как она надеется, вполне ощутимо.       Почему у него не было проблем, пока они больше двенадцати часов ехали в автобусе и она спала на его плече? Почему он согласился отвлечь кассиршу на одной из заправок флиртом, пока Макс запихивала чипсы и содовую под куртку? Чем чертова ночь в мотеле отличается от всего, что они уже пережили?       Кажется, Лукас наконец выходит из себя. Он резко поворачивается под ней, хватает за плечи, рывок — и вот она под ним, лежит на лопатках, упирается макушкой к спинку кровати, потому что подушки от их кувырканий упали на пол каждая со своей стороны.       Макс не вырывается, но чувствует, как сильно Лукас держит ее за предплечья, прижимая к кровати. Есть в этом что-то электрическое.       — Чего ты добиваешься? — отчаянно спрашивает он, вглядываясь в ее глаза. — Ты издеваешься или что? Еще скажи, что ты весь этот побег задумала специально!       — Что? О чем ты вообще? — Макс несильно дергается, но не так, чтобы это действительно помогло ей выбраться. — Я не просила тебя ехать со мной!       — Как будто я бы отпустил тебя одну!       — В чем твоя проблема?!       — В этом!       Весь его вес на несколько секунд опускается на нее, но прежде чем она успевает возмутиться, Лукас уже в противоположном конце крошечной комнаты, прямо у двери, словно собирается сбежать.       Она успела почувствовать. Она успела увидеть.       — Лукас! — ее крик останавливает его лучше, чем если бы она вцепилась ему в руку.       — Ну что?       — Почему ты?..       — Ухожу?       — Нет, — она все же подходит к нему, игнорируя то, как шумно он выдыхает через ноздри. — Почему ты ничего не сказал?       — Как ты себе это представляешь? — он совсем дерганый, а Макс, стоя рядом с ним старается не смотреть вниз. — «Макс, у меня встал, потому что ты прижимаешься ко мне, потому что ходишь передо мной в одних трусах!» Так, что ли? Только ты засыпала, и я думал, что либо так успокоюсь, либо быстренько разберусь в ванной, но ты просыпаешься каждый чертов раз!       — Да, ты мог бы сказать мне именно так! Мы же друзья!       — Друзья не обсуждают стояки!       Возможно, соглашаться с тем, чтобы Лукас стал ее попутчиком, все же не стоило.       Макс складывает руки на груди и делает шаг обратно к кровати, потому что она все еще страшно хочет спать, а не выяснять отношения. Лукас все еще мнется у двери, а беглый взгляд на его штаны сообщает, что он больше не так уж и напряжен — смущение и перепалка делают свое дело.       — Давай спать, — зевая, зовет она. — Завтра нам нужно будет придумать, как добраться до Альбукерке. Или ты все, назад?       Медленно, с чувством он проводит ладонью по лицу, а потом прижимает большой и указательный пальцы к закрытым векам. В этом жесте столько усталости, столько странного отчаяния, что Макс готова услышать утвердительный ответ на ее вопрос. Он наверняка посадит ее на автобус, а потом позвонит родителям, раскается и улетит в Индиану первым же рейсом. Она к этому готова, потому что правда его с собой не звала, а противная щекотка в носу — это от усталости.       — Ну как я тебя отпущу? — бурчит он себе под нос и медленно идет назад.       Укладываясь, Макс отодвигается от него на противоположный край постели, и жалеет, что здесь нет запасного одеяла. Сквозь полумрак она рассматривает покрывало, которым была застелена кровать, но оно выглядит так паршиво, что ее бросает в дрожь от мысли, что ее кожа коснется его.       Они оба не спят — это слышно по дыханию. Может, стоит поговорить нормально? Макс ведь и правда нет дела, что у него вдруг встал — ее это не раздражает, не пугает, а скорее… забавляет. Льстит. Странно понимать, что он может ее хотеть, хотя они вроде как договорились быть друзьями и все такое.       Но с другой стороны — он восемнадцатилетний здоровый парень, а она и правда перед ним в трусах и у них одно одеяло на двоих.       Ее так трогает то, что он пытался все скрыть, не тревожил ее до последнего, не сделал что-то странное — вроде попытки потереться о ее бедро, пока она спала. Это Лукас, которому она всегда доверяет, и от него бы подобное точно не пережила, потому что знание, что все парни мудаки на него не распространяется.       Совершенно заслуженно.       Ее фырканье нарушает тишину комнаты, и она, качает головой, ворочается и снова оказывается у Лукаса под боком. Не так близко, как раньше, но все равно их больше не разделяет пространство кровати. Устроившись, Макс наконец-то успокаивается, усталость окончательно одолевает ее, а во сне приходят не кошмары, а что-то солнечное, теплое, пахнущее горчицей. Она не знает, приснился ли ей аккуратный поцелуй в лоб и звук удаляющихся шагов.       Когда на утро она просыпается, Лукас уже одет и даже выбрит, а на тумбе ее ждет такой же хот-дог, что был на ужин. Если не знать его достаточно хорошо, то нипочем не отыщешь смущение в жестах, но Макс знает, куда смотреть.       А еще она знает, что хочет еще одну ночь спать с ним рядом. Может быть даже много ночей. Может быть даже не только спать.